28
День действительно закончился стремительно— будто кто-то нажал кнопку «перемотать».
Отель, тишина, быстрый душ, ни разговоров, ни шуток. Мы просто упали в кровать, прижавшись друг к другу, и уснули почти сразу — без мыслей, без слов.
А утро...следующего дня..
Утро было другим.
Я проснулась раньше будильника и сразу поняла — сегодня тот самый день. Воздух в номере был плотным, будто наполненным ожиданием. За окном уже светло, жарко, Абу-Даби просыпался.
Ландо сидел на краю кровати спиной ко мне.
Не в телефоне. Не шутил. Просто сидел, опустив локти на колени, сцепив пальцы в замок.
Он был сосредоточенным. Серьёзным. Тем самым Ландо, которого видят только перед гонкой.
— Доброе утро, — тихо сказала я.
Он повернул голову, посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
— Доброе.
Голос спокойный, но внутри — напряжение. Я это чувствовала кожей.
Он встал, начал собираться почти молча: футболка, штаны, часы. Всё чётко, без лишних движений. Ни одной суетливой детали. Он настраивался — не только на гонку, но и на себя.
Я подошла сзади и просто обняла его, прижавшись щекой к спине.
— Ты готов, — сказала я уверенно. — Я это вижу.
Он накрыл мои руки своими.
— Я стараюсь не думать слишком много.
— И правильно, — тихо ответила я. — Ты умеешь это делать. Всё остальное — шум.
Он развернулся, посмотрел на меня чуть дольше обычного.
— Останься такой же спокойной, ладно?
— Я буду, — улыбнулась я. — А ты... просто поезжай.
Он кивнул. Без лишних слов.
Приезд в паддок прошёл почти на автомате.
Машина остановилась, двери открылись, и мир снова стал громким — голоса, моторы, шаги, камеры. Я вышла первой, Ландо сразу рядом. Он был собранным до предела — челюсть чуть напряжена, взгляд прямой, движения выверенные. Тот самый режим, в котором он становился гонщиком, а не просто Ландо.
И всё же...он крепко держал меня за руку.
Не демонстративно. Просто так, будто это якорь, который держит его здесь и сейчас. Его большой палец иногда слегка сжимал мою ладонь — машинально, неосознанно.
— Ты в порядке? — спросила я тихо, не глядя на него.
— Да, — ответил он сразу. — Сейчас — да.
Мы шли вместе через паддок. Люди здоровались, кто-то кивал, кто-то бросал быстрые взгляды. Он отвечал коротко, по делу, но руку мою не отпускал ни на секунду. Даже когда к нему подошёл инженер и начал что-то объяснять на ходу — Ландо слушал, кивал, а меня просто подтянул ближе к себе.
— Пять минут, — сказал он мне, уже у входа в бокс. — Я сейчас.
Я кивнула.
— Я здесь.
Он посмотрел на меня — быстро, но очень внимательно. Будто запоминал.
— Сегодня всё решится, — сказал он низко.
— Сегодня ты сделаешь то, что умеешь лучше всего, — ответила я. — А этого достаточно.
Он усмехнулся уголком губ, наклонился и коснулся лбом моего лба — коротко, почти незаметно для окружающих.
— Спасибо, что ты здесь.
Через несколько минут он вернулся.
Я заметила его сразу — ещё до того, как он оказался совсем рядом. По походке. По тому, как он держался. Напряжение, которое было в нём утром, будто улеглось, разложилось по полочкам. Лицо стало спокойным, собранным, даже чуть отстранённым — тем самым выражением, которое появлялось у него, когда всё внутри уже решено.
Он подошёл и снова взял меня за руку, на этот раз мягче, без той судорожной хватки, что была раньше.
— Всё нормально, — сказал он просто. — Машина хорошая. Баланс есть.
Я посмотрела на него внимательнее.
— Ты сейчас звучишь очень уверенно.
— Потому что так и есть, — кивнул он. — Я знаю, что буду делать.
Это было, пожалуй, самое страшное и самое успокаивающее одновременно — когда он знал.
— Тогда просто... — я улыбнулась, — получи удовольствие.
Он усмехнулся.
— Это ты мне сейчас такое говоришь перед стартом?
— А почему нет? — пожала я плечами. — Ты ведь ради этого и начал.
Он наклонился ближе, так, что слышала только я.
— Если всё сложится...сегодня вечером я буду невыносим.
— Ты и так невыносим, — ответила я, но улыбка выдала меня.
Он рассмеялся тихо, коротко — и это было последним намёком на расслабленность. Через секунду он снова стал собранным.
— Я пойду переодеваться, — сказал он. — Ты знаешь где быть.
— Всегда знаю, — ответила я.
Он кивнул, ещё раз сжал мою руку и отпустил.
Время будто ускорилось.
Солнце ушло за горизонт незаметно, и трасса зажглась — тысячи огней, отражения на асфальте, небо тёплого тёмно-синего цвета. Вечерний Абу-Даби выглядел почти нереально красивым, как декорация к самому важному моменту.
Все были уже здесь.
Циска — спокойная, собранная, но с тем особым блеском в глазах.
Адам — серьёзный, сосредоточенный, разговаривающий с кем-то по телефону.
Мои родители — чуть взволнованные, оглядывающиеся по сторонам.
Ксавье — непривычно молчаливый, руки в карманах, взгляд прикован к пит-лейну.
И Ландо.
Он появился в свете ламп уверенно, в гоночном комбинезоне, будто весь этот шум и свет существовали только для него. Время выезда приближалось — это чувствовалось по движению людей, по напряжению в воздухе.
Он начал обходить всех по очереди.
Обнял Циску и Адама — крепко, по-настоящему,
Циска что-то сказала ему на ухо, и он кивнул. Обнял моих родителей — с уважением, с улыбкой. Ксавье хлопнул его по плечу и что-то бросил, от чего Ландо усмехнулся.
А потом он подошёл ко мне.
Я даже не успела ничего сказать — он сразу обнял. Его лоб на секунду коснулся моего виска.
— Эй... — тихо сказал он.
Он наклонился и поцеловал меня — не спеша, не для камер, не на публику, а так, как целуют перед чем-то важным.
И вот тогда у меня защипало глаза.
Слёзы вышли сами — от напряжения, от гордости, от того, как сильно я в него верила. Я быстро моргнула, но он заметил.
— Ну ты чего... — мягко улыбнулся он.
— Ты всё сможешь, — сказала я, почти шёпотом. — Всё. Я знаю.
Он посмотрел на меня внимательно. Спокойно. И улыбнулся — той самой улыбкой, в которой не было ни капли сомнения.
— Я знаю, что ты здесь, — ответил он. — Этого достаточно.
Он ещё раз крепко сжал меня в объятиях, потом отстранился, уже возвращаясь в свой мир. Шлем в руках, шаг уверенный.
Огни трассы отражались в визоре, когда он уходил к болиду.
А я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё замирает.
Самый важный выезд был уже совсем близко.
Старт.
Огни гаснут — и трасса взрывается.
Я вижу, как он срывается с места идеально. Без рывка, без паники — чисто, хладнокровно, по-чемпионски. Первые круги проходят как в тумане: обгоны, борьба, трафик, радиосообщения обрываются на полуслове. Я почти не моргаю, пальцы сжаты так, что ногти впиваются в ладони.
Он держится. Он умный. Он не лезет туда, где нельзя.
P3.
Круг за кругом. Свет, скорость, ночь.
Я тоже понимаю.
Последние круги тянутся вечностью. Машины впереди борются между собой, позади — уже не угроза. Он едет не за победой в гонке. Он едет за чемпионством.
Последний круг.
Я перестаю дышать.
Финиш.
Он пересекает линию третьим.
И на секунду — тишина.
А потом радио.
— Lando... you did it! You're the World Champion!
Я вижу, как его руки дрожат на руле.
Он сначала не реагирует. Просто едет. Медленно. Будто мозг отказывается принимать реальность.
— You're P3... and that's enough. You are the World Champion.
И тогда...
Он ломается.
Я вижу, как он опускает голову. Как плечи начинают трястись. Он плачет. По-настоящему. Не скрывая. Камеры ловят этот момент, но ему уже всё равно.
— Oh my God... — выдыхает он в радио.
— I... I don't even know what to say...
Пауза. Тяжёлое дыхание.
— Thank you... thank you everyone. The team...my family...
Он глотает воздух.
— And...and Mavi. I love you.
И тут уже плачу я.
Я не стесняюсь. Слёзы катятся сами, руки дрожат, сердце будто вырывается из груди. Циска рядом закрывает лицо ладонями. Ксавье выдыхает и резко обнимает отца. Адам стоит молча, с тем самым взглядом человека, который понял, что стал свидетелем истории.
На экране — он. Мой Ландо. Чемпион мира.
Он останавливается на трассе, вылезает из болида — и снова плачет. Вокруг — шум, крики, аплодисменты, вспышки камер. Его трогают за плечи, обнимают, хлопают по спине, что-то кричат на разных языках. Он улыбается, кивает, благодарит — но всё это будто мимо. Глаза всё ещё мокрые, дыхание сбивчивое, руки слегка дрожат.
Я и Ксавье с родителями, Циской, Адамом выходим к нему.
И вдруг он поднимает взгляд.
И видит меня.
В этот момент всё остальное перестаёт существовать.
Он идёт ко мне напрямую, не останавливаясь ни на секунду, будто трасса опустела и остались только мы двое. Люди вокруг расступаются сами — кто-то понимает, кто-то просто чувствует.
Я делаю шаг ему навстречу — и уже не могу сдержать слёз.
Он подходит вплотную, даже не говоря ни слова, и сразу целует меня. Глубоко, отчаянно, по-настоящему — так, будто этим поцелуем он закрывает всю дистанцию. Его руки крепко обхватывают меня, прижимают к груди, и я чувствую, как он дрожит.
— Ты смог... — говорю я сквозь слёзы, почти шёпотом. — Ты правда смог.
Он утыкается лбом мне в висок, тяжело выдыхает.
— Мы смогли, — отвечает он. — Я бы не сделал это без тебя.
Я плачу уже открыто, не прячась, слёзы катятся по щекам, а он большим пальцем неловко вытирает их, будто боится, что мне больно.
— Я так тебя люблю, — говорю я, и слова выходят сами, без контроля.
Он сжимает меня ещё крепче, будто боится отпустить.
— Я знаю, — говорит он тихо. — И я люблю тебя. Очень.
Он поднимается на подиум будто во сне.
Свет прожекторов слепит, трибуны ревут, флаги развеваются. В руках бутылка шампанского — и в следующую секунду всё взрывается: брызги, смех, крики, поздравления. Его обливают с ног до головы, он смеётся и одновременно снова плачет, закрывает глаза, запрокидывает голову.
Чемпион мира.
Он поднимает кубок, и время будто замирает. Камеры ловят каждую эмоцию, каждый дрожащий вдох. Он прижимает трофей к груди, целует его, смотрит в небо — и на секунду просто стоит, не веря, что это реальность.
Постепенно шум стихает. Людей становится меньше. Он остаётся один на подиуме — мокрый от шампанского, с растрёпанными волосами и красными от слёз глазами. И тут к нему подходят с микрофоном.
— Ландо, чемпион мира. Что ты сейчас чувствуешь?
Он усмехается, качает головой, будто сам не верит, что этот вопрос задают именно ему.
— Честно... — начинает он и на мгновение замолкает, сглатывая. — Я даже не знаю, как это описать. Это похоже на сон, за которым я гнался с детства.
Он делает глубокий вдох, собирается.
— Я хочу сказать спасибо. Команде — каждому человеку, вы верили в меня, когда это было особенно важно. Моей семье — маме, папе, вы дали мне всё. Моим друзьям, которые всегда были рядом.
Он улыбается мягче, теплее.
— И, конечно, моей любви. Мави.
Голос чуть дрожит.
— Я очень сильно её люблю. Она — мой покой, моя сила. Мое все. Без неё я бы сейчас здесь не стоял.
Он кивает, будто ставит точку.
— Этот титул — для всех вас.
Интервью заканчивается, микрофон убирают, но он ещё секунду стоит на месте, словно не хочет отпускать этот момент.
У боксов McLaren его встречают как героя.
Он даже не успевает сделать шаг внутрь, как его накрывает волна людей — инженеры, механики, менеджеры. Его обнимают все сразу, хлопают по спине, кто-то кричит его имя, кто-то просто смеётся, не в силах сказать ни слова. Камеры снова щёлкают, вспышки слепят глаза.
— World Champion! — кричит кто-то из команды, и этот крик подхватывают остальные.
Ему снова суют в руки бутылку шампанского, и он уже смеётся по-настоящему, без напряжения, без сдержанности. Брызги летят во все стороны, заливают комбинезоны, лица, пол. Кто-то визжит, кто-то прячется, но никто не уходит — этот хаос слишком сладкий, чтобы от него спасаться.
Он поднимает бутылку вверх, будто тост.
Команда отвечает аплодисментами, кто-то вытирает глаза, кто-то снимает всё на телефон, потому что такие моменты бывают раз в жизни.
Потом — фото. Общее. Ещё одно. Ещё.
Его ставят в центр, трофей снова оказывается в руках, вокруг — люди, с которыми он прошёл каждый уик-энд, каждую неудачу, каждый шаг к этому дню. Он улыбается широко, по-детски, так, будто внутри наконец отпустило всё.
И среди всего этого шума, шампанского и смеха он снова ищет взглядом меня.
Находит.
И на секунду — только для нас двоих — его улыбка становится тише, теплее. Он кивает мне, будто говорит без слов: мы это сделали.
После всего этого безумного праздника его действительно накрывает реальность.
Едва шампанское высыхает на комбинезоне, как его буквально забирают — один интервьюер за другим, микрофоны, камеры, вопросы, вспышки. Его имя звучит отовсюду, и он снова надевает эту «публичную» версию себя: улыбается, отвечает, благодарит, шутит. Чемпион мира — теперь официально и бесповоротно.
Он успевает поймать меня взглядом между двумя интервью и жестом подзывает ближе — всего на секунду.
— Не жди меня, — говорит он быстро, тихо, чтобы никто не услышал. — Это надолго.
— Я вижу, — улыбаюсь я.
Он наклоняется ближе, почти касаясь лбом моего.
— Езжай в отель. Подготовься.
Я приподнимаю бровь.
— К чему именно?
Его улыбка становится той самой — хитрой, довольной, уже совершенно не рабочей.
— К очень бурной и очень горячей ночи. Клуб. Музыка. Я.
Пауза.
— И ты.
Я смеюсь, качаю головой.
— Ты вообще собираешься сегодня остановиться?
— Я сегодня чемпион мира, — отвечает он. — Мне можно.
Он быстро целует меня в щёку — коротко, почти незаметно — и уже отходит, потому что его снова зовут. Камеры, вопросы, аплодисменты.
А я иду прочь от боксов с лёгкой улыбкой и ощущением, что день ещё даже не закончился.
Я вернулась в отель.
Душ смыл с кожи жар трассы и напряжение дня. Потом — кремы, маска для лица, спокойная музыка из телефона. Я делала всё медленно, как люблю: макияж аккуратный, но выразительный, платье — то самое, в котором чувствуешь себя уверенной, туфли, волосы уложены в мягкие локоны. Я посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась — сегодняшний вечер был про жизнь, не про работу.
Он долго не приходил.
Я уже успела сесть на край кровати, проверить сообщения, даже подумать, что интервью у него растянулись бесконечно. И вот — щёлкнул замок.
Дверь открылась, и он влетел в номер с банкой энергией, которая бывает только у людей на адреналине. Глаза блестят, улыбка шире обычного.
— Я живой, — объявил он весело. — И всё ещё не верю.
— Я вижу, — сказала я, вставая. — Ты...очень довольный.
— Чемпион, — пожал он плечами, будто это объясняло вообще всё.
Он даже не задержался — сразу ушёл в душ. Вода зашумела, а я поймала себя на том, что улыбаюсь просто от его присутствия. Через несколько минут он вышел — волосы мокрые, кожа ещё горячая, полотенце на бёдрах. Потом быстро оделся, схватил ту же банку и сделал большой глоток.
— Энергетик? — спросила я, прищурившись.
— Ага, — слишком быстро ответил он. — Нужно же держаться.
Он снова отпил, но что-то в этом моменте было...странное. Я подошла ближе, почти автоматически, и наклонилась.
Запах.
— Ландо, — сказала я спокойно, — это не энергетик.
Он замер. Буквально на секунду.
— В смысле? — попытался отшутиться он, но взгляд уже выдал его раньше слов.
Я аккуратно забрала у него банку, поднесла к носу и усмехнулась.
— Если это энергетик, то он с очень явными нотами виски.
Он вздохнул, опуская голову.
— Ладно...один глоток. Может, два.
— Чемпион мира, — повторила я, возвращая ему банку, — но плохой лжец.
Он посмотрел на меня виновато, потом улыбнулся.
— Я просто слишком счастлив. И слишком устал.
Я мягко коснулась его руки.
— Тогда давай без «энергетиков». Вечер только начинается.
Он кивнул, уже спокойнее, и на этот раз улыбка у него была не бешеная, а тёплая.
Поездка прошла на удивление быстро — город мелькал за окнами, огни сливались в одну длинную линию, а он всё время держал меня за руку, будто боялся потерять в этой ночи.
Клуб мы увидели издалека — свет, музыка, очередь, охрана. Ландо даже не остановился, просто потянул меня за собой, уверенно, быстро, сквозь людей. Его ладонь крепко сжимала мою, он оглядывался через плечо, проверяя, и каждый раз улыбался, когда убеждался, что я рядом.
Внутри было громко. Очень.
Бас бил в грудь, свет мигал, воздух был плотным от музыки и эмоций. Он сразу потащил меня в центр, туда, где больше всего людей, где всё кипело. Я едва успевала за ним, смеясь, а он уже танцевал — свободно, широко, так, как умеет только он.
— Вот это да, — наклонилась я к нему, чтобы он услышал.
— Мы чемпионы! — прокричал он мне в ухо, и глаза у него блестели.
И, конечно, он был бы не Ландо, если бы не взял выпить. Один стакан, второй — он держал его легко, как часть образа, а не как цель. Музыка сменилась — и я сразу услышала знакомые первые ноты.
"It's Friday again..."
Он резко обернулся ко мне, будто ждал именно этого момента.
— Это мой трек! — крикнул он и тут же поднял стакан вверх.
Толпа подхватила ритм, кто-то узнал его, кто-то просто чувствовал энергию. А он уже кричал слова песни, смеялся, притягивал меня ближе, и в какой-то момент наклонился к моему уху:
— We are champions.
Не громко. Почти спокойно. Но так уверенно, что у меня внутри всё сжалось.
Я посмотрела на него — мокрые от света глаза, растрёпанные волосы, эта безумная, счастливая улыбка человека, который только что взял весь мир.
Празднование тянулось бесконечно долго.
Музыка сменялась треками, люди — компаниями, свет то ослеплял, то пропадал, а ночь будто отказывалась заканчиваться. Я уже чувствовала усталость — не от алкоголя, я почти не пила, а от самого дня, от эмоций, от этого сумасшедшего напряжения, которое наконец отпустило.
Я посмотрела на телефон.
04:32 утра.
Ландо... Ландо был уже в стельку.
Счастливый, громкий, абсолютно бесконтрольный чемпион мира. Он смеялся слишком громко, обнимал всех подряд, что-то рассказывал, повторяя одно и то же, и каждый раз заканчивал фразой:
— Я ЧЕМПИОН!
— Я знаю, — устало, но с улыбкой отвечала я уже, наверное, в десятый раз.
Когда мы наконец вышли из клуба, воздух показался холодным и слишком тихим. Я вдохнула глубже, надеясь, что сейчас будет отель, кровать и тишина.
Наивная.
— Я хочу Макдональдс, — вдруг заявил Ландо так серьёзно, будто это было решение жизни и смерти.
— Нет, — автоматически ответила я. — Ты хочешь спать.
— Нет, — он покачал головой и поднял палец. — Я. Хочу. Нагетсы.
— Ландо...
— Нагетсы, — повторил он жалобно и посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого обычно было невозможно отказаться.
Рядом уже собрались его друзья, такие же уставшие, такие же счастливые, и кто-то поддержал:
— Честно, сейчас нагетсы — это лучшее решение.
И вот мы уже едем. Макдональдс. Пять утра.
Внутри почти пусто — пара таких же ночных выживших, усталые работники, другое меню, странная тишина. Мы встали в очередь, и Ландо тут же повис на мне, опираясь плечом.
— Пожалуйста, — протянул он, — закажи мне нагетсы. Большие. Самые большие.
— Ты взрослый человек, — вздохнула я. — Чемпион мира.
— Именно поэтому мне нужны нагетсы, — абсолютно серьёзно ответил он.
Я заказала. Конечно, заказала.
Когда ему выдали коробку, он посмотрел на неё так, будто это был трофей.
— Лучший вечер в моей жизни, — пробормотал он, уже открывая упаковку.
Ландо наелся.
По-настоящему. С тем самым выражением абсолютного счастья на лице, когда человеку уже ничего не нужно от жизни. Он доел последние нагетсы, откинулся на спинку сиденья и довольно выдохнул:
— Вот теперь можно умирать счастливым.
— Даже не думай, — пробормотала я, удерживая его за рукав, потому что он уже попытался встать слишком резко.
Дорога обратно в отель была отдельным испытанием.
Он шёл медленно, местами совсем неуверенно, периодически останавливался и искренне удивлялся, почему пол «немного плывёт». Я держала его, он — меня, и в какой-то момент мы оба начали смеяться, потому что выглядело это, мягко говоря, нелепо.
А мои каблуки...мои каблуки стали моими личными врагами.
Каждый шаг отдавался усталостью, ноги ныли, и единственная мысль в голове была одна — кровать.
Лифт. Коридор. Дверь номера.
Как только дверь закрылась за нами, весь мир будто выключился. Никаких огней, музыки, криков. Только тишина и мягкий свет.
Ландо даже не стал ничего говорить — просто дошёл до кровати и буквально рухнул на неё, раскинув руки.
— Идеально, — пробормотал он куда-то в подушку.
Я сняла туфли с облегчением, будто сбросила десять килограммов, и села рядом. Кровать действительно была идеальной. Мягкой. Спокойной. Единственным правильным местом на планете в этот момент.
Ландо повернул голову, посмотрел на меня мутновато, но с той самой тёплой улыбкой.
— Спасибо, что не бросила меня где-нибудь у Макдональдса.
— Я подумывала, — честно ответила я.
Он усмехнулся, протянул руку и притянул меня к себе.
— Чемпиону нужна поддержка.
Я легла рядом, чувствуя, как усталость наконец накрывает и меня. В эту секунду не хотелось ни разговоров, ни мыслей.
Это было скорее вечер, чем утро.
Свет за шторами был мягким, тёплым, не резким — такой бывает, когда день уже прожит наполовину. Я проснулась не сразу, а медленно, будто выныривала из глубины. Первое, что я сделала, — повернула голову.
Он спал.
Спал так крепко, что на секунду у меня внутри всё сжалось. Он не двигался, лицо спокойное, слишком спокойное после такой ночи. Я задержала дыхание и только потом заметила, как едва заметно поднимается его грудь.
Дышит. Точно дышит.
Я выдохнула и тихо усмехнулась сама себе.
Он выглядел... по-настоящему уставшим. Не «пьяным», не «после клуба», а именно вымотанным — телом, нервами, эмоциями. Чемпион мира, который наконец позволил себе выключиться.
Я осторожно встала с кровати, стараясь не разбудить. Ноги приятно ныли — напоминание о каблуках и долгой ночи. Подошла к окну и распахнула его.
В номер сразу вошёл тёплый воздух, город зашумел где-то внизу, живой, настоящий. Свет лег на кровать, на его лицо, и я на секунду остановилась, просто глядя.
Потом пошла в душ.
Вода смывала всё — запахи клуба, усталость, остатки макияжа, напряжение последних дней. Я стояла под струями дольше обычного, позволив себе не думать ни о графиках, ни о гонках, ни о том, что будет дальше.
Когда вышла, привела себя в порядок спокойно и без спешки. Чистая кожа, свежая одежда, волосы убраны. Я снова почувствовала себя собой — не «после ночи», не «после победы», а просто собой.
Вернувшись в комнату, я ещё раз посмотрела на него.
Он всё так же спал.
Я тихо занялась номером.
Собрала разбросанную одежду, аккуратно сложила вещи на кресло, поставила на место сумки. Открыла шторы чуть больше, чтобы в комнату вошёл мягкий свет, и позвонила в сервис — заказала ужин, что-то простое, тёплое, без излишеств. Такой, который едят медленно и молча.
Когда всё было сделано, я наконец позволила себе остановиться.
Села на край кровати рядом с ним.
Он всё ещё спал глубоко, почти неподвижно, с этим совершенно мирным выражением лица, которого никто не видит в паддоке. Я осторожно провела пальцами по его волосам — медленно, почти невесомо. Они были мягкие, растрёпанные, ещё пахли шампунем и чем-то знакомым.
Он сначала просто вздохнул.
Потом чуть нахмурился, будто возвращаясь из далёкого сна. Его рука медленно нашла мою — вслепую, но точно — и пальцы сомкнулись вокруг запястья.
— Мм... — пробормотал он, не открывая глаз. — Ты настоящая?
— Пока да, — тихо ответила я.
Он приоткрыл глаза, моргнул, фокусируясь, и когда понял, что это действительно я, уголки его губ дрогнули в сонной улыбке.
— Привет, чемпион, — сказала я мягко.
— Я всё ещё чемпион? — спросил он хрипло, голос после сна был совсем другим.
— Всё ещё, — кивнула я. — И очень уставший.
Он выдохнул, потянул меня к себе ближе, уткнулся лбом мне в живот и закрыл глаза снова — уже не засыпая, а просто наслаждаясь моментом.
— Я думал, что проснусь...и это окажется сном, — признался он тихо.
Я снова запустила пальцы в его волосы.
— Не сон. Ты правда это сделал.
Он чуть улыбнулся, не открывая глаз.
— Тогда можно я ещё пять минут полежу?
— Можно, — ответила я. — Ужин скоро принесут.
— Идеально, — пробормотал он. — Ты идеальная.
Прошло минут двадцать.
В дверь тихо постучали. Я поднялась, забрала тележку у сотрудника сервиса и аккуратно закрыла дверь. В номере снова стало спокойно — только приглушённый шум города за окном.
— Ужин приехал, — сказала я, оборачиваясь к кровати. — А ты — в душ.
Ландо приоткрыл один глаз.
— Это приказ?
— Это забота, — ответила я. — Иначе ты сейчас уснёшь лицом в пасте.
Он усмехнулся, тяжело сел, потер лицо ладонями.
— Голова... — протянул он.
— Я так и знала.
Пока он медленно поднимался и уходил в ванную, я разложила ужин на столе. Всё выглядело уютно: тёплый свет, тарелки, приборы, стаканы с водой. Не праздник — спокойный, нужный момент после безумной ночи.
Я достала из сумки таблетку, положила рядом со стаканом и ждала.
Он вышел из душа уже другим. Свежий, с влажными волосами, в простой футболке. Видно было, что вода помогла, но усталость всё ещё сидела глубоко.
— Садись, — сказала я и протянула ему таблетку. — Сначала это.
Он послушно взял, запил водой и посмотрел на меня с тем самым тихим, благодарным взглядом.
— Ты меня буквально спасаешь.
— Ты вчера слишком старался, — ответила я спокойно.
Он сел за стол, потянулся к еде, но прежде чем начать, вдруг накрыл мою руку своей.
— Спасибо, — сказал он уже серьёзно. — За всё. Не только за таблетку.
Я слегка сжала его пальцы.
— Ешь, чемпион.
Ужин и правда оказался отличным — тёплый, вкусный, ровно такой, какой нужен после длинной ночи и ещё более длинного дня. Мы ели медленно, без спешки, переглядывались, иногда улыбались друг другу без слов. Впервые за долгое время всё было... спокойно.
Потом мы перебрались на кровать. Каждый со своим телефоном, ноги переплелись, плечи соприкасались. Тишина была уютной, не неловкой.
Через пару минут Ландо вдруг убрал телефон и повернулся ко мне.
— Ты помнишь про фото? — спросил он.
— Про какие? — я улыбнулась, хотя прекрасно понимала.
— Про те, которые мы хотели выложить, — сказал он. — После гонки.
— Помню, — ответила я и тут же открыла галерею. — Их слишком много.
Я пролистывала снимки, иногда задерживаясь, иногда смеясь. В какой-то момент полностью увлеклась — и не заметила, как он придвинулся ближе.
— А ты не хочешь... — начал он.
— Подожди, вот это посмотри, — сказала я, всё ещё глядя в экран.
Он тихо усмехнулся.
— ...добавить ещё одно?
Я подняла глаза.
— Что?
Он уже сидел прямо. Спокойный. Слишком спокойный. И в его руках была маленькая коробочка.
На секунду у меня просто пропало дыхание.
— Ландо... — выдохнула я.
Он ничего не сказал. Просто открыл коробочку.
Внутри было кольцо. Очень красивое. Нежное. В форме цветка — тонкие лепестки, мягкий розовый оттенок, будто пойманный свет рассвета. Оно выглядело не вычурно, не громко — идеально наше.
Я смотрела на него, не веря. Глаза, наверное, стали просто огромными.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Мы не планировали это сегодня. И вообще ничего не планировали.
Он сделал паузу, глядя прямо на меня.
— Но я понял, что не хочу ждать.
У меня защипало в глазах.
— Я люблю тебя, — сказал он просто. — И хочу, чтобы весь мир знал не только то, что я чемпион. А то, что ты — моя. Навсегда.
Я всё ещё молчала. Просто смотрела — на кольцо, на него, на этого человека, который прошёл столько дорог и выбрал именно меня.
— Ты... — голос сорвался, я сглотнула. — Ты серьёзно?
Он усмехнулся мягко.
— Никогда в жизни я не был серьёзнее.
Слёзы покатились сами. Я кивнула — один раз, потом ещё.
— Да, — сказала я наконец. — Конечно, да.
Он выдохнул так, будто держал дыхание целую вечность, аккуратно взял мою руку и надел кольцо на палец. Оно село идеально.
А потом он просто притянул меня к себе — крепко, надёжно — и уткнулся лбом мне в висок.
— Теперь у нас будет ещё одно фото, — прошептал он. — Самое главное.
Кольцо было невероятно красивым.
Я всё смотрела на руку, поворачивала её под светом лампы, ловила этот нежно-розовый блеск, тонкие лепестки, будто цветок, который распустился именно для меня. Оно было таким... правильным. Моим. Нашим.
— Ты всё ещё смотришь, — усмехнулся Ландо, притягивая меня ближе.
— Потому что не могу налюбоваться, — честно ответила я.
Конечно, я сделала фото. Одно. Потом второе. Потом ещё одно — его рука рядом с моей, кольцо между нами. Без пафоса. Без лишних слов. Просто мы.
Я выложила.
Он — тоже.
Телефон почти сразу начал сходить с ума, но нам было всё равно. Мы сидели рядом, переплетя пальцы, иногда переглядывались и улыбались — так тихо, так по-настоящему, будто весь мир наконец замедлился.
— Красиво, — сказал он, глядя не на фото, а на меня.
— Очень, — ответила я. — Всё.
Я положила голову ему на плечо, а он обнял меня крепче, уверенно, как умеет только он.
В этот момент не было гонок, титулов, шума, камер.
Была только любовь.
Настоящая. Выстраданная. Счастливая.
💗