Нарушает.-24 глава-
Я пообещал бросить дуть,пить ведь это любовь.
***
На следующий день я просыпаюсь раньше Хадсона. Мы пол ночи провели, смотря старые выпуски Стендапа на ютубе, не переставая хохотать и комментируя чуть ли не каждое слово. Я с трудом, после часа уговоров в адрес самой себе, выбираюсь из кровати. Парень реагирует на посторонние движения, тут же перекатываясь на мою половину кровати, утыкаясь носом в подушку. Я осторожно треплю его по волосам, и он смешно морщит нос, едва заметно улыбаясь.
После душа я выхожу на кухню, где завтракают Бенджи с Джошом. Друг сразу начинает недовольно бурчать, что мы с Чейзом выселили его из его же спальни.
— Постельное бельё будешь сама менять! — заявляет он.
— Когда Хосслер кувыркался на твоей постели с какой-то тёлкой, ты так не возражал.
— Что? — удивлённо вскидывает он брови. — Нет, Джейден не спал...
Атински натыкается на мой смеющийся взгляд и тут же вздыхает, покачивая головой.
— Господи, мне нужны новые друзья! — раздражённо восклицает он.
Мы с Бенджи заливаемся смехом, и парень начинает вспоминать подобные ситуации, которые происходили на тусовках в его квартире. Я пользуюсь моментом и прошу друга вытащить Хадсона на день из квартиры куда-нибудь, потому что хочу провести время наедине с Джошем. Он понимающе кивает и сообщает, что на днях Чейз писал Твет, предлагая заскочить к нему на студию. Поэтому мы решаем, что он заберёт парня туда, а мы с Атински останемся в квартире.
Спустя ещё час на кухню выползает Хадсон в каких-то дурацких штанах гавайской расцветки. Он смущённо чмокает меня в губы, и Джош снова начинает бубнеть. Чейз реагирует тут же, припоминая секс младшего в спальне его прошлой квартиры.
Полчаса спустя Крол уезжает вместе с парнем. Перед выходом он осторожно спрашивает, как я себя чувствую, и просит звонить ему, в случае чего.
— Господи, я же не собираюсь тут вены себе вскрывать, — закатываю я глаза.
Чейз, который в это время присел, чтобы зашнуровать кроссовки, резко вскидывает голову.
— Никогда, блять, так больше не говори, — серьёзно заявляет он.
Я молча киваю и долго целую его на прощание. В итоге Бенджи приходится буквально за руку вытаскивать его за пределы квартиры. Как только за ними закрывается дверь, я тут же снимаю с лица эту фальшивую натянутую улыбку девочки, у которой всё в порядке, и заваливаюсь обратно в кровать.
Соседняя подушка всё ещё хранит аромат парфюма Чейза, и я обхватываю её обеими руками. Болото беспросветной тоски продолжает затягивать меня глубже, и я ничего не могу с этим сделать. Обычно такие моменты нужно просто переждать, но фишка в том, что я не знаю, как долго это продлится — день, неделю или месяц.
Джош проходит за мной в комнату и уже собирается лечь на кровать, а потом, видимо, вспоминает, что тут было накануне ночью и сразу же морщится. Это вызывает у меня слабую улыбку. Он садится на стул, перетаскивая его ближе ко мне.
— Ну, и что будем теперь делать со всем этим? — интересуется он, вытянув ноги перед собой и сложив руки на груди.
— Ты про глобальное «мир во всём мире» или про сегодняшний день?
— У тебя день рождение через 3 дня. А ты, — запинается парень, — ну, мягко говоря, в хуёвой форме.
— Может это успеет пройти? — жалобно спрашиваю я скорее у себя самой.
— Ребята из разных штатов собирались приехать, — осторожно добавляет он. — Хотели сделать тебе сюрприз.
Я посылаю ему недовольный взгляд и зарываюсь в одеяло поглубже.
— Ненавижу сюрпризы, — бормочу я, прикрывая глаза. — Тем более испорченные!
Атински смехается и поднимает с пола футболку Хадсона, бросая её мне в лицо. Потом встаёт со стула и садится на пол, откидывая голову на кровать. Я тут же начинаю поглаживать его по волосам.
— Я ещё могу успеть их предупредить. Они пока не покупали билеты.
Я жму плечами в ответ. Что мне ему сказать? Я сама ничего не знаю, у меня нет никакой уверенности в том, что через 3 дня я вернусь в норму. Младший кивает и оставляет меня в тишине на пару часов, притащив из гостиной наушники и ноутбук, занимаясь битами за большим столом напротив кровати.
Я оглядываю его широкую спину, стопку английской классики на столе, пустые разбросанные пачки сигарет на полу. Поворачиваю голову и вижу собственное отражение в зеркальной поверхности шкафа. У меня жуткие синяки под глазами и бледное лицо, которое так и говорит «Господи, дайте мне уже умереть».
Невольно я начинаю вспоминать все предыдущие ночи, которые провела в этой комнате. Джош иногда шутил, что, начиная с августа, когда мы только познакомились, я провела здесь больше времени, чем в собственной спальне. У меня перед глазами, как в калейдоскопе, мелькают картинки того, как мы с ним со смехом прыгаем на кровати, подпевая трекам из тогда ещё не вышедшего альбома.
Или как я захожу в комнату с открытой бутылкой вина и запинаюсь о его толстовку на полу, падая так, что бутылка разбивается, едва не разрезая мне руки и заливая красным полусладким белоснежный ковёр. Парень тогда так перепугался, приняв поначалу в темноте это красное пятно за мою кровь, что потом ещё пол ночи ходил весь на панике.
Перед глазами предстают десятки ночей и сотни поцелуев, которые произошли в пределах этой кровати, и я неосознанно заливаюсь краской. Я думаю о том, как бы всё сложилось, если бы я знала тогда о чувствах Джоша. И, естественно, именно в этот момент мне звонит Чейз. Я вновь поражаюсь тому, как работает его ментальная чуйка, основанная на этой незримой связи между нами. Он интересуется, как мы проводим время и как я себя чувствую. Мне приятна его забота, но при этом кажется, что он просто проверяет меня.
Пару часов спустя я прошу Джоша отвезти меня на сеанс к психотерапевту. Он настаивает на том, что подождёт меня час, сидя в машине внизу. Я целую его в щёку в знак благодарности и поднимаюсь наверх с тяжёлым сердцем. Мне придётся заново пережить события последних двух недель, пока я буду рассказывать о них. И не все из этих событий были приятными.
Я успеваю трижды залиться слезами, пока повествую Кели, своему психотерапевту, о том, что произошло за это время. Она мягко расспрашивает меня, делая вслух какие-то выводы о Хадсоне, до которых я уже успела дойти своими мозгами.
Уже ближе к концу сеанса она переводит тему на Паркер, и это сбивает меня с толку. Женщина начинает задавать вопросы, ведя разговор к тому, есть ли у меня какие-то чувства к блондинке. Я понимаю, что мы заходим на территорию того, что я не успела обдумать и разъяснить даже в своей голове. Мне становится жутко некомфортно, и я просто сбегаю, прервав её на середине фразы, пробормотав какую-то нелепую отмазку про то, что я, кажется, забыла выключить утюг дома.
Я сажусь в машину Атински, громко хлопая дверью в приступе раздражения. Он удивлённо пялится на меня в ответ. Я молча протягиваю ему новый рецепт на антидепрессанты, и парень также молча забирает у меня листок, плавно ведя машину к ближайшей аптеке. Я нервно закуриваю, едва не ломая зажигалку.
— Да что там произошло-то, господи? — не выдерживает он, бросая на меня обеспокоенный взгляд.
— Ничего, — бурчу я в ответ и делаю радио погромче, показывая, что не хочу ничего сейчас обсуждать.
По возвращении в его квартиру я тут же выпиваю горсть прописанных препаратов и отправляюсь обратно в кровать, тупо пялясь в стену молочного цвета. Мне ничего не хочется, и я просто лежу, бездумно убивая время в ожидании того, когда же мне станет лучше.
Атински оставляет меня в одиночестве, заглядывая раз в час и интересуясь, нужно ли мне что-нибудь. Когда он делает это в четвёртый раз, я со злости кидаю в него подушку. Парень успевает скрыться за дверью и кричит из коридора, что я могу продолжать бросать в него что угодно, но он не перестанет обо мне беспокоиться.
Уже к 9 часам вечера приезжают Бенджи и Чейз. Оба навеселе. Я понимаю это, слыша их радостные заплетающиеся голоса даже сквозь закрытую дверь, пока они шумно рассказывают какую-то историю, перебивая друг друга. К чёрту! Я настолько устала, что сейчас мне становится уже совершенно плевать, чем занимается Хадсон и как именно он проёбывает свою жизнь. Я не могу контролировать каждый его поступок.
Анализирую прошедшие недели и начинаю чувствовать вину за то, что не справилась. Но на самом деле не справился он. Всё это время я улыбалась и отмахивалась в ответ на взволнованные взгляды друзей, говоря, что мой мужчина просто отдыхает. Но сейчас остановилась и задумалась: а от чего он, собственно, отдыхает, вжаривая по наркотикам каждый божий день и напиваясь до беспамятства?
Я лежу в кровати ещё пару часов, просто пялясь в потолок. Несколько раз слышу, как к комнате кто-то подходит. Я нутром чую, что это Чейз, но он, видимо, боится очередного скандала из-за своего нетрезвого состояния, поэтому так и не заходит внутрь. Я закрываю глаза и делаю последнюю попытку уснуть. Интересно, считается ли, что я пью таблетки перед сном, если ночью так и не засыпаю?
В какой-то момент я различаю, как за стенкой начинает надрывно кашлять какой-то сосед Атински. Это заставляет меня вспомнить, как пару раз в квартире я просыпалась от кашля Хадсона. Вот только он тогда меня так не раздражал. Я вылезала из кровати, закутывалась в его тяжёлый махровый халат нелепого цыплячьего цвета и тихонько пробиралась на кухню в темноте заварить имбирь с лимоном.
Когда я возвращалась, шатен виновато смотрел на меня, высунув часть лица из-под одеяла и хрипло шептал: «Спасибо, птичка». Потом он приподнимался на локте, выпивал половину кружки и прижимался ко мне всем телом, переплетая наши пальцы. Иногда целовал в макушку. Иногда нет.
Сон так и не приходит, и я коротаю время, листая соцсети, чтобы увидеть, что пропустила за два дня своей социальной изоляции. Замечаю десятки непрочитанных сообщений от Синтии в директе. На мгновение я недоумённо хмурю брови, а потом вспоминаю, что просила её пофотографировать Берлин. Так и оказывается. Я листаю два десятка фотографий невероятно красивого города, которые иногда прерываются коротким рассказом блондинки о том или ином памятнике архитектуры.
Это трогает меня до глубины души, вызывая улыбку. Я знаю, что она прилетела туда, чтобы записать фото-сет на студии, однако девушка нашла время на то, чтобы честно выполнить мою просьбу в первый же день. Я отвечаю ей множеством благодарностей, оставляя восхищённый отзыв её способностям как фотографа. И она тут же присылает ответ, хотя в Берлине уже полночь.
Последнее сообщение меня удивляет, и я невольно вскидываю брови. Но всё же отправляю ей заветные цифры. Пару секунд спустя блондинка звонит мне по фейстайму. Она смущённо улыбается в камеру, взъерошивая волосы. Я замечаю, что она сидит за каким-то столом, и Синтия рассказывает, что смотрела в этот момент «Побег из Шоушенка». Она меняет камеру, и я вижу стоп-кадр на экране её ноутбука, понимая, что большая часть фильма уже позади.
Внезапно девушка предлагает мне досмотреть его вместе с ней. Я жму плечами, со смехом говоря, что мои снотворные, похоже, сегодня не будут действовать, поэтому у меня впереди вся ночь свободна. Она устанавливает телефон таким образом, что я вижу лишь экран её ноутбука, слыша за кадром её размеренный голос и комментарии, которые она изредка вставляет. Меня это забавляет.
Потом Паркер ещё час рассказывает о том, как прошла запись на студии и что она успела увидеть в городе. Я, по большей части, просто молчу и слушаю, и тактичная блондинка не надоедает мне вопросами из серии «Что с тобой происходит» и «Как ты себя чувствуешь».
Во время той ночёвки в номере ее отеля я мимоходом обмолвилась ей о своих проблемах с менталкой, так что сейчас она, видимо, и сама всё понимает. Она отключается, ласково желая мне напоследок спокойной ночи, но я с улыбкой покачиваю головой, уже понимая, что выспаться не удастся.
Так и происходит. Под утро, после рассвета, меня отрубает буквально на час, а потом я снова лежу в кровати, разглядывая уже надоевший мне потолок. Прислушиваюсь к себе и со злым удовлетворением понимаю, что снова ничего не чувствую. Абсолютная пустота, как будто я просто робот, ожидающий приказа сверху, а не живой человек.
Я дожидаюсь 10 утра, а потом слышу, как кто-то начинает копошиться на кухне. К счастью, это Джош. Я быстро собираю вещи и вызываю такси, чтобы уехать в свою квартиру. Парень предлагает остаться, но я непреклонно отказываю. Хочу домой, в привычную обстановку, провести хотя бы день в одиночестве.
Уже в коридоре меня перехватывает заспанный Крол с взъерошенными волосами, на которой надета одна лишь огромная растянутая футболка которую выкрал у Атински. Он виновато смотрит на меня, пока я натягиваю любимые чёрные ботинки и обматываюсь шарфом.
— Извини, — шепчет он, перехватывая мой взгляд в отражении зеркала, стоя позади у стены. — Я знаю, что должен был присмотреть за Хадсоном. Но я отлучился в магазин буквально на 20 минут, а когда вернулся в студию, парни опустошили уже половину бутылки виски.
— И поэтому вы решили, что гулять так гулять? Раз начало положено, — сухо спрашиваю я, оборачиваясь к нему.
— Прости, — виновато пожимает друг плечами.
— Пусть сам с этим разбирается, — негромко произношу я напоследок, целуя его в щёку на прощание. — Я больше ни слова ему не скажу.
***
о боги я живая, и опять что-то хуита какая-то получилось.
не зря володя говорил что надо дунуть прежде чем писать🤡🤡🤡