Расстояние?
Они не заметили, как пролетела неделя после возвращения с океана.
Каждый день был похож на предыдущий и одновременно не похож ни на один из тех, что были раньше. Сэди просыпалась и первым делом тянулась рукой на другую сторону кровати — проверяла, здесь ли Эмма. И каждый раз находила её — спящую, с разметавшимися по подушке чёрными волосами, тихо дышащую в такт утру.
Эмма осталась. Не на одну ночь — на все ночи. Её зубная щётка поселилась в стаканчике рядом с щеткой Сэди, её свитер висел на спинке стула, её книги лежали на прикроватной тумбочке. Дом наполнился ею — запахом её кофе, звуком её шагов, светом её улыбки.
— Ты не боишься, что мы слишком быстро? — спросила Сэди в тот вторник, когда они сидели на кухне и Эмма пыталась научиться готовить омлет.
— Чего именно?
— Ну, я не знаю. Переезжаем, по сути. А встречаемся всего ничего.
Эмма оторвалась от сковородки и посмотрела на неё долгим взглядом — тем самым, от которого у Сэди внутри всё замирало.
— Мы не встречаемся «всего ничего». Мы знакомы полгода. Мы живём вместе на съёмках дольше, чем живут некоторые пары за всю жизнь. Я знаю, как ты пьёшь кофе (чёрный, без сахара, но с корицей). Я знаю, что ты разговариваешь во сне (вчера, например, репетировала сцену с монологом, я чуть не умерла со смеху). Я знаю, что ты боишься пауков, но никогда не просишь меня их убрать, потому что не хочешь выглядеть слабой.
— Слушаю себя и не узнаю.
— А надо бы. Потому что это ты. Настоящая. И я хочу быть там, где настоящая ты.
Омлет подгорел. Они съели его всё равно, с дурацкими шутками про то, что Эмме лучше не идти в повара.
— Кстати, — сказала Эмма, вытирая тарелку, — я сегодня встретила в коридоре твоего агента.
— И?
— И он спросил, не хочу ли я взять новую роль. В проекте, который будет сниматься в Атланте. На полгода.
Сэди замерла с кружкой у губ. Полгода. Атланта. Тысячи километров.
— И что ты ответила?
— Сказала, что подумаю.
— Ты хочешь туда поехать?
— Я хочу быть там, где есть работа. Но я не хочу быть там, где нет тебя.
Слова повисли в воздухе — тяжёлые, важные, требующие решения. Сэди поставила кружку на стол.
— Ты должна ехать, если это хорошая роль.
— А если я не хочу?
— Хочешь. Я вижу. Глаза горят, когда говоришь про неё.
Эмма отвела взгляд. Это было правдой — она всегда хотела больших ролей, а тут ей предлагали не эпизод, а полноценного персонажа.
— Мы справимся, — сказала Сэди. — Полгода — это не вечность. Будем прилетать друг к другу в выходные. Звонить. Писать. Я знаю, это сложно, но...
— Но мы только начали, — перебила Эмма. — Мы только-только стали тем, что мы есть. А теперь сразу — расстояние?
— Расстояние либо убивает, либо делает сильнее.
— Ты веришь, что нас сделает сильнее?
— Я верю в нас.
Эмма смотрела на неё, и в зелёных глазах боролись страх и надежда. Потом она кивнула.
— Я согласна. Но при одном условии.
— Каком?
— Мы никогда не ложимся спать, не помирившись. Если ссоримся — решаем в тот же день. Никаких «потом», никаких «пересплю, утром легче будет».
— А если ссора из-за часовых поясов?
— Значит, будем кричать в телефон.
— Это романтично.
— Это жизнь.
Они рассмеялись, обнялись и решили, что обсуждение Атланты откладывается до тех пор, пока сценарий не окажется у Эммы в руках. А пока — просто жить. Просто быть.
В четверг на съёмках случилось то, чего они не планировали.
Студия решила сделать большой рекламный ролик к финалу сезона. Всех главных героев собрали на площадке, поставили в красивых позах, операторы носились с камерами, стилисты поправляли каждую прядь.
— Сэди, вы ближе! Эмма, руку на плечо! Так, замечательно!
Они стояли плечом к плечу, и это было одновременно привычно и странно — играть на камеру то, что было правдой.
— Вы такие естественные, — сказал фотограф, делая снимок за снимком. — Будто и правда...
И замолчал. Потому что то, что он хотел сказать, было уже не секретом, но всё ещё не афишировалось.
В перерыве между дублями Сэди поймала взгляд Эммы.
— Ты как?
— Нервничаю.
— Из-за чего?
— Из-за того, что вся съёмочная группа знает. Из-за того, что наши улыбки на этих фото — не актёрские. Из-за того, что кто-то может увидеть и сказать «Ах вот оно что».
— И что в этом страшного?
— Не знаю. Наверное, ничего.
— Тогда не бойся.
Эмма взяла её за руку — прямо при всех. Легко, естественно, будто всегда так делала.
— Не буду, — сказала она.
Вечером они вернулись домой уставшие и счастливые. Заказали пиццу, съели её прямо в постели, смотря старый чёрно-белый фильм, который обещали досмотреть уже три раза.
— Сэди?
— Ммм?
— А что, если мы никому ничего не скажем? Просто будем жить. А когда спросят — скажем правду.
— А если не спросят?
— Значит, не надо.
— Тебе не хочется кричать об этом на каждом углу?
— Нет. Мне хочется беречь. Это наше. Только наше. Не для прессы, не для фотографов, не для постов в соцсетях.
Сэди повернулась к ней и долго смотрела в глаза.
— Ты правда этого хочешь?
— Хочу. Чтобы у нас было место, куда не влезает никто. Даже Милли.
— Даже Милли — это жестоко.
Эмма засмеялась и кинула в неё подушку.
— Милли будет знать всё. Но не сразу.
— Договорились.
Они выключили свет и лежали в темноте, слушая, как за окном шумит город.
— Сэди?
— Ну что ещё?
— Я рада, что ты согласилась тогда поехать с океану.
— Я рада, что ты предложила.
— Я рада, что ты не ушла после нашей первой ссоры.
— Я рада, что ты меня догнала.
— Я рада, что ты есть.
— Я тоже.
Тишина. Потом — дыхание, которое становится ровнее. Сэди уже почти заснула, когда услышала:
— Я люблю тебя. Спокойной ночи.
— И я тебя, — прошептала она в темноту. — Спокойной ночи.
Они заснули в обнимку, и никому не было дела до того, что завтра съёмки, что мир вертится, что их ждут роли, интервью, перелёты. Сейчас был только этот вечер. Только эта комната. Только они.
А на следующий день в гримерку ворвалась Милли с распечаткой сценария для Эммы.
— Читай, — сказала она, кладя толстую пачку листов на стол. — Твоя роль. Атланта. Если откажешься, я никогда тебя не прощу.
Эмма взяла сценарий, полистала, задержалась на первых страницах, потом подняла глаза на Сэди.
— Ты всё ещё считаешь, что я должна ехать?
— Я считаю, что ты должна выбирать себя. А я подожду.
Эмма кивнула, открыла первую страницу и уткнулась в текст, оставив Сэди и Милли стоять на пороге.
— Она согласна? — прошептала Милли.
— Кажется, да.
— А ты? Ты справишься без неё?
— Постараюсь
Милли обняла её, потом убежала по своим делам. А Сэди осталась стоять в дверях, смотреть на Эмму, которая читала сценарий и улыбалась сквозь строчки.
— Ты улыбаешься, — заметила Сэди.
— Там есть сцена, где героиня пишет письмо любимому человеку. Хорошая сцена.
— Напишешь мне, когда уедешь?
— Не уехала ещё.
— Но уедешь.
Эмма отложила бумаги, подошла и обняла её — крепко, как в тот вечер на парковке, когда они только поняли, что не могут друг без друга.
— Если уеду, — сказала она, — то только чтобы вернуться.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Они стояли в гримерке, обнявшись, а за дверью шумела съёмочная площадка, где их ждали, звали, торопили. Но они не спешили. Потому что поняли: главное — не количество времени, которое у них есть. А то, как они его проводят.
Вместе. Даже когда порознь.