Пролог
Признание проблемы – половина успеха в её разрешении.
Зигмунд Фрейд
Ловкими движениями я достала телефон из кармана и набрала знакомые цифры. Выплюнула жвачку трёхочковым попаданием в урну. На другом конце запищали долгожданные гудки.
— Алло, мам!.. — взволнованно крикнула в трубку.
— Кейси, детка, это ты? — услышала родной голос.
— Да, это я! Привет! — сгорая от нетерпения, рассказать последние новости матери, начала перекатываться с пятки на носок.
— Почему с неизвестного номера? Что-то случилось? — с другого конца послышались обеспокоенные нотки.
— Нет, это мой новый рабочий номер! — секундная пауза с ответом от собеседника немного затянулась.
— О, детка, ты это сделала! — наконец-то, услышала одобрительную реакцию.
— Да, мам! Всё получилось, осталось пару бумажных моментов уладить и готово, — делилась я информацией, взрываясь от радости.
— Я тебя поздравляю! Папа бы гордился тобой... — конец фразы женщина сказала со всхлипом.
— Не начинай, прошу тебя. — Я знала, что после этих слов мне придётся долго ещё успокаивать её. Так было всегда, стоило только мимолётно упомянуть отца.
— Прости, я очень рада за тебя! Правда... — пыталась сдерживать себя она.
В этой фразе была двоякая правда. С одной стороны, я знала, что мама действительно счастлива за меня, а с другой — счастье было невозможным без любви всей её жизни, с которой она делила каждый вдох. Роберт Никсон был самым добрым папой, которого можно пожелать, самым внимательным и чутким мужем, самым вежливым и весёлым человеком. Он был простым и беспечным. Ключевое слово — был. После его ухода из этого мира Сесилия Никсон перестала существовать. Все эти долгих и мучительных шесть лет я старалась собрать маму по кусочкам. Но то, что у меня получилось слепить, уже не было той женщиной, которую я помню. Задор в серых глазах потух. Теперь они напоминали старый, раздолбанный асфальт в заброшенных районах нашего города. Когда-то длинные, аккуратно уложенные в локоны, каштановые волосы редели сединой. Кожа лица побледнела и покрылась глубокими морщинами. Тело стало дряхлым и походило на старушечье, чем для женщины чуть больше сорока лет.
Но во мне не угасала надежда. Голос... Он оставался ещё живым, и таким нежным, как мёд. Я боролась до сих пор. Следила, чтобы она посещала групповую терапию, старалась как можно чаще её навещать. Хотя последнее теперь будет сложнее выполнять.
— Мам, он с нами каждый день. Просто мы его не видим, — успокаивала её.
— Знаю, детка. Я очень скучаю по твоему папе... — немного бодрее отвечала она.
— Я тоже, но нужно жить дальше. Он бы этого хотел, — на выдохе прошептала я.
— Ты права, он был бы страшно недоволен, увидев мои слёзы, — с лёгким смешком произнесла женщина.
— Вот именно! Сходим к нему в воскресенье, я пожалуюсь на тебя? — продолжала шутить, пряча грусть у себя в голосе.
— Ты заедешь ко мне? — обрадовалась мама.
— Да, Лоле нужно будет забрать кое-какие вещи, так что я загляну ненадолго.
— О, так она будет с тобой работать, у неё получилось?
— Ага, пришлось решить пару проблем, как всегда, — засмеялась я в трубку.
— Ты хорошо попрактиковалась на своей подруге, да и на мне тоже, — услышала смешок с другого конца.
— С вами я натренировалась на три жизни вперёд. Ладно, мне пора бежать. — Попрощалась я с матерью и упала в кресло, как будто после этого разговора на меня возложили огромный валун. Вытянула ноги, почти упираясь ими в стену, и сладко потянулась.
— Я решу твою проблему, мама! Только дай мне ещё немного времени. — Посмотрела в окно с полной надеждой в глазах.