1
Утро началось с привычной тишины, которую резал только звук закипающего в чайнике. Я лениво подтянулась, встала с кровати с полузакрытыми глазами, вставила ноги в стоптанные тапочки и поплелась на кухню. За окном — серый питерский рассвет, слякоть и никого. Ни пьяных мужиков, ни милиционеров. Просто тишь да гладь, да божеская благодать. Как и последние десять лет.
На кухне вкусно пахло свежезаваренным чаем с мелиссой, который я просто обожаю, и горечью вчерашних неудач. Я налила себе кружку, села за стол, уставленный стареньким ноутбуком, микрофоном в поп-фильтре и блокнотами, исписанными до дыр. На экране был открыт проект. Последний, над которым я билась на прошлой неделе, пытаясь «попасть в тренд». Я машинально нажала пробел.
Из колонок полился плоский, механический бит, и мой же голос, но какой-то чужой, начал читать:
Crystal, платье, первый, Cartier (Cartier)
Phantom, bad guy, cash, Bottega...
Я тут же вырубила звук. От этих строчек тошнило. «Детка хочет boom-boom». Боже, Настя, что это было? Попытка быть как все? Ради трехсот прослушиваний? Я ненавидела ложь, а сама сочиняла эту пустую, блестящую обертку от конфеты, внутри которой не было ничего. Ни меня, ни боли, ни правды. Сплошной «бум-бум».
Я открыла свою страницу на Яндекс Музыке(не реклама) Kristieenast. Триста прослушиваний на этом треке. И пара комментариев: «ого, зажгла» и «бля Насть ты меня расстроила». Меня от них передернуло. Десять лет. Целеустремленная, умная, смешная Настя, превратившаяся в конвейер по производству мусора, который никто не слушает. В двадцать семь правда оказалась горькой и невостребованной, как этот холодный чай. Я отхлебнула, морщась. Холодная. Таким и стал мой характер за эти годы. Не злая, нет. Просто холодная к этому бесполезному упорству и к себе самой. Сентиментальная до слез над своими первыми, наивными треками, но безжалостная к нынешней халтуре.
Чтобы отвлечься, я машинально открыла новостную ленту. Музыка, клипы, хайп. И среди этого потока — он. Pharaoh. Новый клип, анонс какого-то релиза. Я помнила, как он начинал — ещё в 2013-м, с того самого «Leroy Kid», сырого,но уже дышащего какой-то настоящей, невыдуманной жизнью. Тогда он был просто одним из многих. А сейчас... Я кликнула. И пропала.
Это был не просто клип. Это была исповедь под бит. Его голос, этот надрыв, спрятанный под слоем холодного, но живого звука... Он не кричал про Cartier и Bottega. Он говорил о вещах, которые я давно закопала где-то глубоко внутри под слоями иронии и разочарования. Его текст — ярый, бескомпромиссный, полный той самой ярости и боли, которую я боялась выпускать. «Делай что можешь, и будь что будет». Эта фраза, спетая с Арбениной, ударила прямо в солнечное сплетение. Диалог двух сильных, разных, но одинаково негнущихся личностей. И в этот момент в голове родилась не просто идея. Родился ответ. Не демка. Не «может, послушает». Полноценный, дерзкий фит. Как если бы я уже стояла с ним в одной студии. Как если бы моё место было не в толпе, а у второго микрофона, где поёт Арбенина.
Я закрыла позорный проект с «Cartier». Открыла чистый лист. И начала писать. Не письмо. Я писала свой куплет. Ответ Синицыной на его вызов.
Мои пальцы летали по клавиатуре. Это был не поток сознания — это был выплеск десятилетнего молчания. Я брала за основу структуру его трека, его энергию, его гневную поэзию. Но наполняла её своим — женским, закалённым не в баттлах, а в тихом ежедневном сопротивлении забвению. Где он громил «говно-рэперов», я говорила о предательстве и лицемерии вокруг. Где он был королём от торчка, я была той, кого считали «наивной бабой» или «богатой сукой», пока не услышат, как она рвёт голосовые связки в микрофон. Я заменила «Арбенину» на «Синицыну». Свою фамилию. Настоящую. Рискованно, страшно, честно.
[Куплет 3: Kristieenast (Синицына) & PHARAOH]
Делай что можешь, Синицына (Делай), делай как уготовано (Делай)
Делай что можешь, Синицына (Делай), отношение — сфабриковано
Они приходят к тебе (Тебе) только за деньгами
Им похер на твои песни, они пинают тебя ногами (А-а)
Сцена — это язык (Да), жизнь — это только время (Да)
Никто здесь не верит тебе (Тебе), никто и в себя не верит (Ха)
Золото рождает золото (Gold), в этой музыке плесень (А-а)
Коллектив, банда, группа? (Что?) Метафоры неуместны (Неуместны)
Делай что можешь, Синицына (Делай), делай как уготовано (Ха)
Делай что можешь, Синицына (Делай), музыка — не столовая (Да)
Не тарелка супа в гримёрке, не продавать себя за целковы
Вчера они юзали старое, сегодня юзают новое (Suwoop)
Тебя считают за дуру (Да) или за наивную бабу (Да)
Или за богатую суку (Да), ты во всём для них виновата (Конечно)
Лицом к лицу могут боги (Лишь боги), им заплати за церковь (Серьёзно)
Чужие слаще пороги, я дышу и вдыхаю перхоть (Ха)
Делай что можешь, Синицына (Делай), делай как уготовано (Делай)
Делай что можешь, Синицына (Делай), увези себя в вечность на скорой (У-у-у)
Садись за руль мотоцикла (А), скорость седлай как волка
Вали из этой группы, Синицына, здесь давно уже нету толка
Ни смелости нет, ни чести, а главное — нет отваги
Это не твоя музыка, это попросту лист бумаги
С печатью сделка, гарантия, гонорары, фикса, авансы
Постные лица, старость (Старость), ремесленникам реверансы (Suwoop)
Так делай что можешь, Синицына (Делай), делай как уготовано (Делай)
Делай что можешь, Синицына (Делай), отношение — сфабриковано (Ха)
Рабочая сторона — левая (Левая), толчковая — всё так же правая (Правая)
Рви из этой группы, Синицына (Ха), плевать, что на сердце раны (Раны)
Слабаков в этой жизни немерено, но сильных достаточно тоже (Делай)
Делай что можешь, Синицына, кроме тебя так никто не сможет
Я записала это на одном дыхании. Голос дрожал от нахлынувших эмоций — злости, обиды, горькой решимости. Это была не демка. Это был готовый куплет, вшитый в ткань его трека. Безумная, наглая претензия на место рядом.
Когда стемнело, я сидела перед экраном. Шанс был один на миллион. Но я уже не могла отправить просто письмо. Я отправила вызов. Вложила в письмо два файла. Первый — тот самый позорный «Boom-boom». Второй — мой вариант трека «Делай что можешь», где его партии оставались нетронутыми, а на место Арбенины вставала я, Синицына, со своим текстом и своим голосом.
Текст письма был коротким: «Глеб. Десять лет я делала вид, что это моя музыка (см. файл 1). Пока ваша не напомнила, какой она должна быть. Это не демка. Это — мой куплет. Если в нём есть правда, он ваш. Kristieenast (Настя Синицына)».
Я нажала «Отправить», не дав себе передумать.
Звук уходящего письма прозвучал громче любого «бум-бум» и тише собственного стука сердца. Я подошла к окну. В отражении в тёмном стекле улыбнулась себе — лёгкой, едва заметной, но очень искренней улыбкой. Впервые за долгое время.
«Ну что, Глеб, — прошептала я. — Услышишь ли ты в Синицыной себя?»