12
Утро понедельника в школе обычно казалось Грише серым и бесконечным, но сегодня он влетел в здание за пятнадцать минут до звонка. Внутри всё зудело от странного предвкушения. Он то и дело проверял телефон, хотя знал, что новых уведомлений нет. Она приняла заявку, но тишина в личных сообщениях была оглушительной.
Аделина уже сидела на своем месте. Она снова была «застегнута на все пуговицы» — безразмерное худи кофейного цвета, наушники, взгляд в учебник. Глядя на неё сейчас, Гриша с трудом мог сопоставить этот образ с той девушкой с фотографии в черном платье. Но теперь он знал: та, другая Аделина, существует. И она позволила ему это увидеть.
Проходя мимо её парты, Гриша замедлил шаг. Артём еще не пришел, и место рядом было свободным. Ляхов на секунду замер, а затем, вопреки своему обычному шумному поведению, тихо произнес:
— Красивые фото. Вчера посмотрел.
Аделина не вздрогнула, но её пальцы на мгновение замерли на странице. Она медленно сняла один наушник и подняла на него глаза. В них не было привычного льда — скорее, глубокое, спокойное ожидание.
— Спасибо, — ответила она почти шепотом. — Я думала, ты подпишешься, чтобы найти там повод для новых шуток.
Гриша почувствовал, как внутри что-то укололо. Совесть? Непривычное чувство для него.
— Вчера… вчера в парке я увидел другое. И на фото — тоже другое. Шутить расхотелось, — он замялся, подбирая слова. — Почему ты приняла заявку? Я ведь был тем еще придурком.
Аделина слегка склонила голову набок, изучая его лицо, словно видела его впервые.
— Потому что ты перестал шуметь, Ляхов. Хотя бы на одну ночь. Мне стало интересно, надолго ли тебя хватит.
Она снова надела наушник, давая понять, что разговор окончен. Гриша отошел к своей парте, чувствуя себя так, будто только что сдал самый сложный экзамен в жизни.
*
После уроков всех собрали в актовом зале. Репетиция вальса. Сегодня хореограф была особенно требовательна: близился первый смотр пар.
— Встали в позиции! — скомандовала она. — Ляхов, Вишневская, центр зала! Покажите мне не борьбу, а танец!
Гриша подошел к Аделине. Когда музыка — классическая, тягучая — заполнила зал, он положил руку на её талию. Теперь, после того фото, он чувствовал этот изгиб иначе. Он боялся сжать её слишком сильно, боялся разрушить ту хрупкую гармонию, которая начала зарождаться между ними.
Они кружились. Аделина сегодня была на удивление податливой. Она не сопротивлялась его ведению, и её движения стали более плавными. Когда по рисунку танца они оказались максимально близко, Гриша почувствовал, как её дыхание коснулось его шеи.
— Ты сегодня не наступаешь мне на ноги, — тихо заметила она, когда они делали очередной поворот.
— Учу ритм, — ответил Гриша, глядя ей прямо в глаза. — Не хочу быть «шумом» в твоем танце.
Аделина на секунду сбилась с шага, и Гриша крепче подхватил её, не давая потерять равновесие. Его ладонь на её талии на мгновение задержалась дольше необходимого. В этом касании не было издевки — только странная, почти пугающая нежность.
Артём, танцующий неподалеку, внимательно наблюдал за ними. Он видел, как Гриша изменился. Исчезла та агрессивная самоуверенность, на смену которой пришло что-то бережное. Тёма чувствовал, что ситуация выходит из-под его контроля. Он был тем, кто первый подошел к Аделине, кто защищал её, но сейчас… сейчас между Гришей и Адой возникло электричество, к которому у него не было доступа.
Когда музыка стихла, Гриша не сразу убрал руку. Аделина тоже не спешила отстраняться.
— Завтра после репетиции… — начал Гриша, но замялся. — Макс любит мороженое?
Аделина удивленно вскинула брови.
— Шоколадное. С орехами. Почему ты спрашиваешь?
— Просто… — Гриша пожал плечами, возвращая себе часть привычной маски. — Подумал, что «нулю» иногда полезно делать что-то материальное.
Аделина впервые за всё время в школе улыбнулась. Не глазами, не уголками губ, а всей собой. Это было мимолетно, как вспышка, но Гриша понял: он хочет видеть эту улыбку каждый день.
— Посмотрим, Ляхов, — сказала она и, развернувшись, пошла к выходу из зала.
Гриша остался стоять на месте, провожая её взглядом. Он еще не знал, как это назвать, но «война» была окончательно закончена. Началось нечто гораздо более опасное — то, от чего не спасают никакие ледяные стены.
Продолжение следует...