13
Неделя в Питере между турами стала подарком и проклятием одновременно. Подарком — потому что можно было выдохнуть в своей квартире. Проклятием — потому что привычная рутина с треском разваливалась. Звонки не умолкали, соседи стали узнавать и пялиться, а в подъезде иногда дежурили парочка фанатов.
И вот, в одно прекрасное утро, когда Настя после бессонной ночи за написанием текста хотела смыть с себя липкий налёт усталости, из крана вместо воды послышалось лишь сухое шипение. Проверка всех смесителей подтвердила худшее: воду отключили. По всему стояку. На целый день, как повесили хмурый объявление на двери.
«Идеально», — с сарказмом подумала она, ощущая, как пот и городская пыль буквально прилипли к коже. Парикмахерская или спа — не вариант, это тут же стало бы новостью. У Карины был ремонт, и та сама ночевала у друзей.
В голове, отчаянно перебирающей варианты, всплыло одно-единственное имя. Не самое удобное. Но... логичное. Он был в городе, он жил один, и у него точно была вода.
Настя долго смотрела на номер в телефоне, тот самый, что писал «готовься к другой жизни». Звонить ему с бытовыми проблемами казалось абсурдным, почти оскорбительным. Но зудящая кожа и растущее раздражение перевесили.
Она набрала. Он ответил не сразу, на третьем гудке.
— Алё.
Голос был сонный, низкий. Он, видимо, тоже отдыхал.
— Глеб, привет,— она начала слишком быстро. — Тут мелкая катастрофа. У меня во всём доме воду отключили. На сутки. Негде помыться. Можно... я приеду к тебе? На полчаса, просто душ принять?
На той стороне повисла тишина. Она представила, как он щурится, пытаясь осознать эту бытовую пошлость.
— Ты где? — спросил он наконец, без эмоций.
— Дома. На Чернышевской.
— Такси будет через десять минут. Выходи. Адрес пришлю.
Он бросил трубку. Ни вопросов, ни комментариев. Просто решение.
Через сорок минут она стояла на пороге его лофта в одном из перестроенных заводских зданий. Пространство было огромным, минималистичным, с панорамными окнами и тоскливым порядком человека, который здесь не живёт, а останавливается. Пахло деревом, металлом и свежим кофе.
Он открыл дверь, уже одетый в чёрные треники и простую серую футболку, волосы взъерошены. Кивнул в сторону глубин помещения.
— Ванная там, в конце коридора. Чистые полотенца в шкафу. Бери какие хочешь.
— Спасибо, — пробормотала она, чувствуя себя неловко. — Я быстро.
— Не торопись, — он бросил через плечо, возвращаясь к своему ноутбуку, стоявшему на длинном бетонном столе. — Я тут работаю.
Она прошла в указанную дверь. Ванная комната была просторной, почти спартанской: бетон, стекло, хром. Всё безупречно чисто. Она заперла дверь (хотя защёлка показалась ей слишком хлипкой), разделась и включила воду. Горячий, мощный поток стал божественным облегчением. Она стояла под ним долго, закрыв глаза, позволяя воде смыть напряжение последних недель. Шум воды заглушал все остальные звуки.
Она так увлеклась, что не услышала шагов и скрипа двери. Защёлка, действительно, была неисправна.
Дверь резко открылась.
Глеб замер на пороге, одна рука ещё была на ручке. В другой он держал свёрток с кофе в зёрнах — видимо, хотел что-то уточнить или предложить, раз она «не торопится».
Настя резко обернулась на звук, не успев ничего прикрыть. Их взгляды встретились на долю секунды, которая растянулась в вечность. Он увидел её полностью — мокрую, беззащитную, без масок и сценических костюмов, с каплями воды на ресницах и широко раскрытыми от шока тёмными глазами.
Его лицо не выразило ни удивления, ни смущения. Зелёные глаза скользнули по ней одним быстрым, чисто информативным взглядом, без намёка на оценку или интерес. Как будто он случайно увидел неожиданный кадр в клипе.
— Блядь, — резко выдохнул он, отводя взгляд в сторону так же быстро, как и бросил его. — Извини. Дверь... — он не стал заканчивать, просто резко шагнул назад, налету захлопнув дверь перед собой. Через дверь послышался его приглушённый, ровный голос: — Защёлка глючит. Я... подожду тут.
Настя стояла, прижавшись спиной к холодной кафельной стене, сердце колотилось где-то в горле. Стыд, неловкость, гнев смешались в один клубок. Но больше всего её поразила его реакция. Не смущённое бормотание, не извивающийся взгляд. Быстрое, резкое «извини» и уход. Чисто, по делу, без лишнего шума.
Она быстро вытерлась, надела свои вещи — те же светлые джинсы и футболку, которые теперь казались ей грязными после душа. Вышла, мокрая голова собранная в тугой хвост.
Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, уткнувшись в телефон. Поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни намёка на пережитое минуту назад. Только деловая отстранённость.
— Всё? — спросил он.
— Всё, — кивнула она, пытаясь звучать так же нейтрально.
— Кофе? — он махнул головой в сторону кухни.
— Нет, спасибо. Мне нужно... домой. Работу доделывать.
— Как знаешь.
Он проводил её до двери. Когда она уже выходила на лестничную площадку, он сказал ей вслед, глядя куда-то поверх её головы:
— Настя. Та история... — он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Забудь. Была техническая неполадка. Ничего не было. Поняла?
Он смотрел на неё не как на женщину, которую только что видел голой. А как на коллегу, с которым произошёл досадный сбой в коммуникации, который нельзя допустить в будущем.
И в этом было что-то освобождающее. Неловкость исчезла, сменившись странным облегчением.
— Поняла, — твёрдо сказала она. — Ничего не было. Спасибо за... воду.
— Не за что.
Дверь закрылась. Настя спускалась по лестнице, чувствуя, как адреналин потихоньку отступает. В голове крутилась одна мысль: даже в такой дурацкой, интимной ситуации он оставался самим собой — прямым, резким и бесконечно дистанцированным. Он не сделал её уязвимость достоянием, не использовал её. Он просто констатировал факт и закрыл тему.
И почему-то это доверие, эта холодная профессиональная этика, значили для неё в тот момент больше, чем любая галантность. Он видел её голой и не увидел в этом ничего, кроме «технической неполадки». Это было странным, но самым честным комплиментом в её новой, лишённой приватности жизни. Он видел в ней человека, а не объект. Даже когда все обстоятельства кричали об обратном.