Глава восьмая
За все время, что мы проводили вместе с Лиамом, нам не разу не было скучно. Возможно, звучит ванильно и немного по-дурацки, но мне все равно. В один хмурый и школьный день Лиам поразил всех, считая меня, своим внешним видом. Он не заявился в джинсах, футболке и кожаной куртке в школу, как делал обычно, поддерживая образ плохого парня, а встретил меня на пороге моего дома в рубашке, строгой, но современной черной жилетке и в классических черных, немного узких, брюках.
Сплетни вокруг меня и Лиама потихоньку утихали, потому что нас привыкли видеть вместе, хотя оставались те, кто посмеивался за спиной, особенно за моей, выдавая это за временное мимолетное увлечение.
Днём позже Лиам вновь позвал меня на свидание (он стал это делать подозрительно часто), и когда плавно спускались сумерки, парень сопроводил меня до крыльца моего дома, но мы и не думали прощаться. Стояли ещё минут двадцать, болтая о всякой чепухе. У нас было такое чувство, как у двух безумно отчаянных влюбленных, которых вот-вот разлучат.
На следующее утро мне было непросто убедить себя, что события вчерашнего вечера не приснились мне. За окном темно и туманно, лучше не придумаешь.
Проглотив батончик мюсли, я запила его молоком прямо из пакета. Схватив рюкзак, я вылетела во двор, потому что внезапно оказалось, что я опаздываю в школу. Туман превратился в густой смог так, что соседние дома были едва различимы. Сильно похолодало, ледяная мгла обжигала лицо и руки. Сердце бешено колотилось. Мне показалось, что я стала актером какого-нибудь фильма ужасов, и сейчас вот-вот из тумана покажется силуэт и заберет меня к себе. Вдруг позади я услышала звук приближающей машины, и я, не до конца осознавая зачем, ускорила шаг, поддавшись легкой панике и иллюзиям, которые сотворил мой разум. Машина злобно гудела и приближалась все ближе, преследуя меня. Я не решалась обернуться.
— Милая леди, либо вы садитесь ко мне, либо я свяжу вас, увезу к себе и заставлю учить латынь, — голос понизился и беззаботно, весело рассмеялся.
— Лиам, черт тебя дери! — Я обернулась и шумно выдохнула, восстанавливая бешено стучащее сердце. — Между прочим, ты опоздал!
Черная машина поравнялась со мной и остановилась, и я последовала этому примеру, поежившись от холода. Лиам гостеприимно открыл мне дверцу, наклонившись через всю кабину.
— Прости, неуклюжая, — ухмыльнулся зачинщик моей паники, — садись давай.
— Я думала не предложишь, — бросила я саркастичный смешок, подплывая к машине, буквально запрыгивая на сиденье. В глаза сразу бросился черный пиджак на подголовнике кресла, а в нос ударил слабый запах крыжовника.
С головокружительной, но осторожной скоростью мы неслись по утреннему городу. Мы обмолвились парой повседневных фраз, но совсем не тех, которые обычно исходят от некоторых пар. Скорее, мы вели себя так, будто познакомились пару часов назад. Припав к запотевшему окну, я пыталась выловить сквозь туман какие-нибудь очертания фигур, но безуспешно. Главную дорогу было видно куда более хорошо, чем остальные окрестности, и поэтому я даже толком не заметила, как мы уже припарковались на школьной автостоянке.
Когда я выходила из машины, чуть не ударилась головой, но Лиам вовремя предвидел это и подставил свою ладонь, чтобы моя голова не познакомилась ближе с его машиной. Я ойкнула, но заметив выражение лица парня, весело рассмеялась. Лиам приобнял меня, при входе в школу, прижимая к себе, отчего я покраснела до кончиков ушей.
С каждой улыбкой, с каждым смехом, с каждым объятием — я всё больше тонула в нем. Меня, словно магнитом, притягивало к нему. Я боялась признаться сама себе, что впервые чувствую острую необходимость в человеке, и это самую малость меня пугало. Пугало, потому что делало сильно уязвимой. Потому что в крайнем случае он знает куда нужно бить.
В столовую я пришла в полном смятении чувств. Я скорее хотела оказаться рядом с ним, почувствовать запах его ароматного одеколона. Но я хотела ещё раз проверить, будет ли он в школе вести себя как холодный безразличный робот, или то, что случилось правда.
Дакота шла рядом со мной, пару раз остановившись возле зеркала, она снова говорила о Калебе. Она спросила меня, что случилось со мной и почему сегодня я такая жизнерадостная, но отмахнулась, сказав, что просто хорошее настроение. Мы уселись за привычный столик. Дакота принесла свежие гамбургеры с колой, и мы принялись поедать пищу, от которой, кстати, у меня начал болеть живот.
— Кажется, тебя кто-то зовёт, — хитро улыбнулась Дакота, показывая жестом головы в сторону куда-то позади меня. Словно в трансе я обернулась, моментально встретившись в страстной перестрелке взглядов с Лиамом. После выдержанной паузы, он махнул рукой, приглашая и подзывая к себе.
Конечно, подруга догадывалась о наших отношениях с образом плохого парня, но до конца откровенно я не делилась с ней, потому что была твердо уверена в том, что если хочешь что-то сохранить — перестань об этом говорить.
— Наверное, снова забил на домашнюю работу, — отмахнулась я, пытаясь не радоваться слишком сильно, поднимаясь со своего места.
— Ну конечно, — хитро и с прищуром улыбнулась Дакота, проследив за тем, как я направляюсь к нему. Не только она следила за моей удаляющейся спиной, но и, наверное, по меньшей мере, половина тех, кто находился в столовой.
— Почему бы тебе не сесть со мной? — улыбаясь, предложил Лиам, когда я остановилась у его столика. Он галантно пододвинул стул рядом с собой, приглашая меня.
— Тебе точно не быть королем бала, — пошутила я, присаживаясь, наблюдая за его реакцией.
— Мне не нужен целый бал, — хмыкнул он, рассматривая мое лицо, — я хочу быть королем только для одного единственного зрителя.
Рука Лиама осторожно коснулась моей щеки и нежно потрепала её, на что я тихо хихикнула. Мне показалось, что в столовой повисла тишина, и все любопытные глаза уставились на нас в этот миг, но на самом деле никакой тишины не было, но некоторые взгляды всё же бросали на нас косые искры.
Меня бросило в жар, а в животе будто затягивался тугой узел. Рука парня плавно опустилась с моего лица и нашла мою ладонь под столом, переплетая пальцы.
— Не бойся, — рассмеялся Лиам. — Тебя никто не съест!
Я рассмеялась, а затем кинула в него кусочек хлеба, который отщипнула, на что парень удовлетворенно хмыкнул.
— Прости, — выдохнула я, опуская лицо. Лиам заметил, что я слегка нервничаю, на что только сильнее сжал мои пальцы. — Просто я до сих пор не могу к этому привыкнуть!
— Иди сюда, — шепнул ласково Лиам в ответ, а затем притянул мое лицо ближе к себе и его аккуратные губы осторожно нашли мои. Он обнял меня за шею, притянув ближе. Лиам соблюдал осторожность в поцелуе, а мое сердце дрожало. Через секунду его губы стали настойчивее, а руки, спрятавшись в моих волосах, не позволяли отстраниться. Мне показалось, что Лиам целовал меня так, словно не зная, увидит ли снова.
Встать и уйти от него было совсем непросто, но тут предательски зазвенел звонок, а Лиам даже не шелохнулся.
— Идёшь? — спросила я, выпутавшись из его плена и поднимаясь из-за столика.
— Не особо, — сдавленно прошептал он, облизнув ещё разгоряченные губы. — Знаю, что ты назовешь меня бездельником, но я задолжал психологу тонны отложенной работы, поэтому я не хожу на его занятия. У меня на это есть липовый больничный!
— Бездельник, — парировала я, закатывая глаза.
Лиам тяжело вздохнул, затем поднялся и притянул меня к себе, поцеловав в голову на прощание. Я медленно покидала пустую столовую, оборачиваясь и бросая взгляды на парня, который остался стоять на месте. Он весело подмигнул мне.
Я понеслась в класс. Мысли кружились еще быстрее, чем я думала. Мимолетом я бросила взгляд на окно и простонала: туман рассеялся, а темные тучи, которые предвещали дождик, кажется, обошли стороной. Выглянуло солнце.
Мне повезло, я попала в класс чуть раньше учителя. Пробираясь к своей парте, я ловила на себе взгляды одноклассников, в том числе и Дакоты. Кажется, что она была удивленной, потому что я редко опаздывала на уроки.
Через секунду в класс вошел учитель с маленькими картонными коробками в руках. Положив коробки на первую парту, он попросил Калеба их раздать.
— Итак, рассмотрим содержимое коробок, — начал учитель, усаживаясь за свой стол. — Здесь у нас белый картонный лист, который следует порезать на небольшие кусочки, — объявил он. — И, наконец, ножницы. Разрежьте лист на столько частей, сколько вам хочется, а затем я объясню что делать дальше.
Учитель подошел к парте Калеба с Дакотой и внимательно наблюдал за тем, как парочка режет картонный лист на три части, после чего одобрительно кивнул, двигаясь дальше.
Я потянулась к коробке, не заглядывая, надеясь вытащить лист, но неожиданно мои пальцы наткнулись на острое лезвие, отчего я шикнула, быстро отдернув руку. И почему я настолько не осторожная? Облизав пораненный палец, перед глазами вдруг помутнело. В ушах слабо звенело, голос учителя доносился будто сквозь толстый слой ваты.
— Кристен, что с тобой? Ты вся бледная! — шепотом воскликнула Дакота, потянувшись из соседней парты, взяв меня рукой за плечо. Я слегка развернулась, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Нет, все в порядке, — шепнула ей я, пряча руку, но голос предательски дрогнул.
Дакота бросила взгляд на учителя, затем на меня и пожевала губу.
— Извините, мистер, можно мне выйти с Кристен за дверь? Кажется, что ей плохо. — Голос Дакоты напоминал колокольчик: то нежный и ласковый, как сейчас, то бурный и твердый.
— Да, конечно, — проговорил учитель, пристально посмотрев на меня. Дакота схватила меня за руку и повела к двери. Когда мы вышли в коридор, я медленно спустилась по стенке, жадно вдыхая свежий воздух. По крайней мере, здесь не пахло собственной кровью!
— Эй, ты как? — заботливо спросила Дакота, опустившись рядом, а затем заметила мой израненный палец, на котором слабо виднелись кровавые следы. — Если ты скажешь, что ты вампир, я завижу от радости!
— В порядке, — ответила я, едва рассмеявшись от бессилия. — Бывало и хуже.
— Мутит от вида крови?
— Не совсем, скорее от запаха собственной, я так быстро приложила палец ко рту, что не совсем осознала, а потом этот запах...
— Боже, да ты совсем бледная! — испуганно проговорила Дакота. — Я попрошу в столовой для тебя холодной воды. Жди здесь. — Она грациозно поднялась и унеслась вниз по лестнице.
Я осталась одна, переводя дыхание, стараясь не смотреть на свою правую руку. Зажмурившись, я подняла голову вверх, пытаясь сосчитать до десяти и усмирить бешенный пульс.
— Кристен Джеймс? — откуда-то издалека коридора позвал знакомый голос.
О нет, только не сейчас! Мне послышалось! Не хочу, чтобы он видел меня в таком виде! Я стала нервничать в двойной дозе.
— Раз, два, три, четыре, — шептала я, крепко зажмурившись, пытаясь унять дрожь.
— Кристен Джеймс! — Лиам поднесся ко мне, словно на крыльях, опустившись рядом, он погладил меня по голове. — Ты меня слышишь?
— Пять, шесть, семь, восемь.
Я ощутила, как его холодная рука касается моей щеки, бережно обхватывая за шею. Медленно выдохнув, я распахнула глаза и встретилась с его пленительным омутом.
— Дыши, — шепнул он, помогая мне восстановить дыхание, дыша со мной в такт. — Девять, десять. Вот так.
Я почувствовала облегчение, бешеное сердце замедлило скачущий ритм. Благодарно ему улыбнувшись, я в ответ тоже обхватила его за щеки, прижимаясь своим лбом к его.
— Ну вот, — воскликнула Дакота, выйдя из-за угла, держа в руках стакан воды, кажется, со льдом. — Тебе уже лучше!
— Но от холодной воды не откажусь, — улыбнулась я, оторвавшись от Лиама, затем медленно поднялась на ноги, взяв стакан с водой.
Жадно поглощая воду, у меня начинало сводить мышцы лица. Зубы, казалось, совсем свело от холода, но я продолжала пить, пока Лиам не выхватил у меня стакан из рук. Заметив мое выражение лица, он улыбнулся.
— Не будь такой жадиной, может, я тоже пить хочу. — Он начал поглощать воду. А я стояла с театрально обиженным лицом, но потом успокоилась.
В конце концов я не пошла на психологию, просидев в коридоре вместе с Лиамом. Дакота пообещала, что прикроет меня перед учителем. Заглянув в расписание, я увидела, что следом идет английский. Быстро схватив сумку, которую Дакота мне вынесла из аудитории, я рванула в кабинет, чтобы меня никто не заметил, а то начнутся эти вопросы...
Английский проходил спокойно, как и в любой другой день. Я сидела за второй партой вместе с Дакотой, и в моменты, когда учитель отворачивался, мы перешептывались.
Под конец урока, я почувствовала незнакомую боль в груди, я поднесла ладонь к груди, приводя дыхание в порядок. У меня уже бывало такое в детстве, когда я, например, слишком быстро бежала, и дыхание сбивалось, становясь отдышкой. Откашлявшись, я поняла, что становится противнее, будто тупым предметом мне кто-то бил по груди, вызывая неприятное эхо по всему телу. Воздуха начало не хватать.
— Кристен? — волнительно спросила Дакота, — с тобой все хорошо?
— Да, все хорошо, — выдохнула я, — сейчас... секунду. — Я глубоко вдохнула воздух, как только могла, и выдохнула через пару секунд, боль немного отступила. Наверное, это всё волнение.
— Что такое? Хорошо? — еще раз спросила она.
— Всё в порядке, не переживай, должно быть, за сегодня я слишком много нервничала.
Дыхание приходило в норму, все начало стабилизироваться, но неприятное жжение в области сердца не давало мне покоя. В горле все немного горчило. Ощущение такое, что высоко-высоко поднимаешься по американским горкам без ремня, а затем резко, в одну секунду, дорога обрывается и ты летишь вниз. Я отбросила мрачные мысли и искала глазами Лиама, взгляд которого с опаской прожигал меня.
Эй, мой лучик, давай уедем?
Сядем в поезд из ржавой меди,
накачаем себе комедий,
чтоб в пути не пришлось скучать.
Побываем в Париже, Ницце,
говорят, там легко влюбиться.
(Я влюбился в твои ресницы
и в округлый изгиб плеча).
Время жить: подниматься поздно,
целоваться, пока есть воздух,
собирать золотые звёзды —
будто ягоды, в две руки, —
танцевать, пока держат ноги,
забивая на все тревоги,
проходить на двоих дороги,
горы, реки, материки.
Находить красоту повсюду,
по-наивному верить в чудо,
сладким мёдом лечить простуду,
поцелуем лечить печаль.
Говорить о большом, о сильном,
рвать тяжёлые апельсины
и сидеть под бескрайне синим,
попивая горячий чай
спорить, злиться и сквернословить,
шею метками рвать до крови,
петь заевшее «All My Loving»
и ловить волосами дождь.
В взглядах ласковых растворяться,
греть дыханием жарким пальцы,
гордо бремя нести скитальцев.
Эй, мой лучик, пора.
Идёшь?