Недовольствие.-28 глава-
В эти смутные нежели прячу руки в рукава.
***
Я приезжаю на очередной сеанс к своему психотерапевту, уже немного опаздывая. Не рассчитала время и застряла в пробке в центре, жалея, что не поехала на метро. Захожу в кабинет, присаживаясь на кремовый диван и поправляя подушки.
— Как вы?
— Хорошо, всё хорошо, — нервно улыбаюсь я.
— Выглядите слегка встревоженной, — замечает девушка.
— Я хотела прийти пораньше.
— Как обстоят дела с Чейзом? Мы не виделись с вами больше месяца. Что у вас произошло? — интересуется она.
— Всё хорошо, просто чудесно, похоже у нас любовь, — усмехаюсь я. — Он знает, что я здесь. Вообще я хотела бы извиниться за то, что снова сбежала с прошлого сеанса. На меня накатили эмоции, и я просто не могла больше здесь находиться. Уверена, у вас есть менее проблемные пациенты.
— И вы бы хотели оказаться на их месте?
— Может быть, — пожимаю я плечами.
— А каким пациентом вы сами себя считаете?
— Плохим, — лениво протягиваю я, игриво приподнимая бровь. — Шучу. Я не хочу оказаться ни на чьём месте. У всех есть своё дерьмо, которое нужно как-то разгребать.
Между нами повисает долгая пауза, пока женщина внимательно меня разглядывает.
— Хорошо, вы сказали, что у вас с Чейзом «похоже любовь». Что это значит?
— Разве я так сказала? Ой, всё как обычно, — отмахиваюсь я рукой.
— Что именно обычно? — спрашивает она, закидывая ногу на ногу.
— Сегодня у него встреча с психологом. Поэтому он отправил меня сюда одну. Сказал, что мне будет полезно выговориться. Это не похоже на Хадсона.
— Что вы имеете в виду?
— В последнее время у нас такая взаимная поддержка, что любо-дорого на это смотреть. «Ах, ты чудесно выглядишь. Макияж прелесть. Ты будешь работать допоздна? Я привезу тебе ужин. Удачи тебе!», — я неловко смеюсь. — На днях перед совещанием он даже сказал «Иди и сделай их всех, детка». Разве не смешно?
— Почему это смешно?
— Это так, — я запинаюсь на миг, — мило.
— А мило — это плохо? — удивляется психотерапевт.
— Нет, но он никогда не был таким. Поэтому теперь меня напрягает подобная чувствительность с его стороны.
Она начинает что-то записывать в своём блокноте, и я продолжаю.
— А два дня назад вечером он спросил, не желаю ли я заняться с ним сексом, — я фыркаю. — Представляете? Словно пирожное в кофейне мне предлагал. Чейз никогда не спрашивал о таком. Переходил сразу к действиям.
— И как всё прошло?
— Он всё время целовал меня и ласкал, и был просто до невозможности нежным и любящим. Постоянно спрашивал «Тебе комфортно?», — я закатываю глаза в раздражении.
— Господи, это было так слащаво, — добавляю я после короткой паузы. — Он так делал только один единственный раз — когда мы переспали впервые.
— Как вы себя чувствовали в этот момент?
— Это было утомительно, — вздыхаю я, поправляя волосы. — Секс был просто резиновым. И когда всё закончилось, он лежал на мне, и я вдруг осознала, что похлопываю его по спине. Ну, знаете, как это делают, когда хотят кого-то утешить.
— И вам это не понравилось?
— Это было просто противно, — вырывается у меня до того, как я успеваю осмыслить её вопрос. — Как будто на секунду он был вовсе другим человеком, которого я не знала.
— Почему это было противно? — непонимающе спрашивает женщина.
— Потому что это было как ...
Я замолкаю, не в силах подобрать слова, и просто пожимаю плечами.
— Как что? Это было хуже, чем когда он шептал вам «Я бы убил тебя» после секса?
— Намного хуже. Господи, все эти нежности... Это не он. Хадсон умеет быть ласковым и заботливым. Но сейчас это настолько навязчиво, что сразу бросается в глаза. Он никогда так себя не вёл. Я не узнаю его, и поэтому мне это не нравится.
— Не ваша стихия? — с улыбкой спрашивает она.
— Нет, определённо нет, — покачиваю я головой.
— Почему же?
— Знаете, такой секс просто кошмар, — всплёскиваю я руками, подрываясь с дивана и начиная нервно расхаживать перед ней. — У нас с Чейзом всегда была страсть, во многом за это я его и полюбила. Я видела его, входящим в комнату, и у меня сердце замирало. Он мог завести меня с одного взгляда, с одного прикосновения. И секс, который у нас был, всегда немного агрессивный. Были вещи, которые мы не могли сказать друг другу напрямую. И тогда использовали секс в качестве формы диалога, выплёскивая накопившееся недовольство. И это было здорово! Я знала, что он ловил от этого не меньший кайф, чем я. Даже когда мы ругались в пух и прах и хотели поубивать друг друга, секс у нас был. А сейчас...
— А что сейчас?
— Его фактически нет. Хадсон пылинки с меня сдувает, но мы не спим вместе, — развожу я руками, замирая на месте на мгновение. — Он лепит какие-то отмазки про работу, встречи, и чаще всего я засыпаю в постели одна.
Она кивает в знак понимания.
— Знаете, раньше у нас был такой секс, что я даже подругам не могла о нём рассказать, — усмехаюсь я, вновь присаживаясь. — Мне приходилось ходить в водолазках и наглухо застёгнутых рубашках, чтобы скрыть засосы и синяки на своём теле. Потому что иначе они не поверили бы мне и могли запросто позвонить в социальную службу из-за подозрения в домашнем насилии. Чейз был властным, он доминировал, и мне это нравилось.
— А теперь?
— Сейчас он будто после лоботомии, как овощ. Я даже пару раз пыталась закатить ему истерику. А он просто улыбнулся и ушёл в другую комнату.
— Вас это разозлило? — осторожно интересуется она, делая какие-то пометки в блокноте.
— Да! Раньше Хадсон никогда бы так не сделал, — я вновь чувствую накатывающее раздражение. — Он бы завёлся и высказал мне пару ласковых. Может, хлопнул бы дверью. А потом мы бы потрахались. По-нормальному, а не вот так вот.
— С чем вы связываете эти изменения?
— Он стал таким после того, как начал ходить к психологу. Я знаю, что это была моя идея, и что я фактически заставила его, — я устало покачиваю головой. — Но, боже, я же не знала, что это всё приведёт к подобному! Ему там будто мозги промыли на тему «Как стать самым лучшим парнем на свете».
Она молчит, обдумывая мои слова. Я нервно закуриваю, едва не ломая сигарету в пальцах.
— Чёрт, уж лучше бы он меня бил.
— Вы правда думаете, что так было бы лучше? — удивляется женщина.
— Я не знаю. Может я это заслужила? — уверенно тяну я, вскидывая брови.
— А это так?
— Я сказала Чейзу, что должна вечером вернуться на работу. Вместо этого меня отсюда, после сеанса, заберёт Синтия. И поедем мы вовсе не на работу, — я отвожу от неё взгляд, озираясь в поисках пепельницы.
— Куда вы поедете в таком случае?
— Где-нибудь поужинать, — пожимаю я плечами, — может, заскочим по пути в бар. Что вы об этом думаете?
— А что вы сами об этом думаете? — она переадресовывает мне вопрос. Психотерапевты, да и психологи, вечно так делают.
— Я не сказала Хадсону, потому что боялась его реакции.
— Что он снова разозлится?
— Нет, — недовольно фыркаю я, — что эта новая версия моего парня просто пожмёт плечами и пожелает мне хорошо провести вечер.
— Вы делаете это ему назло? Проверяете его таким образом? — она смотрит прямо, потирая подбородок, и на секунду мне становится неловко.
— Он даже не знает, что я увижусь сегодня с Синтией.
— Но вы предполагаете, что Чейз узнает? Вы рассчитываете на это, — уверенно заявляет она.
— Всё равно это неизбежно, — отстранённо замечаю я, стряхивая пепел.
— Почему вы так думаете?
— Раньше он всегда знал. Чувствовал, что что-то происходит за его спиной. Меня жутко изводила его ревность, но в какой-то мере это было приятно. Подобная негласная связь между нами.
Я пристально смотрю на неё в ответ, и, видимо, она читает что-то в моих глазах.
— Вы хотите, чтобы я вас остановила? — на её лице мелькает удивление.
— Это не зависит от вас. Как и от меня, — встряхиваю я волосами, складывая руки на груди. — В тот миг, как эта мысль появилась в моей голове, спустился спусковой крючок у этой часовой бомбы. Её не остановить.
— Так кто же запустил эту бомбу?
— Чейз, — естественно отвечаю я, как если бы это был самый очевидный факт на свете.
— Вы наказываете его за плохой секс, играя на его чувстве ревности? — она развивает мысль, видимо, ведя к чему-то большему.
— Из нас двоих наказывает чаще всего Хадсон, — усмехаюсь я.
— К слову, как человек он вам нравится?
— Чейз? — недоумённо переспрашиваю я.
— Нет,Паркер. Что вы испытываете по отношению к ней? Я как-то спрашивала вас на эту тему до сегодняшнего дня, но тогда вы просто сбежали.
— Она хорошая. Как человек. Очень чуткая, внимательная, — на секунду я запинаюсь, пытаясь сформулировать то, что хочу сказать. — Синтия знает, что мне нужно, что мне нравится, не задавая лишних вопросов. Мы созваниваемся пару раз в неделю.
— Но это не ответ на мой вопрос, — с улыбкой покачивает девушка головой.
— Я не знаю, — жму я плечами, нервно растирая окурок по пепельнице. — У меня есть Чейз.
— Если бы его не было, вы бы смогли ответить этот вопрос?
— Я не знаю.
— Хорошо, вернёмся назад в прошлое и представим себе такую ситуацию, — осторожно предлагает она. — Ваше знакомство с Чейзом не произошло. Но вы точно также познакомились с Паркер на интервью, как и в реальности. И далее всё развивалось точно также, как и в реальности. Вы бы дали ей шанс, когда она косвенно попросила об этом, рассказав о своей симпатии?
— Да. Я бы это сделала, — совершенно не задумываясь, отвечаю я.
— Несколько месяцев назад вы рассказывали о своём отце. О том, каким заботливым и любящим он был. И насколько это контрастирует с холодным отношением вашего отчима. Но при этом, — тут она делает паузу, акцентируя моё внимание, — когда Чейз проявляет подобную нежность, вас это раздражает. Вы не видите в этом парадокса?
Я невнятно жму плечами, теребя рукав чёрной толстовки, которую стянула с Хадсона пару часов. Она до сих пор пахла им.
— Может быть это происходит, потому что вас это пугает? — продолжает женщина. — Ваш родной отец умер, когда вы были ребёнком. И вы неосознанно проецируете этот страх потери на Чейзе, потому что сейчас его поведение кардинально изменилось. Так как ещё в детстве вы убедили себя, что нельзя доверять тем, кто проявляет настолько высокий уровень заботы. Потому что потом они непременно уйдут и оставят вас одну.
— И поэтому я провоцирую Хадсона? — я недоумённо фыркаю. — Злю его специально? Какой в этом смысл?
— Думаю, это помогает вам почувствовать привычный комфорт. Вы говорили, что поначалу отношения с Чейзом напоминали вам хаос. Он был неуравновешенным, постоянно проверяя вас на прочность своими выходками. И вы привыкли к этому.
— Да, а теперь он расслабился и привык, и наступила моя очередь?
— А вы так считаете? Вы действительно проверяете его? — интересуется она, направляя беседу в нужное русло.
— Не знаю. Возможно, — я закусываю губу, пытаясь проанализировать последние недели. — Иногда я могу контролировать свои приступы, могу выпить пару таблеток, и симптомы исчезнут. Но не делаю этого.
— Вам хочется знать, что он всё ещё будет рядом, что будет любить вас, несмотря на болезнь, — убедительно заканчивает она мою мысль.
— Тогда почему меня настолько это бесит? — тяжело вздыхаю я, пропуская пряди волос сквозь пальцы. — Ведь Хадсон остаётся рядом, терпит все мои истерики, заботится обо мне с утроенной силой. У нас за месяц ни одной стычки, ни одной ссоры не было!
— Что вы сами об этом думаете?
— Иногда мне кажется, что всё это не по-настоящему. Что он играет, фальшивит прямо мне в лицо. Что это лишь очередная выходка с его стороны, и есть какой-то подтекст. Просто я ещё его не нашла, и поэтому всячески вывожу его на эмоции.
Она молчит, и я заканчиваю свою мысль.
— Я хотела, чтобы Чейз завязал с наркотой. И сейчас он будто кидает мне это обратно в лицо, мол «Вот, посмотри, я сделал, как ты хотела, я стал самым лучшим парнем, самым заботливым, как ты и хотела». Но это не он. Я чувствую здесь какое-то двойное дно.
— Вы думаете, ваш парень на это способен? На такое притворство? — я вижу недоверие в её глазах.
— О, вы просто его не знаете. Он тот ещё любитель игр разума. Чейз — очень умелый манипулятор. И это нравилось мне когда-то, — я делаю паузу, формулируя то, что крутится у меня на языке. — Это цепляло, потому что это было, как состязание.
— Но в таком случае вы всё ещё продолжаете это состязание, — разводит девушка руками. — Сперва он испытывал вас, теперь вы — его.
Я молчу, осознавая, что она права. И мне нечего сказать против этой голой правды. Напряжение в комнате достигает своего пика.
— Вы и правда считаете, что с помощью ревности и истерик сможете вернуть прежнего Чейза? Властного, надёжного, предсказуемого, который ссорился с вами, бил посуду, кричал и сбегал из квартиры в ближайший бар?
— Я не знаю, — тихо бормочу я.
— И теперь, когда он выражает свою любовь через нежность, вам это не нравится, — настаивает она.
— Но это не любовь! Это зависимость, — запинаюсь я, — он цепляется за меня, как за спасательный круг. Хадсон пытается завязать, избавиться от прежнего образа жизни. И у него это получается. Он бросил траву, не употребляет колёса, позволяет себе максимум бутылку пива в выходные. И я рада за него, правда, — от переизбытка эмоций я снова вскакиваю с дивана, нервно прохаживаясь вдоль большого книжного шкафа у стены. — Но он пытается справиться с этим стрессом, направляя всё своё внимание на меня, просто 24 часа в сутки, 7 дней в неделю! Я задыхаюсь в этой заботе, в его постоянном присутствии рядом каждую минуту. Я даже в душ на 20 минут не могу уйти в одиночестве, потому что он постоянно заходит в ванную за чем-то каждые пять минут.
— Вы пробовали поговорить с ним об этом?
— Да, однажды. Но он сказал, что я просто накручиваю и всё выдумываю.
— Что вы будете делать дальше? — мягко спрашивает она.
— Не знаю, — пожимаю я плечами, вертя в руках увесистый томик по клинической психологии. — Посмотрю, как всё будет. Через неделю Хадсон уезжает в тур.
— Вас это пугает?
— С одной стороны, да. Я боюсь, что он сорвётся, когда начнутся эти привычные тусовки после концертов, — я делюсь с ней своими переживаниями, оглядываясь на неё. — А с другой стороны, я уже не могу дождаться момента, когда, наконец, останусь в квартире одна, в тишине и спокойствии. Хотя бы на несколько дней.
Женщина понимающе кивает и напоследок советует ещё раз поговорить с парнем, честно рассказав о том, что мне не нравится.
Я выхожу из кабинета, заканчивая сеанс чуть раньше, и уже из лифта отправляю сообщение Паркер.
«У меня изменились планы, прости, не смогу с тобой встретиться».