Одинокие души.

Кто-то поднимает мою голову и сжимает руку настолько сильно, что мне становится больно.
- Нет! Лия! - голос кричит, орет. - Лия!
Я пытаюсь раскрыть глаза. Не могу.
- Стас! Стас вызови скорую! Стас!
Я чувствую, как холод обволакивает ноги, поднимается по пояснице, выше к животу, рукам, шее, к голове. Меня тошнит, будто я несколько секунд назад летела, парила в небе. Встав сейчас на ноги, я непременно бы упала вниз. Но мне не грозит эта проблема. Я не встану. Следовательно, и не упаду.
- Стас! - продолжает кричать голос, и меня поднимают с асфальта. - Где он? Позовите Стаса!
Мы куда-то бежим. Боль отдает во всех участках тела, особенно в голове. Я буквально чувствую, как рана на виске расширяется, трещит, превращается в дыру.
- Держись, - ласково произносит голос, и я ощущаю тепло. Меня укрывают чем-то тяжелым и горячим. Запах мяты взрывается в голове. - Ты только держись, Любимая. Прошу тебя, держись. Не засыпай.
Но я не могу выполнить обещание. Мне хочется, но я не могу.
Теплота в голосе согревает, дает надежду, правда сейчас этого мало. Я удивляюсь новому тембру Астахова, чувствую резкую боль в голове и громко выдыхаю. Эхом повторяется: держись, держись, держись, я пытаюсь ухватиться за эти слова, но не могу.
Я проваливаюсь в темноту.
Удары ногой об асфальт пробуждают меня. Я вновь вижу, как толпа подростков стоит перед будкой в парке аттракционов, как она кричит, ликует, шумит, живет. Шрам выходит на пьедестал, осматривает стаю и гордо говорит о том, что ночь в нашем распоряжении. Вновь взрывается ор, я закрываю руками уши, не могу вытерпеть этот хаос и хочу отойти назад, но вместо этого невидимые нити тянут меня вперед. Сопротивляясь, я цепляюсь руками за людей, прошу помочь, кричу, пытаюсь остановиться, но не могу ничего с собой поделать. Уже через несколько секунд я оказываюсь перед предводителем и смотрю ему в карие широкие глаза. Он громко дышит, он недоволен, он хочет сказать мне что-то, но молчит. Я чувствую недоверие, гнев и обиду, правда, не могу понять, чем вызваны такие эмоции. Осознав, что Шрам говорить не собирается, я вновь пытаюсь убежать, и на этот раз мне удается сорваться с места. Я расталкиваю толпу, бегу сквозь маленькие проходы, тяжело дышу, спотыкаюсь и внезапно выбираюсь на свободу. Я не останавливаюсь, не сбавляю скорость, надеюсь, что нахожусь уже совсем далеко от стаи, но, когда поворачиваю голову назад, понимаю, что вновь стою перед Шрамом. Паника. Я опять убегаю, и опять оказываюсь перед предводителем. И опять. На третий раз я уже не тороплюсь сбежать. Дикое недоумение рвет меня на части. Гнев бурлив в венах, не дает страху взять контроль над телом. Я испускаю яростный рык и делаю шаг навстречу Шраму, нас разделяют сантиметры.
- Что тебе от меня нужно? - зло чеканю я и внезапно чувствую, как парень хватает меня за руку. Он крепко сжимает её, не обращает внимания на мой испуг, кладет моюладонь к себе на плечо и тихо выдыхает.
- Мне нужна правда.
Я резко открываю глаза, хочу встать, но не могу даже пошевелиться.
Знакомый запах заползает в ноздри, переворачивает внутренности, впитывается в кожу, и я еле сдерживаюсь от крика. От безумства. От паники.
- Нет, - протягиваю я и осматриваю пространство вокруг себя. - Нет.
- Лия?
- Нет. Только не сейчас. Только не здесь.
- Лия!
- Не хочу! - состояние безумной паники и беззащитности. Я понимаю, что нахожусь не дома, и мне становится так страшно, что тело сковывает судорога. - Не хочу!
- Чего не хочешь, милая?
Я поворачиваю голову в сторону голоса и вдруг вижу маму. Она в белом халате, уставшая, поникшая. Сидит рядом со мной, сжимает руку. Поправив мне волосы, она вновь спрашивает:
- Чего ты не хочешь, Лия?
- Не хочу забывать, - сквозь слезы шепчу я, и растерянно оглядываюсь. - Мам, я не хочу вновь все забыть.
- О, дорогая моя, - мама притягивает меня к себе и обнимает так крепко, что я ощущаю покалывание в руках, спине и шее. Но мне страшно, а страх притупляет боль. Вместо слов, я вдруг начинаю плакать, судорожно вожу пальцами по маминым плечам, пытаясь найти опору. - Все хорошо, - протягивает она. - Ты ничего не забудешь.
- Но вдруг?
- Нет. Не в этот раз и никогда больше.
Я обнимаю маму ещё крепче и опять осматриваюсь.
Больница. Я запомнила запах лекарств, старой мебели и плесени ещё в тот раз. Запомнила грязные белые стены, узкие кровати, пожилых людей и не всегда приветливых медсестер. Запомнила абсолютно все: от количества дыр на потолке в своей палате до цвета стен в главном регистрационном зале. Мне так хотелось впитать в себя новые впечатления и эмоций, словно они смогли бы заменить те чувства, что исчезли вместе с памятью. Но этого не случилось. Пустота и сейчас преследует меня. И будет преследовать до тех пор, пока я не узнаю всю правду о себе и о прошлом годе.
- Тебя поцеловал ангел, - неожиданно заключает мама, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.
- Разве?
- Так и есть. Ты могла умереть четыре месяца назад, ты могла умереть сейчас. Но, Лия, кажется, Господь следит за тобой и не позволяет тебе покинуть нас.
Я весьма скептична в отношении Бога и религии, поэтому молчу. На самом деле, я прожила совсем мало, и практически ничего не знаю о жизни. Конечно, мне ясен смысл веры и ясен смысл надежды, но в последнее время я начала убеждаться лишь в том, что чудес не бывает. Судьбы как таковой не существует: это факт, иначе у человека не оставалось бы вариантов для решения тех или иных проблем, ведь понятие судьбы, отрицает само понятие выбора. Поцеловал ли меня ангел, или я просто удачно приземлилась? Кто знает. Возможно, вера в Бога и имеет под собой какой-то вес, но я уверена, что она ничто, если нет веры в самого себя.
- Счастливица, - шепчет мама и гладит меня ладонью по щеке. - Опять решила напугать нас? Проспала шесть дней: шесть долгих, тяжелых дней. Сейчас твое состояние стабилизировалось. К счастью, на тебе все заживает так же быстро, как на собаке.
- Прости. На дороге что-то появилось, кажется, это была девушка. Да. - Я болезненно морщусь. - Рыжая девушка. Она стояла посередине трассы. Леша не успел среагировать и... - замираю, мои глаза расширяются, и я испуганно съёживаюсь. - Астахов, что с ним? Он не сильно пострадал?
- Не волнуйся. В отличие от тебя, Леша пристегнулся и лишь ушиб колено.
Я выдыхаю.
- А что со мной?
- А с тобой как всегда проблемы, - шутя, протягивает мама. - Ты вылетела через лобовое стекло, милая. - Ее лицо омрачается, но она пытается сохранить улыбку. - Повредила плечо, живот, правую руку, и...
- И?
- И голову. У тебя сотрясение.
- Сотрясение? - я обеспокоенно осматриваю свои руки, словно найду там признаки очередного ушиба головы. - Надеюсь, ничего серьёзного?
- Лия, любая травма головы - серьезная.
- Ты понимаешь, о чем я.
- Не волнуйся, - мама кивает. - Потеря памяти тебе не грозит. Полежишь в больнице несколько недель. Подлечишь плечо, а затем за тебя возьмемся мы с папой, только уже дома.
- Несколько недель? - я в ужасе расширяю глаза. - Но у меня скоро экзамен! Я должна ходить на занятия по вождению.
- Господи, о чем ты? Дорогая, ты попала в аварию! Ты вылетела через лобовое стекло! Какое вождение? Какие экзамены? - мама качает головой и встает с кровати. - Пойду, схожу к твоему отцу. Тебе пора принимать анальгин.
- Мам!
- Попытайся отдохнуть. И пожалуйста, не вставай с постели. В любой момент голова может закружиться, ты упадешь в обморок и опять повредишь себе что-нибудь. Не рискуй.
- Я и не собиралась.
Мама выдыхает, словно читает мои мысли и знает, что на самом деле я так и собираюсь сделать.
- Поспи.
Она выходит, и в тот же момент я стаскиваю с себя одеяло.
Ноги покрыты огромными синяками, живот коричневый, будто я загорала в открытом неровном купальнике. Я выдыхаю и с трудом встаю. Голова тут же начинает кружиться, но я хватаюсь рукой за полку. Мне не привыкать к боли. Медленно иду к выходу из палаты и вижу двух бабушек: они сидят на скамейке, настороженно следят за моими движениями.
- Здравствуйте, - бросаю я и прохожу по коридору. Они шепчутся, перекидываются взглядами, но я не обращаю внимания.
Наверно сейчас вечер, людей не так много. Правда запах стоит такой же отвратительный: тяжелый, гадкий и старый.
- Куда ты? - спрашивает медсестра. Она появляется неожиданно, и я отпрыгиваю в сторону. - Разве тебе можно выходить?
- Я в туалет. - Рявкаю я. Если это знакомая мамы - мне не поздоровится. - Мне нужно в туалет.
- Подожди врача.
- Я не могу ждать, - протягиваю я и театрально сгибаюсь. - Мне, правда, очень нужно!
На самом деле, мне просто необходимо пройтись, но женщине не обязательно знать об этом.
- Я провожу её, - внезапно говорит женский голос, и я вижу Киру. Она стоит в очках, в белом халате, с завязанными в конский хвост золотыми волосами. Я моментально выпрямляюсь, и еле сдерживаю смех.
- А ты кто? - медсестра вскидывает брови. - Я раньше тебя не видела.
- Я интерн. Новенькая.
- Неужели?
- Да, и раз уж тут нужна моя помощь... - Кира подходит ко мне, берет под локоть и сдвигает с места.
- Ты что здесь делаешь? - я говорю с таким диким восторгом, что наверняка мои глаза светятся от счастья. - Откуда этот халат и очки?
- Не спрашивай. Ты не представляешь, как сложно было к тебе пробраться, - отрезает девушка, и оборачивается. - Та мымра все еще пялится.
- Черт с ней. Лучше объясни мне, что происходит!
- Ничего особенного, - Кира открывает мне дверь, и мы проходим в туалет. Здесь воняет ещё хуже, чем в коридоре, и она закрывает рукой нос. - Твою мать, разве в больницах не должно быть таких туалетов, где бы человека после них не приходилось откачивать?
Я хочу ответить что-то едкое и смешное, но неожиданно примерзаю к полу.
Мое отражение.
- О господи! - я практически ору. Резко подскакиваю к зеркалу, и плевать на боль, на ушибы и отеки. Мое лицо в порезах. Оно похоже на один сплошной синяк, и меня тошнит от страха. - Господи!
Я начинаю мять руками кожу, надеюсь, что сейчас уберу пальцы, и лицо станет прежнего цвета. Но ничего не выходит.
- Лия.
- Твою мать, Кира! Что со мной?
- Успокойся, - девушка подходит ко мне, и берет за руки. - Не трогай, сделаешь только хуже.
- Отпусти! - Я вырываюсь, и вновь притрагиваюсь пальцами к лицу. - Боже мой...
- Так, сейчас же посмотри на меня.
- А вдруг это не пройдет? Вдруг останутся шрамы? - Я сглатываю и вспоминанию рану на лице предводителя стаи. Господи, я не смогу с этим жить. - У меня такое лицо, словно я побывала на скотобойне!
- Детка, а чего ты хотела? Ты вылетела через лобовое стекло и думала остаться целой и невредимой? Это ещё цветочки.
- Кира, я омерзительна!
- Не набивая себе цену, - протягивает девушка и становится рядом со мной. Мы смотрим на наши отражения, и я буквально горю желаниям разбить зеркало к чертовой матери. Кира такая красивая, высокая, у нее широкие скулы и ровные брови, а я - я гигантский отек. - Синяки скоро заживут, раны - затянутся. Так что не паникуй.
- Не паниковать? Не смеши меня. Если бы я умерла, мой труп бы не опознали.
- Я бы опознала.
- Неужели? И каким же образом?
- Пощекотала бы тебя.
Такой ответ застает меня врасплох. Я недоуменно поворачиваюсь лицом к Кире.
- И что?
- Как что? - девушка улыбается и закатывает глаза к потолку. - Ты бы отреагировала и начала хихикать. А твой смех невозможно перепутать ни с чьим другим.
- Но я же умерла!
- Лия, ты же бессмертная задница! Ты бы не умерла.
Я неожиданно рассмеялась. Искренне рассмеялась. У меня болели ребра, спина и ноги, но я смеялась так сильно и долго, что просто перестала обращать на это внимание.
- Так-то лучше, - заключает девушка, и, наконец, снимает очки. - В них жутко неудобно.
- Ну, что, теперь ты скажешь мне, что делаешь в больнице?
- По-моему, очень просто догадаться. - Я выгибаю бровь, и Кира отвечает. - Я пришла навестить тебя. Все волновались.
- Все? - недоуменно переспрашиваю я.
- Естественно. Ты же теперь член стаи. Мы своих в обиду не даем.
- Неужели? Мне после аварии ходить почему-то гораздо легче, чем после того, как меня избил Максим.
- Стечение обстоятельств. - Отрезает девушка. - На самом деле тебе банально повезло.
- Повезло?
- Шрам и я думаем, что авария была подстроена. Так что, ты вновь легко отделалась.
- Что? - я ошеломленно отступаю назад и сталкиваюсь с туалетной кабинкой. - Что ты сказала?
- Подожди. Испытывать ужас и шок ещё рано. Мы лишь рассматриваем данный вариант.
- Но кто и зачем это сделал? - удивленно спрашиваю я. - Какой прок в моей смерти? Или в смерти Астахова?
- Прок есть. - Кира тяжело выдыхает и подходит ближе ко мне. - Давай сделаем так: ты благополучно отсиживаешься в больнице эти две недели, никуда не лезешь, лечишься и принимаешь всю дребедень, что тебе прописали, а потом, когда ты здоровая и восстановленная выйдешь, я расскажу тебе все, что знаю. Договорились?
- Но почему не сейчас?
- Во-первых, потому что у меня слишком мало фактов, одни лишь предположения.
- А, во-вторых?
- А, во-вторых, с тебя и так хватит потрясений.
- Очень смешно, - саркастически отвечаю я и прижимаю руку к груди. - Твои слова опасны, Кира. Подстроить автомобильную аварию - это же преступление!
- Понятно, что не чаепитие. Считаешь, мы не понимаем насколько все серьёзно?
- Надеюсь, что понимаете.
- Все не так просто, как кажется. У меня нет доказательств, но я чувствую, что дело не чисто. - Блондинка выдыхает и откидывает хвост за спину. - Леша водит всего год, и, конечно, вашу аварию можно списать на его невнимательность, но мы-то с тобой знаем, что Астахов самый серьёзный человек на земле. Чтобы он плохо вел? Не заметил впереди машину, или человека? Не смешите меня.
- Откуда ты так хорошо его знаешь? - недоуменно спрашиваю я. - Вы ведь не общаетесь в школе.
- Не задавай лишних вопросов.
- Кира, ну хотя бы на это ты мне можешь ответить!?
В моем голосе столько горечи, что девушка неуверенно прикусывает губу.
- Хорошо, - отрезает блондинка. - Этот факт всё равно ничего не изменит. - Она пожимает плечами и взмахивает руками. - Я и Леша были друзьями.
- Ха, неужели. И когда же вы успели?
Кира неговоритни слова, а мне уже становится не по себе.
- Конечно, - шепотом протягиваю я и обхватываю себя руками. - Вы познакомились год назад, но я забыла об этом. Я забыла, потому что потеряла память. - Я отхожу дальше от блондинки. - Логичный вывод. И почему я раньше не додумалась.
- Лия, это ничего не меняет. Знала я Астахова, или нет, сейчас ты не должна высовываться из больницы, ясно?
- Почему вы не сказали мне, что знаете друг друга?
- А зачем?
- Как это зачем? - меня начинает колотить. Она задает глупые вопросы, и я злюсь: злюсь на неё, злюсь на Лешу, злюсь на себя. - Я, словно слепая хожу по улицам. Возможно, рядом со мной проходят знакомые люди, возможно, мы были друзьями, но я их не замечаю, и знаешь почему? Потому что я их забыла! И сейчас, - я глубоко вдыхаю и недовольно подхожу к Кире. - Сейчас любая информация, любые сведения важны для меня. Мелочи могут помочь мне восстановиться, могут помочь мне вспомнить. А вы скрываете от меня такие простые и банальные вещи, как дружбу! Берете и тупо скрываете!
На последнем слове я срываюсь и чувствую дикую боль в пояснице. Резко сгибаюсь, ощущаю головокружение и неуклюже кренюсь на бок.
- Лия...
- Не трогай меня, - рявкаю я. - Вы притворяйтесь друзьями. На самом деле ты, Леша, мои родители - все вы обманщики, которые и не думают рассказать мне правду!
- Перестань. Дай мне помочь тебе.
Кира тянет вперед руки, но я не позволяю ей притронуться. Она лгунья, как все остальные.
- Уходи!
- Приди в себя! - командует блондинка и, наконец, кладет свои худые руки мне на плечи. Правое обдает жаром, и я сжимаю в кулак ладонь. - Твоя истерика не разрешит проблему. Ответы не свалятся на тебя с неба, так что придется поискать их.
- Зачем искать то, что находится перед носом?
- Ты многого не видишь, Лия. Дело не в том, что ты слепая, а в том, что ты не хочешь замечать.
- Тебе не понять меня.
- Я всегда понимала тебя так, как не понимал никто другой, - уверенно отрезает Кира и встряхивает слегка за плечи, чтобы я перестала сопротивляться. - У тебя есть союзники, и ты можешь мне доверять.
- Могу ли?
- Мне - можешь.
- Но почему? Что ты такого сделала, чтобы я могла доверять тебе?
- Твои вопросы сведут тебя в могилу, - саркастично отрезает блондинка и кивает в сторону двери. - Пора возвращаться в палату, иначе твоя мама поднимет на ноги всю больницу.
- Если мои вопросы и сведут меня в могилу, так это только потому, что никто не собирается на них отвечать.
- Всему свое время. - Кира обнимает меня за талию, открывает дверь, и мы выходим в коридор. - Не торопись, иначе упустишь что-нибудь важное.
- Я и так упустила все, что у меня было. - Я облокачиваюсь на девушку, потому что ноги начинают предательски заплетаться. - Мне нечего терять.
- Не говори так.
- А как мне говорить?
- Не знаю. Но только не дави на жалость. Это не твой конек.
- Я не давлю на жалость, - с вызовом отвечаю я, хочу отстраниться, но не получается. Тело становится слабым, тяжелым, мышцы наливаются свинцом. Я начинаю моргать, боюсь, что упаду от внезапно нахлынувшей усталости, но в то же время стараюсь сохранить равновесие. - Мне противно, когда на меня смотрят с сожалением. Но неужели желание узнать правду, расценивается, как повод нарваться на нежности и слезы?
- Хочешь узнать правду - узнавай. Но не надо говорить, что тебе нечего терять и что вообще ты бедная страдалица.
Кира открывает дверь в палату и первая проходит вовнутрь. Затем она выглядывает и подзывает меня.
- Пусто. Твоя мама ещё не вернулась.
- Две недели в больнице сведут меня с ума, - недовольно отрезаю я и прохожу. - Терпеть не могу это место.
- Придется пересилить себя.
- Но какая разница? Лечиться дома или лечиться здесь?
- Тут за тобой присмотрят, а дома ты уязвима.
Я усмехаюсь и очень медленно сажусь на кровать. Голова начинает кружиться так сильно, что я перестаю ориентироваться в пространстве.
- Уязвима? Мы играем в мафию?
- Лия...
- Сама себя послушай, - перебиваю я. - Ты говоришь так, словно мы ввязались во что-то настолько серьёзное, что даже дома уже не безопасно.
- Так и есть. - Кира помогает мне лечь, не обращает внимания на то, как я корчусь, и я благодарна ей за это. - Восстанавливайся, набирайся сил и только потом пытайся разобраться в своих проблемах. Сейчас от тебя мало толку.
- От меня не может быть мало толку. Сильней всего я повредила плечо, а не голову.
- В любой момент, это может измениться. - Блондинка оглядывается и подходит к двери. Она вновь надевает очки и тяжело выдыхает. - Сделай так, как я прошу: не высовывайся.
- А ты мне что?
Кира смеется и открывает дверь.
- Шутишь? Возможно, мы встретимся гораздо раньше.
- Подожди. - Девушка оборачивается, и я недоуменно прикусываю губу. - После того, как мы попали в аварию, Леша звал Стаса. Кажется, это настоящее имя Шрама, так ведь?
- Астахов? Звал Стаса? Не может быть.
- Но я слышала.
- Наверно, тебе показалось.
- Кира, я ударилась головой, но не сошла с ума, - отрезаю я. - Леша звал Стаса, искал его, а потом, когда понял, что тот не придет, схватил меня на руки и понес куда-то.
- Лия...
- Не перебивай. Я помню, как мы бежали, долго бежали...
- Лия!
- Что?
- Это невозможно. - Блондинка озадачено смотрит на меня. Подумав, она закрывает дверь, подходит ко мне и садится рядом. - Может, тебе это приснилось?
- Вряд ли. Я настолько отчетливо помню голос Астахова: он просил держаться, просил не засыпать. Правда, его тембр был немного другим. Я даже удивилась. - Сглотнув, я продолжаю. - Затем мы бежали. Бежали так быстро и долго, что у меня голова раскалывалась на части. А потом...
- Лия, подожди, - Кира вновь перебивает меня, и растеряно пожимает плечами. - Леша не мог этого сделать.
- Почему же?
- Как почему? - девушка усмехается. - Он повредил колено. Не сильно, конечно, но ходить он не сможет ещё несколько дней.
- Что? - я озадачено замираю.
- Астахова вытащили из машины прохожие. Он сам не смог даже сдвинуться с водительского сидения. А тебя сразу же забрала скорая помощь. Никто не бежал, и никто не брал тебя на руки. Один мужчина нашел у тебя в сумке паспорт, медицинскую карточку и полис. Так узнали, твою фамилию, потом позвонили родителям. - Кира растеряно улыбается. - Без сознания ты попала в больницу, и тебя отправили в нейрохирургическое отделение. Вот в принципе и все.
Я недоуменно хмурюсь, и начинаю прокручивать в голове воспоминания. Я отчетливо запомнила запах мяты, запомнила этот голос. Но если он принадлежит не Астахову, тогда чей он?
- Не может быть. - Я раздраженно смотрю на Киру. - Я не сошла с ума! Кто-то подходил ко мне! Кто-то пытался спасти меня и, я... я не шизофреничка!
- Успокойся.
- Что за чертовщина? Откуда у меня эти воспоминания, откуда эти отрывки из памяти, если со мной ничего подобного не происходило?
Блондинка недолго думает. Внезапно её глаза округляются, и она резко хватает меня за руки. Мне больно, я хочу выдернуть их, но не могу двигаться. Взгляд Киры завораживает. В нем что-то такое, что не позволяет мне нарушить пугающую идиллию.
- Бронская, - давно меня никто не называл по фамилии. - Ты начинаешь вспоминать!
- Что вспоминать?
- Как что? - блондинка придвигается ещё ближе ко мне. - Вспоминать свой прошлый год!
- Кира, это невозможно. Доктора сказали, что у меня ретроградная амнезия. Зачастую, воспоминания никогда не возвращаются. Родителям предлагали воспользоваться электросудорожной терапией, но они отказались. Папа заявил, что никогда не позволит ставить на мне опыты, и...
- Зачастую! - выдергивает из контекста девушка и улыбается. - Лия, зачастую!
- Прекрати. Ты ничего не понимаешь. Воспоминания возвращаются в хронологическом порядке, начиная с самых старых. Но я увидела, как меня кто-то уносит на руках, когда я пробила голову. Получается, что воспоминания возвращаются ко мне в обратном порядке, что невозможно с точки зрения науки. А это означает...
- Оу, замолчи! - восклицает блондинка, и я вижу на её лице такую искреннюю улыбку, что мне становится не по себе. Кира так счастлива, но какое ей дело? - Неужели ты не понимаешь, что повредив голову ещё раз, ты дала толчок своим воспоминаниям! Я видела нечто похожее в каком-то фильме...
- Не говори глупостей. Сравнивать жизнь и кино смешно и наивно.
- Но ты ведь чувствуешь то же, что и я. Ясное дело, пытаешься рассуждать здраво, с медицинской точки зрения, но Лия, - Кира приближается ко мне, и в её карих глазах я вижу своё искаженное отражение. - Лия, ты сдвинулась с мертвой точки. Ты возвращаешься!
Неожиданно дверь в палату открывается. Я испуганно замираю, а Кира выпускает мои руки, выпрямляется.
Входят родители. Мама удивленно останавливается, увидев в палате гостью, а папа наоборот, не меняя скорости, обходит Киру, кровать и оказывается с противоположной от неё стороны.
- И что ты здесь делаешь? - спрашивает он, закатывая рукава белого халата. - Посещения строго запрещены.
- Я должна была увидеть её, Андрей Александрович.
- Увидела? Теперь можешь уходить.
- Да, конечно. - Кира подмигивает мне, и, не скрывая улыбки, направляется к выходу. Перед дверью она останавливается. - Я еще приду к тебе.
- Кира, - холодно отрезает моя мама, и скрещивает на груди руки. - Тебе пора.
- Я уже ухожу. До свидания Вероника Николаевна. - Она смотрит на моего папу. - До свидания Андрей Александрович.
Дверь закрывается, а я не могу дышать. В голове что-то взрывается, я плыву, летаю, падаю. Сначала мне кажется, что я и, правда, сошла с ума. Мне мерещится космос, невесомость, пелена перед глазами. Но потом я осознаю, что не вижу отчетливо из-за слез, которые покрыли глаза. Мне становится душно. Перепады настроения жутко пугают. Я ещё не отошла от шока, ведь только что вспомнила один момент из прошлой жизни, а сейчас вдруг оказалось, что моя прошлая жизнь никогда не покидала меня. Её просто надежно скрывали.
- Вы знакомы? - я произношу это так тихо, что меня трудно услышать. Смотрю на маму и чувствую, как жаром обдает лицо. - Вы знаете Киру?
- Тебе нужно поспать, Лия, - безучастно бросает она, и отводит взгляд в сторону. Тогда я поворачиваюсь к папе. Он наливает в стакан воды и готовит таблетки. На меня даже не смотрит.
- Пап, - ноль реакции. - Пап! - требовательней повторяю я.
- Давай поговорим после того, как ты поспишь, - предлагает он, протягивает стакан, но я качаю головой и отодвигаюсь.
- Нет! Хочу сейчас услышать ответ.
- Лия.
- Вы меня обманывали, - мне становится больно. Где-то в груди появляется новая рана, только на этот раз душевная. - Вы скрывали от меня то, что было важным и ценным. Я столько месяцев жила с пустотой и страхом одиночества, а сейчас оказывается, что это было бессмысленным. Ненужным.
- Милая, - неуверенно начинает мама. - Тебе нельзя общаться с этой девочкой. - Я нервно усмехаюсь и откидываю назад голову. - Серьёзно. Послушай меня: ничего хорошего она тебе не сделает и не скажет.
- Мы ведь были подругами, так? - Такое чувство, что меня накачали наркотиками. Я потерялась в пространстве, но все еще продолжаю трезво мыслить. - Поэтому она помогает мне, поэтому мы с ней быстро нашли общий язык.
- Так, Лия, - папа садится рядом и недовольно поджимает губы. - Мы твои родители, а значит, ты должна нас слушать.
- Неужели?
Я встречаюсь с его грозным взглядом и затихаю. Боюсь, что он ударит меня, хотя прекрасно понимаю, что он никогда этого не сделает.
- Мама сказала тебе больше с ней не общаться, значит, ты больше с ней не общаешься. Ещё вопросы?
- Но это не честно! Почему я должна рвать отношения с человеком, который может дать мне ответы?
- Ответы на что? - громче спрашивает он. - Разве мы не разговаривали об этом? Ты была хорошим ребенком, никуда не ввязывалась, нигде не шлялась. Училась, помогала нам, подрабатывала.
- Зачем ты лжешь мне в лицо? - испуганно кричу я. - Неужели у тебя нет ко мне ни капли уважения?
- Тема закрыта!
- Но папа...
- Поднимешь её ещё раз, и мы будем разговаривать по-другому, поняла?
Мне становится страшно. Я давно не видела отца таким злым и недовольным. Он напряжен, грозен, и я чувствую его ярость, чувствую, что он готов разодрать меня на клочья.
- Это несправедливо, - тихо шепчу я, и смахиваю слезы со щеки. - Вы же знаете, что не можете скрывать от меня правду.
- Тема закрыта, - еще раз повторяет папа, и я слышу, как расстроенно выдыхает мама. Она поворачивается ко мне спиной и выходит из палаты. - Пей. - Он протягивает мне стакан и таблетки. - Поспи. Тебе нужно отдохнуть.
Я обижено делаю то, что мне велит отец и отворачиваюсь. Не хочу его видеть.
Больше папа не говорит ни слова. Он встает и исчезает за порогом.