Два шага до пустоты.

Родители дают большой вклад в ребёнка,  но что-то разрушительно.

***

На следующий день Чейз полдня отлёживается в кровати, находясь в хмуром расположении духа и огрызаясь на каждое слово. Я понимаю, что у него отходняки, потому что уже сталкивалась с подобным. Поэтому я оставляю его в спальне, продолжая заниматься текстовой версией интервью. В какой-то момент парень выходит на кухню за сотым стаканом воды и пытается отнять у меня наушники, чтобы послушать, о чём я разговаривала с Паркер. Я знаю, что это самая худшая идея на свете, поэтому отказываю.

Когда ему становится лучше, Хадсон начинает собирать вещи для поездки домой и вновь предлагает мне поехать с ним.

— Ради чего? — спрашиваю, продолжая отбивать по клавишам ноутбука.
— В смысле? Чтобы ты с ними познакомилась, — недоумевает он.
— Ты же сам говорил, что не приводил домой ни одну свою девушку. Ты уверен, что хочешь этого сейчас?
— Я, блять, уверен! Иначе бы не предлагал тебе, — недовольно отрезает Чейз. Он снова начинает заводиться.

— Ладно, — отвечаю я чуть позже, когда он заказывает себе билет на вечерний самолет.

Парень тут же расплывается в улыбке и вскакивает со стула, обнимая меня со спины и целуя в шею.
— Это всего на вечер, — осторожно произносит он, — тебе понравится.

Вот в этом я сомневаюсь. Мне не нравится эта идея от слова совсем. Ещё и месяца не прошло, как я встретила Хадсона, а он уже хочет познакомить меня со своими родителями? И что я им там скажу? «Здравствуйте! Я полгода ждала секса с вашим сыном — он божественен. Чем могу служить?»
Но я думаю, что он делает это скорее потому, что не хочет оставлять меня одну в Лос-Анджелесе, не воспринимая поездку всерьёз.

Я понимаю, что ошибаюсь, когда мы уже летим в самолете. Шатен нервничает, а потому не перестаёт болтать о всякой ерунде, лишь бы заполнить тишину между нами. На секунду мне кажется, что он уже жалеет об этой затее, но отгоняю эту мысль.

Мы курим у подъезда, когда его нервное напряжение достигает своего апогея. Его почти трясёт, и он избегает смотреть на меня.

— Если ты хочешь, я могу поехать в отель, а ты встретишься с ними один, — я мягко беру его за руку, наконец, ловя его взгляд. — В этом нет никакой проблемы.

Хадсон тут же смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Не неси, блять, хуйни, — раздражённо фыркает он, — всё будет нормально.

— Просто это мой первый раз, — начинает мямлить парень после паузы, закуривая уже третью сигарету подряд. — Я привожу свою девушку домой. Господи.

Это вызывает у меня усмешку. Я пытаюсь подбодрить его, как могу, и уже 10 минут спустя мы поднимаемся на нужный этаж.

— Это правда для меня очень важно, — шепчет он, взволнованно озираясь на меня, пока кто-то изнутри открывает дверь.

Это его мама, и она сразу расплывается в улыбке при виде нас. Вы когда-нибудь задумывались о том, что лицо, в которое вы влюбились пару месяцев назад, на самом деле принадлежит женщине лет на 30 вас старше?

Она вопросительно переводит на меня глаза, и Чейз тут же отвечает:

— Это моя ... — он запинается, — знакомая. Она переночует у нас сегодня.

Знакомая? Блять, 10 минут назад ты распинался мне о своих чувствах, и я была твоей девушкой, а сейчас я уже просто знакомая? Я мгновенно чувствую закипающее чувство злости, кидая на него недоумённый взгляд.

Его мама тут же кивает, не видя в этом никакой проблемы. Она отходит в сторону, пропуская нас внутрь. По очереди обнимает меня и сына и начинает щебетать, расспрашивая про полёт и Лос-Анджельскую погоду, пока ведёт по коридору на кухню.

Хадсон видит отца, и я сразу ощущаю, как парень напрягается. Он представляет меня, придерживаясь такой же легенды, и мне становится жутко неловко, пока его отец разглядывает меня с ног до головы. Господи... Я корю себя за то, что повелась на милую мордашку Хадсона-младшего. Нужно было оставаться в Лос-Анджелесе, как я и хотела!

Его родители о чём-то тихо беседуют возле кухонного стола, и я стою у окна, разглядывая вид на широкий шумный проспект. Подходит Чейз и, осторожно поглаживая мою спину, шепчет мне на ухо:
— Извини, я просто перенервничал.

Я понимаю, но всё равно злюсь на него. Это официально будет самое худшее знакомство в моей жизни. Потом Хадсон-старший отвлекает меня, расспрашивая о работе, и, пока он отвечает на один из моих вопросов, краем уха я слышу перешептывания Чейза и его мамы. Судя по их разговору, я понимаю, что она догадалась об истинной природе моих отношений с парнем и даёт ему какие-то наставления.

Сомнений быть не может.
Оказывается, что не только Хадсон воспринимает меня, как десант экстренной помощи, способный вытащить, наконец, его из замкнутого круга вечеринок и наркотиков, но и его мать тоже. Яблоко от яблони... Отлично устроились!

Ужин проходит чуть лучше, чем я ожидала. Я принимаю весь удар на себя, отвечая на сотню вопросов родителей парня и тоже что-то спрашивая, пока Чейз сидит за столом, ведя себя тише воды, ниже травы. Никаких ласковых улыбок, никаких шуток. Как будто мы офисные работники, скрывающие связь перед начальством.

Лишь раз он повернулся, спросив, как я себя чувствую, при этом нежно погладив меня по руке. Ничего страшного, наверное, забылся. Не переживай, твой отец и так уже понял, что нас что-то связывает, и без этого жеста. Не дурак же он, в самом деле.

Его мама не перестает болтать, глядя на Хадсона с такой любовью и нежностью, что мне становится интересно, смогу ли я когда-то конкурировать с подобным. Я замечаю, какие взгляды на него кидает отец, и понимаю, что авторитет Хадсона-старшего в этом доме просто непререкаем.

Мы проводим за столом 3 часа, и за это время он ни разу не поинтересовался у сына, как же у того дела. Где-то мимоходом мужчина вдруг произносит:

— Тебе нужно было познакомиться с моим старшим сыном, он бы понравился тебе больше.

Я замираю, осекаясь на полуслове. Как он может так говорить?
Чейз под столом в тот же миг стискивает моё колено.

Мне становится больно за парня. Я сразу вспоминаю, как он рассказывал про напряги в отношениях с родителями, и понимаю, что напряги тут только с отцом. Вот для кого Хадсон лезет из кожи вон, из-за кого он сомневается в каждом своём поступке, каждой похвале, и чувствует себя недостаточно хорошим в своих же глазах. Меня охватывает чувство жалости, и я тут же хочу сбежать из этого дома, забрав шатена с собой.

Я помогаю его маме вымыть всю посуду, и она рассказывает истории про маленького Чейза, заставляя меня смеяться. Краем глаза вижу, как на балконе отец выговаривает что-то Хадсону, а тот лишь молча кивает, стоя с понурым видом. Привычный самоуверенный вид парня, который кладёт болт на всё вокруг, исчезает с него окончательно. Я не могу дождаться завершения этого фарса, чтобы улететь обратно в Лос-Анджелес сразу поутру.

Соблюдая правила приличия в рамках придуманной истории, его мама выделяет мне гостевую комнату. Напоследок она желает мне спокойной ночи и улыбается с таким понимающим видом, будто знает, что я проведу ночь совсем в другом месте. Я выжидаю час, вслушиваясь в тишину квартиры, а после отправляюсь в спальню Чейза.

Он курит в открытое окно, вздрагивая, когда я захожу внутрь. Парень нервно оглядывается, а после видит, что это я, и облегчённо выдыхает. Подхожу ближе, пока он пристально за мной наблюдает, не сводя напряжённого взгляда. В этот момент он напоминает мне затаившегося хищника, который уже видит свою добычу.

Я забираю у него зажигалку и прикуриваю сигарету. Мне хочется как-то утешить его, но я не знаю, как сделать это, не показав ему при этом, что я его жалею. Во время новогодних каникул в доме с ребятами как-то посреди ночи, сильно накурившись, Чейз сказал, что простит мне всё, кроме жалости. Но сейчас я стою рядом с ним, и у меня просто сердце кровью обливается.

— Неплохо прошло, да? — нервно усмехается шатен.

Ему страшно, и я вижу это по глазам. Каким было его детство, если сейчас ему настолько некомфортно находиться в родительском доме?

Я неловко пожимаю плечами, закусив губу. Сейчас мне начинает казаться, что он взял меня с собой, просто чтобы не быть здесь в одиночестве. И это цепляет. Я осторожно тяну его за собой на широкую кровать, парень укладывается рядом и тут же закидывает на меня руки и ноги, как маленький мишка коала. Это вызывает улыбку.

Чтобы отвлечься, я начинаю тихо расспрашивать его о каких-то предметах в комнате. Про старые постеры, детские фотографии, баллончики с краской. Где-то спустя час он вновь начинает шутить, и я чувствую, что прежний Хадсон возвращается. Он расслабляется, и его отпускает.

Мы долго лениво целуемся, стоя у подоконника после очередного перекура, и, когда он запускает руку под мою футболку, я отстраняюсь от него, кивая ему на кровать.

— Нет, — тут же отвечает Чейз, усмехаясь, — я не буду спать с тобой в этом доме.

Но я чувствую его стояк сквозь ткань джинсов, и есть много способов решить эту проблему. Я оставляю аккуратные поцелуи на его шее, на татуировках на груди, спускаясь всё ниже и ниже. Поднимаю на него взгляд, и вижу, как темнеют его глаза. Атмосфера сгущается, и напряжение между нами можно ножом резать. Он начинает глубже дышать, не сводя с меня пронизывающего цепкого взгляда.

Я растворяюсь в нём, в этом моменте, и весь пиздец прошедшего вечера исчезает из моей памяти. Время растягивается, потому что мне кажется, что я расстёгиваю джинсы Хадсона и стягиваю с него ремень целую вечность. Он медленно покачивает головой, шепча, что я не перестаю его удивлять.

Много лет я отказывалась от минета простым, но безапелляционным «не хочу», а сейчас я стою на коленях, ожидая, когда мой мужчина разрешит ему отсосать. Чейз кладет ладонь на мою голову и, ласково надавив на затылок, наконец, входит в мой рот, издавая тихий стон. Он тут же забирает всю инициативу себе, как будто это была его идея, а не моя.

Парень делает это постоянно, ему страшно нравится всё контролировать и дразнить меня этим. Как будто ему снова и снова нужно доказывать свою мужественность. Шутки про ранимое мужское эго на деле оказываются вовсе не шутками.

Немногим позже, после того как я отлучаюсь в душ, мы снова лежим в кровати, и он нежно водит пальцем по моей груди, рассказывая про своё детство. Он успел выкурить косяк, пока меня не было, поэтому сейчас растягивает слова сильнее обычного. Он ведёт себя так непринуждённо, будто мы обсуждаем последний фильм Марвел, в то время как у меня сердце сжимается от страшного осознания, в какой атмосфере рос Хадсон. Картина его взросления расцветает передо мной чернильными кляксами.

Чуть позже, уже на грани сна и реальности, он сонно целует меня и шепчет «Спасибо». Я ловлю себя на мысли, что, может быть, мне и правда нужно было приехать с ним сюда. Он тут же засыпает, а я лежу ещё час, просто рассматривая комнату при свете луны. Моя тревожность возвращается, и мне неспокойно, потому что здесь неспокойно Чейзу. Меня в очередной раз удивляет то, насколько наше настроение передаётся друг другу. Эта какая-то невероятная ментальная связь, которой у меня до этого ни с кем не было.

Я не могу уснуть, хотя время уже в районе 2 ночи, и листаю соцсети. Отвечая на сообщения Бенджи в директе, я замечаю иконку новой истории возле профиля Паркер. Открываю её и невольно замираю, всматриваясь в фото. Она подстриглась, и новый образ чертовски идёт девушке. Я отправляю ей комплимент, отвечая на историю, без всякой задней мысли. Пару минут спустя мне приходит ответ.

Я понимаю, что она имеет в виду последние месяцы, когда её отношения с мальчиками, девушками разладились настолько, что они начали покидать компанию один за другим. Она упоминал об этом во время нашего интервью, но очень быстро съехала с темы, давая понять, что ей не хочется это обсуждать.

Мы проводим ещё час, переписываясь друг с другом. Блондинка рассказывает, чем занимается , скидывает новый фотоссет, сделанное накануне утром. Она тактично не спрашивает, как я провела эти два дня, зная, что я вернулась обратно к Хадсону. Напоследок девушка пишет, что у неё поменялись планы, и через неделю он приедет в Лос-Анджелес на пару дней отпраздновать день рождение одного друга и предлагает мне встретиться. После она вновь уедет в Канаду.

Я неосознанно оглядываюсь на спящего рядом Чейза, уже зная заранее, что стоит мне только заикнуться про дружескую встречу с Синтией, как парень тут же устроит скандал. Поэтому я отвечаю, что могу с ней пересечься только на нейтральной территории в компании других знакомых.

Это вызывает у меня усмешку.

Я засыпаю с мыслью «Какого чёрта, ты, блять, творишь?» в адрес самой себе. Но оправдываюсь тем, что не делаю ничего криминального. Это просто разговор двух знакомых, которые хотят увидеться в компании других знакомых.