Новенькая/ Айзек Найт

Месяцы тянулись медленно, но вместе с ними незаметно менялась и сама жизнь в доме — она становилась мягче, тише, наполненной какими-то новыми, непривычными звуками и ожиданием. В комнате Т/и уже почти не осталось пустых мест: у стены стояла белая детская кроватка, ещё пахнущая свежим деревом и лаком, на перекладине висел крошечный плед, аккуратно сложенный мамой, а внутри лежал ровный матрасик с натянутой простынёй, на которой едва заметно отпечатались складки от маминых ладоней, когда она в сотый раз её поправляла. В углу сидел плюшевый мишка — тот самый, которого мама выбирала почти полчаса, перебирая другие игрушки, тихо бормоча «этот слишком грустный… этот какой-то кривой…», пока не нашла «идеального».

Вечерами отчим подходил к тумбочке, нажимал кнопку ночника, щурился от мягкого тёплого света и, удовлетворённо кивнув, бурчал что-то вроде «нормально, не режет глаза», после чего обязательно поправлял его на пару миллиметров, будто это было критически важно. Иногда он машинально брал одну из погремушек, лежащих в корзине, встряхивал её, прислушивался к тихому звону и усмехался себе под нос.

Т/и часто наблюдала за этим со стороны, сидя на кровати или у окна, поджав ноги. Её пальцы сами собой тянулись к животу — уже заметному, тёплому, живому. Иногда малыш толкался резко, иногда лениво, и каждый раз это вызывало у неё тихую, почти удивлённую улыбку, как будто она до конца не верила, что это происходит с ней.

Телефон лежал рядом почти всегда. Экран время от времени загорался: короткие сообщения от Лики, голосовые от Дэна, дурацкие мемы от Майрона, редкие, но тёплые сообщения от Вика. Иногда они созванивались — Лика сразу начинала что-то рассказывать, Дэн перебивал, Майрон вставлял свои комментарии, а Т/и просто слушала, улыбаясь, иногда прикрывая глаза, будто пытаясь на секунду вернуться туда, где всё было проще.

Но стоило разговору закончиться — тишина снова накрывала.

И в этой тишине почти всегда появлялся он.

Айзек.

Не в реальности — в памяти. В том, как он смеялся, как тянул её за руку, как шептал что-то на ухо, как смотрел… особенно как смотрел. От этих воспоминаний становилось одновременно тепло и больно. Она иногда ловила себя на том, что почти поворачивает голову — будто он сейчас рядом. Но рядом никого не было.

В тот вечер она сидела за кухонным столом. Лёгкий свет лампы падал на поверхность стола, отбрасывая мягкие тени. Мама стояла у плиты, помешивая суп, и время от времени стучала ложкой о край кастрюли, создавая тихий, почти убаюкивающий ритм. Запах еды наполнял кухню, смешиваясь с чем-то домашним, спокойным.

Отчим сидел рядом, чуть сгорбившись над ноутбуком. Он иногда поправлял очки, щёлкал клавишами и тихо хмыкал, читая новости.

Т/и держала в руках дольку лимона, медленно поднесла её к губам и откусила. Лицо тут же слегка сморщилось, глаза прищурились, но она всё равно улыбнулась, будто ей даже нравилось это ощущение.

Она опустила взгляд на живот.

Малыш снова толкнулся — чуть сильнее.

Т/и тихо выдохнула и провела ладонью по ткани футболки, задержав руку.

— Тише… — едва слышно прошептала она, уголок губ дрогнул. — Я здесь…

Мама обернулась, заметив это движение. Несколько секунд просто смотрела, потом мягко улыбнулась, убавляя огонь под кастрюлей.

— Пинается? — тихо спросила она, вытирая руки о полотенце и подходя ближе.

Т/и кивнула, не отрывая взгляда.

— Активный…

Отчим поднял голову от ноутбука, прищурился, наблюдая за ними, потом усмехнулся.

— Значит, характер будет… — он закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула. — В мать.

Т/и хмыкнула, подняв на него взгляд.

— Это плохо?

— Это… интересно, — он пожал плечами, но в голосе проскользнула тёплая улыбка.

Мама аккуратно положила ладонь на живот Т/и, почти не надавливая.

— Эй… — тихо сказала она, будто обращаясь уже к ребёнку. — Не мучай маму…

В ответ — лёгкий толчок.

Мама замерла на секунду, глаза расширились, потом она тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Ой… почувствовала…

Т/и улыбнулась шире, наблюдая за её реакцией, но в глубине взгляда всё равно мелькнула тень — короткая, почти незаметная.

Она снова опустила глаза.

Пальцы медленно скользнули по животу.

— Он бы обрадовался… — почти беззвучно прошептала она, так тихо, что даже сама едва услышала.

Мама на секунду замерла, но ничего не сказала — только мягче сжала её плечо.

Отчим тихо выдохнул, отвёл взгляд в сторону окна, давая ей это молчание.

На кухне стало чуть тише. Слышно было только, как на плите тихо кипит суп, как где-то за окном проехала машина, и как Т/и медленно дышит, удерживая внутри сразу всё — и тепло, и боль, и что-то новое, что уже нельзя было остановить.

Она отложила телефон и медленно поднялась из-за стола, стул тихо скрипнул по полу, в кухне всё ещё стоял запах тёплого супа и лимона, где-то в раковине лениво капала вода, отсчитывая секунды. В этот момент по её ногам вдруг покатилась тёплая вода — неожиданно, резко, и почти сразу вслед за этим живот сжало первой волной боли, такой внезапной, что у неё перехватило дыхание.

Т/и замерла, пальцы автоматически вцепились в край стола, плечи напряглись, она медленно выдохнула сквозь зубы, опуская взгляд вниз, будто пытаясь убедиться, что это действительно происходит.

Отчим резко поднял голову от ноутбука, стул с глухим звуком отъехал назад, он вскочил и быстро подошёл к ней, взгляд сразу стал серьёзным, сосредоточенным. Мама застыла у плиты, всё ещё держа ложку в руке, капля супа с неё тихо упала обратно в кастрюлю.

Т/и посмотрела на них по очереди, дыхание сбилось, губы дрогнули, но голос всё равно прозвучал достаточно чётко:

— Рожаю…

На секунду в кухне повисла тишина — только лёгкое кипение на плите и её прерывистое дыхание.

— Так… сумка в комнате? — быстро спросил отчим, уже разворачиваясь, его движения стали резкими, собранными.

— Да… на столе… — выдохнула Т/и, чуть согнувшись, ладонь легла на живот.

Он коротко кивнул и почти бегом направился в комнату, шаги гулко отозвались в коридоре.

Мама резко очнулась, выключила плиту, пламя щёлкнуло и погасло, ложка звякнула о раковину. Она быстро подошла к Т/и, положила ладонь ей на спину, осторожно, но уверенно поддерживая.

Новая схватка накрыла сильнее — резче, глубже.

Т/и зажмурилась, плечи напряглись, пальцы сжались сильнее.

— Дыши… дыши, слышишь… не паникуй… — тихо, но быстро говорила мама, стараясь держать голос ровным, хотя сама уже дышала чаще.

— Дышу… — выдохнула Т/и, сжимая губы, голос дрогнул, но она упрямо кивнула и сделала шаг, потом ещё один, цепляясь за мамино плечо.

— Витя! Быстрее! — крикнула мама, уже на ходу накидывая на неё куртку, торопливо поправляя рукава.

В коридоре послышались быстрые шаги, отчим уже возвращался — в одной руке сумка, ремешок которой бился о его ногу, в другой — документы и ключи, которые звякнули при резком движении.

— Всё, идём, — коротко сказал он, открывая дверь.

Дверь распахнулась, холодный воздух сразу ворвался внутрь, обжёг лицо, контраст резко отрезвил. Т/и осторожно шагнула на улицу, сжимая зубы, взгляд на секунду расфокусировался от новой волны боли.

Мама поддерживала её под локоть, почти ведя.

— Аккуратно… давай, ещё чуть-чуть…

Т/и кивнула, но ничего не ответила, дыхание стало глубже, прерывистее.

Отчим уже открыл заднюю дверь машины, быстро закинул сумку в багажник, крышка с глухим хлопком закрылась.

— Давай, садись, — сказал он, придерживая дверь.

Мама помогла Т/и опуститься на заднее сиденье, она почти сразу откинулась назад, закрыв глаза, рука снова легла на живот, пальцы дрожали.

Мама быстро обошла машину и села впереди, захлопнув дверь, в салоне сразу стало тише, только дыхание Т/и и быстрые движения отчима.

Двигатель завёлся с резким рывком, машина чуть дёрнулась и плавно тронулась.

Т/и лежала на заднем сиденье, ремень слегка давил, она повернула голову в сторону, пытаясь найти удобное положение, но боль снова накатила — волной, сильнее, чем раньше.

Она резко вдохнула, пальцы вцепились в край сиденья.

— Т/и, дыши глубже… — сказала мама, оборачиваясь к ней, одной рукой держась за панель, другой сжимая сумку.

— Дышу!.. — выдохнула она, с усилием, сквозь напряжённые губы, голос сорвался на полушёпот.

Машина ускорилась, за окнами мелькали фонари, отражаясь в стекле размытыми полосами света, где-то вдали пронёсся звук другой машины, а внутри салона было только её дыхание, тихие указания мамы и напряжённая тишина отчима, который крепче сжал руль, не отрывая взгляда от дороги.

Машина мчалась по почти пустым улицам, редкие фонари вытягивались в длинные полосы света за стеклом, отражаясь на лице Т/и. В салоне стоял запах холодного воздуха, вперемешку с остатками духов и чем-то металлическим от ключей, которые отчим так и держал в кармане, будто боялся потерять контроль хоть над чем-то.

Т/и лежала на заднем сиденье, колени чуть подтянуты, ладонь прижата к животу, вторая вцепилась в край сиденья так, что побелели костяшки. Очередная схватка накрыла резко, без предупреждения.

Она зажмурилась, дыхание сбилось.

— Чёрт… — тихо выдохнула она, голос дрогнул, плечи напряглись.

— Дыши, Т/и, со мной, — мама повернулась к ней, протянула руку назад, нащупала её пальцы и крепко сжала. — Вдох… медленно… выдох…

Т/и попыталась подстроиться, вдох получился рваным, но она всё равно кивнула, будто сама себе.

— Я… дышу… — прошептала она, упрямо сжимая губы.

Отчим молчал, но его пальцы на руле сжались сильнее, костяшки побелели. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Почти приехали, — коротко сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Машина резко повернула во двор больницы, шины тихо зашуршали по асфальту. Перед входом уже горел яркий свет, несколько человек стояли у дверей, кто-то курил, кто-то разговаривал.

— Всё, приехали, — выдохнул отчим, уже открывая дверь.

Он быстро вышел, обошёл машину и распахнул заднюю дверь. Холодный воздух снова ударил в лицо.

— Давай, аккуратно…

Мама уже помогала Т/и сесть, придерживая её за плечи. Та попыталась встать, но новая волна боли буквально согнула её пополам.

— Мм… — она стиснула зубы, уткнувшись лбом в плечо мамы.

— Тихо-тихо… я рядом, — мама гладила её по спине, голос стал мягче, но быстрее.

Отчим подхватил её с другой стороны, и вместе они почти понесли её к входу. Двери автоматически разъехались, впуская их внутрь.

В приёмном покое пахло антисептиком и чем-то стерильным, резким. Свет был яркий, почти слепящий после улицы.

— Роды! — коротко сказал отчим, обращаясь к медсестре за стойкой.

Та мгновенно поднялась, взгляд быстро оценил состояние Т/и.

— Сколько срок? — спросила она, уже подходя ближе.

— Почти девять… — выдохнула мама.

— Проходите, быстрее, — кивнула медсестра, уже зовя кого-то.

Т/и вели по коридору, шаги отдавались гулко, стены казались слишком белыми, слишком близкими. Она едва различала лица — только свет, движение, голоса.

Её усадили на каталку, холодная поверхность коснулась спины.

— Дыши… — снова услышала она голос мамы, уже чуть дальше.

— Мам… — тихо позвала Т/и, глаза на секунду открылись, в них мелькнул страх.

Мама тут же оказалась рядом, сжала её руку.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Т/и кивнула, пальцы сильнее сжали её ладонь.

Каталка двинулась вперёд, колёса тихо заскрипели.

Отчим остался в коридоре, провожая их взглядом, руки бессильно опустились вдоль тела. Он провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул и начал ходить из стороны в сторону, считая шаги, будто это могло хоть как-то успокоить.

Двери в родильное отделение закрылись.

Т/и сжимала металлические прутья медицинской кровати так сильно, что пальцы побелели, кожа натянулась, суставы проступили острыми линиями. Холод металла чувствовался даже сквозь жар, который разливался по телу. Мама стояла рядом, чуть наклонившись, и уверенными, но мягкими движениями массировала ей поясницу, иногда сильнее надавливая ладонью, будто пыталась забрать часть боли на себя. Т/и упиралась ладонями в койку, наклоняясь вперёд во время каждой схватки, плечи дрожали, дыхание сбивалось, но она упрямо пыталась держать ритм.

— Больше рожать не пойду… — выдохнула она сквозь боль, голос сорвался, прозвучал почти хрипло, между зубами.

Мама тихо усмехнулась, но в глазах мелькнула тень сочувствия, она провела рукой выше по спине, поглаживая.

— Доченька, я с Виком так же говорила… — мягко ответила она, чуть наклоняясь ближе, чтобы Т/и слышала её. — А потом родилась ты.

Т/и слабо усмехнулась, уголок губ дёрнулся, но тут же лицо снова исказилось от накатывающей боли.

— Подбадривающе… — выдохнула она, прикрывая глаза. — И сколько ждать до полного раскрытия?..

Мама на секунду замялась, но ответила спокойно, стараясь не пугать.

— По-разному… в первый раз часа три-четыре… потом примерно столько же рожать…

Т/и тихо застонала, закусила губу сильнее, почти до боли, переживая очередную схватку. Её пальцы соскользнули с прутьев, но тут же снова вцепились в них.

— Знала бы, что это так больно… — выдохнула она, голос дрогнул. — В жизни бы к нему не подошла…

Мама тихо фыркнула, сдерживая улыбку, но руки не переставали двигаться — медленно, ритмично, как будто это было единственное, что держало Т/и в равновесии.

— Так легче? — снова тихо спросила она, наклоняясь ещё ближе, почти касаясь щекой её волос.

— Немножко… да… — выдохнула Т/и, опуская лоб на свои руки, плечи тяжело поднялись и опустились.

Мама осторожно убрала прядь волос с её лица, влажного от пота, пальцы на секунду задержались у виска, погладили.

В палате было тепло, даже душно. Воздух пах антисептиком и чем-то стерильным, резким. За дверью слышались приглушённые шаги медсестёр, быстрые, уверенные, тихие переговоры врачей, иногда короткие команды. Металлический звон инструментов отдавался эхом, где-то вдалеке запищал аппарат, и этот звук странно смешался с тяжёлым, прерывистым дыханием Т/и.

Она снова глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на дыхании, как учили. Вдох — медленный, через нос… выдох — через рот… но на середине всё сбилось. Живот напрягся, будто стал каменным, и боль снова прокатилась волной, сильнее, глубже, чем раньше. Т/и зажмурилась, плечи сжались.

— Мам… — выдохнула она сквозь зубы, голос стал тише, но в нём проскользнуло отчаяние.

— Я здесь… — спокойно ответила мать, не отпуская её, ладонь уверенно легла между лопаток. — Всё идёт хорошо… ты справляешься…

Т/и кивнула едва заметно, будто больше для себя, чем для неё.

В этот момент в палату на секунду заглянула медсестра, быстро оценила состояние, кивнула врачу, что-то тихо сказала и снова вышла. Дверь мягко закрылась, оставив после себя короткий скрип.

— Скоро уже… — негромко добавила мама, чуть сильнее надавливая ладонью, помогая пережить очередную волну.

В коридоре наверху отчим нервно ходил из стороны в сторону, шаги были неровные, иногда слишком быстрые, иногда он резко останавливался, будто забывал, куда шёл. Он уже несколько раз подходил к окну, упирался ладонями в подоконник, смотрел на улицу, где начинал светлеть рассвет, потом резко отворачивался и возвращался обратно.

Он сел на диван — буквально на секунду — и тут же снова вскочил, провёл рукой по волосам.

— Да что ж так долго… — пробормотал он себе под нос, сжимая челюсть.

В руках он крутил телефон, пальцы постоянно находили кнопку включения, экран загорался, он смотрел на него, будто там мог появиться ответ, и тут же гасил. Несколько раз он открывал контакты, зависал на имени жены, но так и не нажимал вызов.

Его взгляд снова и снова поднимался к двери родблока, напряжённый, почти болезненный, будто он ждал, что она откроется в любую секунду.

Рядом на стуле сидела какая-то женщина, тихо плакала, уткнувшись в ладони, но он этого почти не замечал.

Он снова прошёлся туда-сюда, остановился прямо напротив двери, глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Держись, девчонка… — тихо сказал он, почти шёпотом, глядя на закрытую дверь. — Ты сильная… ты справишься…