Проклятие Нептуна

– Не могу поверить, – вновь донеслось до ушей Габриэллы тихое ворчание Жаннет.

Лекарь была удивлена рассказом Гэби о том, что случилось ночью на фестивале. За все время, что говорила Габриэлла, Жаннет не произнесла ни слова, а когда рассказ подошел к концу, она едва не разрыдалась. По ее словам Сара была последней, кого она могла бы подозревать в предательстве. Они были дружны – Габриэлла знала об этом. И она прекрасно понимала, что чувствует сейчас Жаннет. Ничто так не убивает изнутри как предательство, ложь близкого человека.

Вначале Габриэлла не желала и не решалась говорить обо всем Жаннет, тая в душе сомнения о ее честных намерениях. Ей казалось, что лекарь могла быть втянутой в заговор, но Джонатан развеял ее сомнения. Доказательств невиновности Жаннет не было, но он ясно дал понять всем, кто упрекнул его в легкомыслии, что верит Жаннет; он чувствовал себя виноватым за то, что посмел усомниться в ее верности еще тогда, на кладбище.

– Может, у нее не было выхода, – вдруг предположила Жаннет, с трудом шнуруя корсет Габриэллы – пальцы ее предательски дрожали.

Время близилось к вечеру. Жаннет пришла в дом Джеймса еще утром, когда Гэби соизволила проснуться. Желания покидать теплую постель совершенно не было, но нужно было готовиться к балу. Уже около часа Жаннет приводила Габриэллу в порядок, начав с водных процедур, а планируя закончить нарядом. Возможно, на это ушло бы меньше времени, если бы им помогала прислуга. Но Габриэлла, смутившись чужих рук и глаз, подпустила к себе только Жаннет.

– Может, ее заставили. – Жаннет тяжело вздохнула. Руки ее обессилели, а на глаза навернулись слезы.

– Жаннет, прошу, не плачь. – Габриэлла обернулась к лекарю лицом и ласково обняла ее. Впервые она увидела столь сильного человека настолько разбитым. – Я знаю, тебе больно. Но это пройдет, обещаю. Сара предала всех. Поставила под угрозу команду, Джонатана, тебя... И даже семью капитана. Мы можем бесконечно долго искать для нее оправдание, но каким бы оно ни было – Сара знала, на что идет. Прошу, не лей слезы понапрасну.

Габриэлла знала, что ее слова, будучи утешительными, ничего не изменят. Время, как казалось девушке, единственное, что могло залечить раны. Но ждать того мига, когда боль утихнет, несомненно, было мучительным испытанием.

– Это пройдет, – повторила Гэби. – Ты очень сильная, Жаннет.

– Я устала быть сильной, – шепнула лекарь. Она отошла от Габриэллы и вытерла слезы. – В чем смысл быть сильной, если мир готов ополчиться против тебя? Это неравная битва, Гэб. Знаю, что сильно преувеличиваю, говоря об одном предательстве. Но оно для меня не первое, и я думаю, не последнее.

Габриэлла не успела сказать что-либо в ответ – в комнату без стука вошел капитан. Он мгновение глядел на Жаннет, на ее заплаканное лицо, понимая, что пришел совсем не вовремя, но уходить не собирался. Жаннет же посчитала это отличной возможностью, чтобы уйти и побыть наедине с собой.

– Я оставлю вас ненадолго. – Она опустила голову и быстро вышла, не желая слышать что-либо в ответ.

Когда дверь комнаты закрылась, Джонатан поднял взгляд на Габриэллу. Он готов был поклясться, что все это время она смотрела только на него – взгляд янтарных глаз обжигал.

– Мои слова пустой звук для нее, – тихо сказала Габриэлла.

– Возможно. – Капитан подошел ближе к девушке и коснулся ее плеча. – Но это лучшее, что вы можете для нее сделать. – Он взял ее за руку и, немного приподняв ее, осмотрел предплечье. – Рана неглубокая. Шрама не останется.

– А что насчет ваших ран? – Габриэлла дотронулась до груди Джонатана, поверх которой была белоснежная рубаха, небрежно заправленная в бриджи.

– Не дразните меня, мисс, – сурово проговорил Джон, перехватывая ее руку.

– Мне кажется, это вы дразните меня, капитан. Зачем вы пришли сюда, когда я нахожусь в таком виде?

Она скрестила руки на груди, но не так, словно была напряжена, скорее всего, так она попыталась укрыться от пристального внимания капитана. Джонатан окинул ее взглядом. Корсет плотно облегал шелковистую нижнюю сорочку, что явно не нравилось его хозяйке; он мешал спокойно дышать.

– Габриэлла, вы сами сказали мне, что у меня нет манер. – Джонатан улыбнулся. – Не могу же я испортить ваше мнение обо мне.

– О, не волнуйтесь, капитан. – Гэби наигранно взмахнула руками. – Ничто не способно разубедить меня в том, что вы пират, лишенный приличия и неведающий, что такое этикет. – Она отвернулась от него и, понизив тон, добавила: – Но ты хороший человек, Джон.

Сердце Габриэллы затрепетало, когда имя капитана само собой вырвалось из ее уст. Кажется, она впервые назвала его по имени вслух и была поражена этим фактом больше, чем сам обладатель этого имени.

– Могу я узнать, кто хозяин торжества? – не дав Джонатану возможности ответить на комплимент, спросила Гэби. Впрочем, это она желала узнать еще вчера, чувствуя, что грядущее событие ее немного страшит.

– Герцог.

– Герцог?! – Габриэлла резко обернулась, отчего ее волосы хлестнули капитана по лицу. – Юмор у вас, капитан, скверный, – фыркнула она, но его серьезное выражение лица, словно высеченное из камня, вводило в замешательство. Он явно не шутил. – Да вы издеваетесь! Я на такое не подписывалась.

– Не понимаю, Габриэлла, что вы имеете против герцогов? – насмешливо спросил Джон. Ее реакция его изрядно развеселила.

– Абсолютно ничего. Но устраиваемые ими балы мне так отвратительны. Вы только представьте: в одном помещении собралась куча народа. Невыносимая духота... Неудобное одеяние, эти пляски, кавалеры, которым было бы неуважительно отказать в танце. И все это празднество длится всю ночь! – Габриэлла насупилась и рассердилась еще больше, когда услышала задорный смех капитана. – По-вашему, это смешно? Я несколько раз подряд теряла сознание на таких вечерах.

– Полагаю, теперь вы достаточно натренированы, чтобы этого не случилось вновь. К тому же в этот раз с вами будут мои руки – они готовы придержать вас в любой момент, мисс. Не сомневайтесь.

Джонатан молча прошелся к окну, за которым ярко светило солнце, и продолжил:

– Знаете, я, несомненно, рад тому, что вы обучены этикету и знаете о светских мероприятиях достаточно, чтобы не пасть лицом в грязь. Обойдемся без лишней теории, она бы заняла много времени. Но кое-что пояснить вам мне бы не помешало. – Он обернулся к девушке и медленно направился к ней. – Идти на само торжество для нас довольно рискованно. Поэтому вы должны обдумывать каждое свое слово, прежде чем сказать его. Но не волнуйтесь на этот счет. Я буду рядом и всегда найду, что сказать. А теперь навострите свои ушки, как вы это умеете, и слушайте меня крайне внимательно. – Джон взял Габриэллу за плечи и, убедившись, что ее внимание приковано лишь к нему, продолжил: – Ваше имя Джорджиана Фостер. Вы англичанка, однако в вашем роду есть испанцы. Это наверняка заметят по вашему акценту; он не так слышен, но при первом общении может случиться и такое. Посему это единственное, что мы не будем скрывать... В детстве вы обучались в женском испанском монастыре ровно до того момента, пока вам не исполнилось пятнадцать лет. После вы покинули Испанию, уехали к своему отцу в Кингстон, где и повстречали меня – своего будущего мужа, офицера королевского флота Уильяма Джонса. Не думаю, что знатный люд будет вдаваться в такие сентиментальные подробности, но в ином случае вы умеете искусно лгать, мисс.

– Ваши комплименты восхитительны, капитан, – процедила в ответ Габриэлла.

– Что ж, – не обратив внимания на колкость девушки, продолжил Джон. – Вы осведомлены достаточно, чтобы показать себя во всей красе. Но знаете, что является главным элементом любого бала?

– Что?

– Танцы.

Джон медленно согнул руку Гэби в локте так, чтобы ее ладонь находилась напротив его лица, и, едва коснувшись пальцами ее пальцев, посмотрел ей в глаза. Выразительные, внимательные и пронизывающие как лезвие ножа. Теперь он ясно понимал, что не способен будет променять взгляд этих прекрасных янтарных глаз ни на что на свете. Джон ощущал себя глупцом, когда желание прекратить поиски острова и наслаждаться мгновением с этой девушкой не давало ему покоя. Такие мысли все чаще возникали в его голове, но он понимал, что это невозможно. Что бы он ни делал, что бы ни предпринимал, Габриэлла всегда будет недосягаема. Джонатан сделал шаг ей навстречу, но ее шаг все еще покоится – Габриэлла желает свободы больше, чем быть с тем, кто лишил ее этой свободы.

– Джеймс довел до меня сведения, что сейчас модно танцевать на таких пышных мероприятиях менуэт. Вы знакомы с этим видом танца?

– Грациозность, легкость и мелкие ненавистные шажки. – Габриэлла закатила глаза. – Берегитесь, капитан: я отдавила ноги мистеру Миллеру, учителю по танцам. Танец со мной ему снился в кошмарах.

– Трудно это представить, зная, насколько умело и ловко вы способны двигаться.

Джон, не отрывая от нее взгляда, начал медленно ходить по кругу. Габриэлла последовала его примеру. Ее пальцы едва касались его ладони, и девушка чувствовала, как дрожит ее рука на весу.

Они двигались друг напротив друга так близко, что любой, завидев их, прокричал бы, как неприлично выглядит эта близость. Джон ловко сменил руку и направление, и Габриэлла, словно ожидая этого хода, сделала то же самое. Он вел ее прекрасно. Габриэлла ощущала всем нутром его величие в этом чувственном танце.

Джон остановился, повернулся боком к девушке, заложил левую руку за спину, а второй обхватил ее ладонь. Медленные движения по комнате вперед, назад и вновь по кругу. Галантно и грациозно они чертили на полу тайные знаки любви под стать менуэту. Интересно, догадался ли уже Джонатан, что этот танец один из ее любимых, несмотря на всю его значимость и чопорность?

Габриэлла старалась не сбиваться с ритма. Она двигалась изящно и легко, словно все движения были заучены ею до краев. Она не отводила взгляда от своего кавалера, считая, что иначе окажется среди проигравших. Заворожено следя за выражением лица Джонатана, она заметила, как уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Восхитительно, – шепнул капитан, когда руки их, словно отражение друг друга, очертили в воздухе круг.

Как же сильно ему хотелось прижать ее к себе как можно ближе! Легкие касания ее руки не могли утолить эту жажду. Медленный темп его немного раздражал; наружу рвалась страсть, которой он жаждал поделиться. В этот миг Джон способен был плевать на все приличия и законы менуэта, чтобы только почувствовать тепло тела девушки, превратить заученные движения в более чувственные, наполнить их страстью и игривостью.

– Не смотрите на меня так, – вдруг сказала Габриэлла и остановилась.

Джонатан поклонился и, дождавшись, когда девушка сделает реверанс, спросил:

– Как, мисс?

– Так, словно вы... словно... – Габриэлла замешкалась. С языка норовили слететь все ее мысли о том, что она растеряна, о том, что не знает, что ей необходимо делать дальше после их расставания. Она не могла откровенничать с ним, догадываясь, что не в силах будет остановиться. Стоит только начать говорить о своих чувствах и этот человек останется в ее жизни до конца дней – она прекрасно об этом знала. – Словно вам понравилось танцевать со мной, – проговорила она первое, что пришло в голову, и отвела взгляд.

– Но так и есть. – Джонатан улыбнулся. – Я убежден, что мистер Миллер ликовал в душе, когда дело доходило до танца с вами, и больше всего на свете он ждал наступления ночи, чтобы во сне вновь чертить с вами узоры на полу бального зала.

Габриэлла закусила губу, слегка смутившись от слов капитана, но в мыслях проклинала его красноречие и умение управлять ее чувствами. Он всегда говорил невпопад, но делал это так, что на какое-то мгновение Габриэлла забывалась и словно витала в облаках. Да, его слова о ней околдовывали ее. И за это Гэби презирала себя. Презирала, что становится уязвимой из-за чувств к другому человеку.

– Мисс, на самом деле я пришел к вам не только за тем, чтобы узнать, насколько хорошо вы способны вести себя на балах, – сказал Джон уже серьезнее и потянулся к поясному мешочку. Габриэлла не успела разглядеть вынимаемую Джонатаном вещицу – он сразу же сжал ее в руке. – Должен признаться, что желал отдать вам это еще на кладбище. – Джон раскрыл перед глазами Гэби кулак: на его пальце, чуть раскачиваясь, повисла тонкая цепочка с круглым перламутровым кулоном. – Он принадлежал моей матери, – добавил Джон и улыбнулся.

Он встал позади Габриэллы, бережно расправил цепочку и надел ее на шею девушки. Затем Джон заметил, как Гэби осторожно взяла кулон двумя пальцами и с любопытством начала его рассматривать. Жемчужина сияла и переливалась на солнце. Еще никогда в жизни Габриэлла не видела такого украшения, которое способно было бы сравниться с этим по красоте.

– Почему вы отдаете его мне? – спросила она. – Это ведь дорогая для вас вещь.

– Да, это так, – кивнул Джонатан. – Но отдавая его вам, меня ничего не тяготит. Напротив, я словно сбросил камень с плеч. Слишком много людей за всю мою жизнь желали обладать этим кулоном. Но никому из этих людей, включая меня, он не подошел бы так, как подходит вам. Вы можете делать с ним все, что пожелаете. Продать при первой возможности или же беречь до конца дней – выбор только за вами. Знайте только, что с этого момента он принадлежит именно вам.

Габриэлла не нашла, что ответить. Точнее она знала, что неплохо было бы выразить благодарность, но она так и застыла посреди комнаты, с немым удивлением глядя на капитана. Это действие с его стороны... Оно было таким неожиданным, необычным, ошеломляющим, но, кажется, обдуманным.

– Джон...

Гэби не успела сказать, что намеревалась, как дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге появился взволнованный мистер Уотсон.

– Джон, черт тебя побери! – воскликнул он, негодующе осматривая племянника, но, заметив Габриэллу, потрясенную его появлением, опустил глаза в пол. – Прошу прощения, мисс Габриэлла, – неловко вымолвил Джеймс. – Ты только посмотри, Джон! Своим поведением ты ставишь меня в неловкое положение. Живо обратно в комнату, пока у меня уши не отпали от недовольства миссис Уотсон. Она ждет, когда ты приведешь себя в порядок и спустишься к ней.

– Да, я уже иду, дядя, – сказал Джон, сдерживая смех и поглядывая на Габриэллу, которая улыбалась ему в ответ. – Я жертвовал собой, чтобы увидеть вас, мисс, – насмешливо шепнул он ей на ухо и вышел из комнаты, вновь оставив девушку наедине со своими мыслями.

***

Солнце почти скрылось за горизонтом, на улице посвежело; слабый ветерок спасал от жары. Джонатан, стоя возле крыльца усадьбы вместе с Джеймсом, уже во второй раз поправил складки жабо и немного оттянул ворот рубахи, плотно прилегающий к шее. Тело его вспотело. Парадный костюм ему совсем не нравился, он был тесным и неудобным, но, по словам миссис Уотсон, Джонатан выглядел как настоящий аристократ. Да, жюстокор и кюлоты стройнили его; однако Джонатан не ощущал себя представителем высшего класса и уж тем более тем, за кого собирался себя выдавать – офицером королевского флота.

На крыльцо вышла миссис Уотсон, тут же раскрыла свой веер и энергично принялась им обмахиваться. Следом за ней скромно и неторопливо вышла Джейн и, поймав взгляд Джонатана, улыбнулась. Кажется, их обоих веселили движения Гарриет, которая, поняв, что обмахивание веером – пустое занятие, не приносящее пользы, отдала его Джейн и направилась к Джонатану.

– Джон, – ласково начала она, – ты так повзрослел. Выглядишь сейчас как твой дядя когда-то.

– Я рад, что это так, миледи. – Джонатан вежливо поклонился и поцеловал тыльную сторону ладони Гарриет.

Мистер Уотсон нарочито кашлянул, словно слова жены его задели.

– Между прочим, я не утратил былой красоты, – с важным видом сказал он.

– Разумеется, дорогой. Иначе, думаешь, я держала бы тебя близ себя, когда мы гуляем по парку или улицам Лондона? Молоденькие дамы неустанно бросают на тебя восхищенные взгляды.

Джонатан сделал вид, будто не заметил легкого флирта Гарриет и восхищенного взгляда дяди, направленного на нее. Джейн, все еще стоя на крыльце, хихикнула, но кажется, это заметил только Джон; двое влюбленных молча перебрасывались взглядами. Это могло длиться долгое время, поэтому Джейн быстро оказалась рядом с Джонатаном и крепко обняла его, чем смогла отвлечь своих дядю и тетю друг от друга.

– Будь осторожен, – шепнула Джейн и отпрянула от него.

– Да, конечно-конечно, – вдруг затараторила миссис Уотсон. – Береги себя, дитя мое.

Она поцеловала Джонатана в щеку и, напоследок нежно улыбнувшись Джеймсу, скрылась вместе с Джейн внутри усадьбы.

– Они не знают? – спросил спустя несколько минут Джонатан и внимательно посмотрел на дядю, который все это время, не отрываясь, смотрел на дверь усадьбы.

– Про то, что ты ищешь и зачем направляешься на бал к Рольфу? Нет, они не знают, – глухо ответил Джеймс и опустил глаза.

– Прости, что заставляю тебя лгать им.

– Твои извинения здесь неуместны. Я делаю это ради тебя. Я знаю, что это важно.

Джонатан кивнул, соглашаясь с его словами и словно выражая этим действием всю свою благодарность.

– Джеймс, я думаю, тебе с семьей придется покинуть Лондон.

Джеймс, наконец, оглянулся на племянника. В его глазах стоял немой вопрос.

– Хозяин Сары знает, где ты живешь, – пояснил Джон. – Как и то, что ты мой дядя. Настоящий. Мы не знаем, кто этот человек, но если он имеет высокий статус в обществе, вы будете в большой опасности.

– Твои люди так и не нашли эту девчонку? – спросил Джеймс. Кажется, он был недоволен заявлением Джонатана, но на лице его отразилось лишь равнодушие.

– Нет. Жак был сегодня утром на корабле. Команда должна была собраться в назначенное время в устье Темзы, но один так и не пришел. – Джонатан нахмурился. – Кок... Кок так и не вернулся. Хотя вчера он не покидал корабль и не собирался этого делать. Насколько мне известно, этот парень водил дружбу с Сарой.

– Где же твоя бдительность, Джон? – изумился Джеймс. – Как шпионы смогли оказаться в твоей команде?

– Спроси это у моей совести, Джеймс, – огрызнулся капитан и продолжил: – Сара была заложницей на корабле контрабандистов, я не мог знать тогда, что это было подставой. А этот белокурый мальчишка... Ноэль... Клянусь, я не помню, как нанял кока. Это моя вина. Кажется, я ослеп.

– Или попросту видишь перед собой только одну-единственную цель. Она сужает кругозор. – Джеймс тяжело вздохнул. Больше всего на свете он не хотел давить на Джонатана; он понимал, что ему было нелегко, несмотря на то, что племянник выглядел уверенным. – Я подумаю о нашем отъезде позже. Сейчас необходимо добиться расположения герцога. Ты ведь понимаешь всю серьезность происходящего? Он влиятельный человек, постарайся быть вежливым. Даже если для тебя это несвойственно.

– Я приложу все усилия.

Послышался цокот копыт. Джонатан обернулся и увидел, как экипаж с четверкой гнедых лошадей в упряжке подъехал к воротам. На козлах вместе с кучером сидел Жак. Когда экипаж остановился, Жак спрыгнул на землю и, гордо расправив плечи, направился к Джонатану и Джеймсу.

Джон незаметно улыбнулся. Вот кому действительно не приходилось играть свою роль: Жак был аристократом внутри и внешне. Форма морского офицера, как и темный парик, собранный на затылке в хвост, была ему к лицу, и лишний раз давала понять, кем на самом деле является этот человек.

– Я предупредил Роберта, – поравнявшись с капитаном, сказал Жак. – Он и еще пара человек будут патрулировать дом и территорию возле дома. Мистер Уотсон, ваша семья будет под присмотром.

Джеймс кивнул:

– Благодарю.

– Мы едем? – спросил Жак. – До дворца Хэмптон-Корт чуть больше часа езды.

– Уж не знаю, как устроено у вас во Франции, Даниэль, – сказал мистер Уотсон, особо выделив настоящее имя Жака, – но запомните одну важную вещь: в Англии бал – всего лишь норма приличия для занятого представителя среднего класса. Если вы придете вовремя, значит, вам нечего делать. Значит, вы – дворянин, живущий за папенькин счет. Не заставляйте людей так думать.

– Это называется бестактность, сэр, – усмехнулся Жак.

Джеймс пожал плечами:

– Возможно. Но мы ведь не хотим выделяться из толпы, верно? Поэтому следует опоздать.

– Судя по всему, мисс Габриэлла дает нам эту возможность уже больше получаса. Ведь так? – Жак улыбнулся, когда услышал синхронный тяжелый вздох капитана и Джеймса. Он был прав: они ждут появления девушки уже довольно долго.

Однако Жака не постигла эта участь: в этот момент на крыльцо в сопровождении одной из служанок мистера Уотсона вышла Габриэлла. Она неуверенно огляделась и, заметив взгляды мужчин, прожигающие ее насквозь, смутилась. Они стояли молча, не сводя с девушки глаз, а та то смущенно отводила взгляд, то вновь смотрела на застывших мужчин.

До чего же она была прекрасна! Облаченная в пышное платье из изумрудного сатина с открытыми плечами и глубоким декольте, она выглядела так невинно; она была так хороша, как статуя или картина – на нее хотелось подолгу смотреть. Копна иссиня-черных волос была собрана в высокую прическу, из которой не выбивался ни один локон. В ушах ее сверкали золотые серьги с жемчужной подвеской, а на груди лежал подаренный капитаном кулон.

– Я был не прав, – вдруг выпалил Джеймс. – У вас не получится не выделяться из толпы. Все взгляды гостей будут обращены к леди. Возможно, это к лучшему... Герцог не упустит ее из виду. – Джеймс встряхнул головой, словно изгоняя остатки чар Габриэллы, и уверенно направился к девушке. – Мисс, вы восхитительны, – улыбнулся он, подавая ей руку. – Пройдемте в карету.

– Я все же не уверен, что это хорошая идея, – тихо сказал Жак капитану, когда Габриэлла и Джеймс прошли мимо них. – Я согласен с Джеймсом: мадемуазель чертовски привлекательна, на фоне блеклых девиц она будет слишком заметна. Жаннет могла подобрать другое платье? Не столь яркое...

– Дело не в цвете платья, мой друг. – Джонатан проследил за тем, как Габриэлла села в карету, и направился к Джеймсу, мирно ожидающему подле экипажа. – Все дело в ней.

– Я поеду следом, – сказал мистер Уотсон. – Но другой дорогой, чтобы не привлекать лишнее внимание. Никто не должен узнать, что мы знакомы с вами.

Джеймс дождался, когда Жак и Джонатан заберутся в карету, а после сказал слегка дрожащим голосом:

– Удачи, мой мальчик.