Проклятие Нептуна

Единственная свеча, стоявшая на письменном столе, тускло освещала напряженное лицо капитана. Джонатан сидел в кресле дяди, сложив пальцы рук в замок, и, глядя в одну точку, совсем не вникал в возбужденную речь Жака.

Они вернулись совсем недавно – успели как раз к ужину. Миссис Уотсон была так рада приезду Джонатана, что вполне радушно приняла и его товарища. В кругу близких Джон на некоторое время позабыл о насущных делах до того момента, пока миссис Уотсон не заговорила о Габриэлле. Ее неуемное любопытство раздражало, но Джонатан старался отвечать ей не грубо, хотя в большинстве случаев он попросту молчал. За ужином он не мог не смотреть на мисс Тейлор – его душевную подругу детства. Милая Джейн заметно выросла: детские припухлости сменились на тонкую талию и аккуратно очерченную грудь. Но полноватые милые щечки все еще оставались на юном личике.

После ужина женская половина разбрелась в свои комнаты, а мужчины неторопливо покинули столовую и переместились в кабинет. Уже более десяти минут Жак посвящал Джеймса в их дела, и возможно это заняло бы чуть меньше времени, если бы мистер Уотсон всякий раз не останавливал Жака, чтобы уяснить несущественную деталь.

Им удалось без проблем отыскать дом Джонсов. Сложнее было убедить непоседливого и постоянно грозящего смертью незваным гостям Джонса-младшего, что ни Джонатан, и никто иной из его людей не желает им зла. Эндрю Джонс, губернатор Ямайки, старый и достопочтенный человек после несчастных минут молчания все же решился ответить на вопросы пиратов. Он рассказал им все, что знал о Кристофере Рольфе, о бале, на котором должен был присутствовать, и о сестре Рольфа.

– Я не знаком с Его светлостью так, как хотелось бы, – отвечал он слегка дрожащим голосом. – Его светлость узнал о моем приезде в Лондон и выслал приглашение на торжество, а когда я в ответном письме поведал ему о том, что со мной приехал мой единственный сын и его невеста, он с превеликим удовольствием пригласил и их тоже.

– Сэр, Его светлость знает вашего сына в лицо? – спросил Джонатан, присев на корточки рядом со стариком.

– Нет. Мой сын никогда не покидал Кингстон, и никто из высшего общества еще не имел чести с ним познакомиться. Но я не понимаю, почему вы об этом спрашиваете?.. – В его глазах застыло множество немых вопросов, на которые он не надеялся получить ответы. Эндрю Джонс тяжело вздохнул, а после безостановочно закашлял.

– Дай ему воды, – сказал Джонатан рядом стоящему пирату и крепко сжал плечо Джонса. – Вы больны, сэр?

– Несколько дней назад меня сломила болезнь, – тяжело выдохнул тот в ответ. – Знаю, что это старческое, но пока не желаю, чтобы об этом знал весь высший свет.

– Поглядите! – вдруг подал голос Уильям Джонс, поднимаясь с колен. – Мой отец тяжело болен. Как вы смеете обращаться так с ним! Живо развяжите ему руки!

– Уймись, Джонс. – Жак толкнул Уильяма в плечо, и тот снова повалился на пол. – Или желаешь, чтобы твоей ненаглядной перерезали глотку? – Он с пренебрежением кивнул на девушку, которая, несмотря на толпище пиратов, держалась весьма уверенно.

– Сэр, мы не хотим причинять вред вам и вашим близким, – спокойно сказал Джон, мрачно глянув на Жака. Его угрозы были совсем неуместны. – Вы будете в безопасности, но должны ответить на пару моих вопросов.

В конечном итоге Джонатан добился от Джонсов всего, чего желал. Узнав практически все об их жизни, в частности о жизни Джонса-младшего, он вместе с Жаком покинул их усадьбу и оставил пару людей из своей команды смотреть за ними до того момента, пока не закончится бал. При этом строго наказав им следить за состоянием больного и не допускать, чтобы пленники в чем-либо нуждались. Конечно, Эндрю Джонс нуждался лишь в лекаре, посему Джонатан, вернувшись домой, первым делом упросил Жаннет навестить больного и сделать все возможное, чтобы тот ощущал как можно меньше боли.

– Постой... Постой же. – Джеймс недовольно нахмурился и взмахнул рукой, чтобы Жак остановил свой рассказ. – Я правильно понимаю: вы желаете притвориться совершенно незнакомыми вам людьми и пробраться под их именем на торжество? Да вы в своем уме? Джонатан! – Мистер Уотсон посмотрел на племянника, который, кажется, очнулся только после того, когда его громко произнесенное имя достигло его ушей.

Джонатан поднялся из-за стола, молча прошелся по кабинету, зажег несколько настенных бра и остановился возле зеркала. Он серьезно осматривал свое отражение, а после, коснувшись подбородка, посмотрел на Джеймса.

– Да, это рискованно. Юный Джонс белокурый, как и его мать.

– Но довольно загорелый из-за жаркого солнца в Кингстоне, – заметил Жак. – Впрочем, как и любой моряк.

– А его отец? – обеспокоенно спросил мистер Уотсон. – Явишься на праздник без него?

– Джонс болен, и это даже не ложь. Вполне сойдет за отговорку. – Джонатан еще раз осмотрел свой подбородок, затем достал нож с металлической рукоятью и с особой осторожностью приступил к бритью. – Жаль, что в обществе Рольфа не принято ходить с щетиной, – с наигранной печалью сказал он.

– Твоя борода еще отрастет, а такой шанс может больше и не представиться, – усмехнулся Жак.

Джеймс нервно ходил по кабинету, заложив руки за спину. План Джонатана ему был не по душе, но он не осмеливался отговаривать племянника, хотя и знал, что при раскрытии их всех ждет неминуемая гибель.

– Вы рискуете быть повешенными, – наконец остановившись, тихо проговорил он.

– Я рискую быть повешенным, – вдруг встрял Жак и налил в бокал вино, которое совсем недавно принесла миловидная служанка Джеймса, – но никак не Джонатан. Он будет жив и здоров, болтаясь на виселице. Это, несомненно, будет то еще зрелище, – усмехнулся он, но быстро принял серьезное выражение лица. – Ты же знаешь, Джеймс, его не сломит даже повешение. Ты видел, как быстро затянулись его раны от плети? У нормального человека такие ссадины проходят неделями, а ему потребовалась лишь одна ночь, чтобы оправиться.

– Почему тебя это насторожило только сейчас? – спросил Джон. Его рука вдруг дернулась, и неаккуратным движением он порезал кожу на подбородке. Из раны сразу брызнула струйка крови, и, поморщившись от внезапной боли, Джонатан приложил к подбородку платок. – Да, такие раны для меня не смертельны. Но боль я ощущаю так же, как и любой человек.

– И почему меня это совсем не успокоило? – с иронией спросил Жак и примостился в мягкое кресло. – Кажется, я знаю ответ на свой вопрос. Потому что ты все равно остаешься в некотором роде бессмертным, в то время как мы – твои люди – уязвимы.

– Я тоже уязвим. Уязвим вдалеке от воды.

– Тоже верно. Но вода найдется в любом месте. Даже это вино способно придать тебе толику сил, поэтому ни к чему здесь лукавить, Джон.

– Я не понимаю ваш спор. – Джеймс недовольно окинул двоих взглядом. – К тому же сейчас совсем не время спорить. Как ты собираешься все это провернуть? Допустим, тебе удастся вступить в разговор с герцогом. Но что ты намерен делать дальше? Не спросишь же напрямую о карте.

– Для начала мне потребуется заслужить его доверие. Поэтому придется задержаться в Лондоне. Впервые за несколько долгих лет. – Джон вздохнул и, закончив бриться, ополоснул лицо водой из кувшина. – Он ведь путешествовал по морям. Верно? Думаю, у нас найдется много общего. Будет о чем потолковать.

– Море – это, пожалуй, все, что вас объединяет. Ты не ровня Рольфу, Джон. Он жестокий человек, а ты...

– А я жестокий полубог, – прервал его Джонатан и без единой эмоции на лице посмотрел ему в глаза. – Он совершает злодеяния, а я вершу злые дела. Спросишь, в чем разница? Все предельно просто: Рольф делает это намерено, а я – нет. И после каждого тяжкого преступления меня гнетет совесть. Интересно, есть ли совесть у Рольфа? Судя по слухам – ее нет.

Повисло неловкое молчание. Джонатан вытер лицо мягким полотенцем и бесцеремонно отобрал у Жака бокал. Сделав пару глотков, он с сожалением посмотрел на дядю.

– Прости меня за дерзость. У меня нет сил, чтобы здраво мыслить.

– Я понимаю, – отозвался Джеймс и едва заметно улыбнулся. – Конечно, я понимаю тебя, Джонатан. Пора бы уже нам разбрестись по своим комнатам, но позволь задать тебе еще один вопрос. – Мистер Уотсон от волнения сложил руки в замок, дождался одобрительного кивка Джонатана и продолжил: – Вы сказали, что вместе с Уильямом в Лондон прибыла его невеста, и Эндрю Джонс оповестил об этом герцога. Кто же примет роль невесты?

Джеймс знал ответ на вопрос и все же хотел убедиться в своем предположении. Хотя Джонатан и тянул с ответом, кажется, Жак и без того понял, к чему ведет весь этот разговор о невесте.

– Нет, Джон, нет. Ты не можешь так поступить. – Жак поднялся с кресла и подошел ближе к Джонатану. – Она не справится с поставленной задачей, она всех подведет.

– Благороднее персоны на моем корабле нет. Ты прекрасно об этом знаешь, – процедил в ответ капитан.

– Безумие. Ты думаешь, она согласится?

– У меня есть, что предложить ей взамен.

– Олух, ты совсем потерял голову! – прокричал Жак и от злости толкнул Джонатана в грудь. Тот, не ожидавший такого поворота событий, слегка покачнулся, но в итоге удержался на ногах. – Ты совсем не слышал, что я говорил днем?! Она шпион. И неважно, кем она подослана – Фредом или же Биллом. Черт возьми, да у тебя врагов, Джон, не сосчитать! А сейчас ты намерен посвятить одного из них в свои дела? Еще и отпустить после удачного завершения! Ты чертовски изменился, – обреченно выдохнул он. – И мне это не нравится.

Кажется, пыл Жака поутих, когда он заметил накатывающую злость капитана. Джон сжимал руки в кулаки и снова разжимал, долго и испытывающе смотрел Жаку прямо в глаза. Тот тоже не отводил взгляда, хотя и знал, что такая выходка ему просто так с рук не сойдет. И только Джеймс переводил взгляд с одного на другого, глубоко в душе надеясь, что разум у обоих одержит верх, и никто не проснется от драки в кабинете.

– Ты можешь повторять мне несчитанное количество раз, что Габриэлла – предатель, – спокойно выдохнул Джон. – А я ровно такое же количество раз буду говорить, что ты не прав. Может, у нее и есть какие-то намерения, но она не заодно с моими врагами.

– И кто же это тогда? – спросил Жак, все равно желая оставаться при своем мнении.

– Я не успел расспросить Жаннет, отправил ее в дом Джонсов. Да и прямо она, конечно, мне ничего не рассказала бы. Утром я отправлю Роберта за ней и за Сарой. К тому же сейчас стоит вести себя так, будто мы ничего не знаем. Иначе дела могут принять неожиданный поворот.

– И до какого-то момента ты позволишь предателю следить за каждым твоим шагом и при удобном случае передавать кому-либо о твоих действиях? До того самого момента, пока тебе глотку не перережут? Интересно, захлебнешься ли ты в этом случае от собственной крови? – Жак словно выплюнул все эти слова – с таким ядом они были произнесены, что Джон, так и не сдержав свой гнев, резко ударил правой рукой Жака прямо в челюсть. Тот отшатнулся, едва удержался на ногах, схватился за спинку стула и резко выпрямился, желая показать своим внушительным видом, что ничуть не ощутил боли. Но она – такая невыносимая – сразу же пронзила левую часть подбородка, и Жак скривился, сильно сжал челюсти, что на его скулах вздулись желваки.

Темные бездонные глаза с вызовом смотрели в небесно-голубые. И Джон, и Жак чего-то ждали, не шевелясь и не сдвигаясь с места. Неизвестно, сколько еще времени они могли молча смотреть друг на друга, кажется, боясь лишним движением или словом начать драку. Поэтому мистер Уотсон решился прервать гнетущее безмолвие, хотя боялся, что его слова останутся без внимания.

– Не потерплю, – как можно строже начал он, – не потреплю драки в моем доме. Желаете поразвлечься – прошу на выход.

– Я пойду с тобой на дно, Джон, – хрипло выдохнул Жак, как и предполагал Джеймс, не обратив внимания на строгую речь хозяина дома. – Но ты с неимоверной скоростью тянешь нас в бездну.

Джонатан так и не понял, говорил ли его товарищ о преданности или о его глупости, но в итоге решил промолчать. Он сдержанно поклонился дяде и вышел из кабинета.

***

Когда Габриэлла проснулась, в комнате царил мрак и запах сгоревших поленьев. Кажется, кто-то зажег камин, посему после пробуждения первое, что почувствовала Габриэлла, оказался не пробирающий до костей холод, а блаженное тепло, которое вскоре растеклось по всему телу.

Гэби не сразу различила в темноте фигуру мужчины, сидевшего на кровати у ее ног. Неужели она так крепко спала, что не способна была почувствовать его присутствие?

– Как давно вы вернулись? – спросила она хриплым ото сна голосом и прокашлялась.

Джонатан даже не шелохнулся, будто все это время знал, что она проснулась, и лишь ждал, когда она изволит подать голос.

– Подоспел к ужину, – ответил он и обернулся лицом к девушке.

Свет от луны серебрил его черные волосы, а льдисто-голубые глаза казались столь завораживающими, что Габриэлла долго не могла отвести от них взгляд. Джонатан выглядел иначе. Может, такое впечатление складывалось из-за его начисто выбритого подбородка или же из-за его простой и скромной на вид одежды – костюм моряка сменили подпоясанная кожаным ремнем рубаха из плотной ткани и темные штаны.

– Джеймс желал, чтобы вы отужинали вместе со всеми, но я не позволил будить вас.

– Думаю, это было хорошим решением. – Габриэлла отвела взгляд. – Миссис Уотсон была бы не рада моему присутствию.

– Гарриет могла показаться вам строгой, но уверяю, она очень добрый и отзывчивый человек. Ей лишь нужно дать время, чтобы привыкнуть к вашей персоне, мисс.

– Я вовсе не считаю ваших близких плохими людьми, капитан, – вдруг возразила Габриэлла. – И все прекрасно понимаю: миссис Уотсон была опечалена, что не увидела вас на пороге своего дома. Возможно, поэтому она была столь не приветлива со мной.

Повисло неловкое молчание. Габриэлла огляделась, только сейчас вспомнив о недавнишней беседе с Жаннет. Когда же она успела уйти?

– Жаннет покинула усадьбу, как только я вернулся, – внезапно сказал капитан. А Габриэлла слегка опешила от его внезапных слов. Неужели она так часто озвучивает свои мысли? – Думаю, она отправилась в гостевой дом. Выглядела она уставшей и слегка потерянной. О чем вы с ней говорили? – Ни один мускул не дрогнул на лице Джонатана от его лжи, однако голос мог выдать его в любой момент – непривычно было врать о таких мелочах.

– Я уже и позабыла. Кажется, я слишком крепко спала. – Габриэлла закусила губу, что происходило именно тогда, когда она пыталась слукавить или же когда ее одолевало волнение.

– Прошу, мисс, только не лгите мне. – Капитан пододвинулся ближе к девушке и серьезно посмотрел ей в глаза. – Это очень важно. Скажите хотя бы, заметили ли вы что-нибудь странное в ее поведении?

Габриэлла не понимала, к чему клонит Джонатан, но постаралась вспомнить разговор с Жаннет до мелочей. Странными ей казались только ее вопросы, но стоило ли о них говорить капитану?

– Нет, капитан. Жаннет вела себя как обычно. – Габриэлла с трудом выдержала проницательный взгляд Джонатана и, когда он отвернулся, с облегчением выдохнула. – Где вы пропадали все это время? – спросила она, надеясь так отвлечь Джона от возникшего между ними недопонимания.

– Я признателен вам, что вы дождались меня, – нарочно оставив ее вопрос без внимания, сказал он. – Для меня это очень важно.

– Почему же?

– У меня есть к вам деловое предложение, мисс. Выслушаете меня? – Джон, пытаясь унять дрожь в голосе, нервно сглотнул и вновь посмотрел на Габриэллу. Она неуверенно кивнула, и он продолжил: – Я отпущу вас, если вы поможете мне. Завтра вечером будет торжество, на котором я обязан присутствовать. И я хотел бы, чтобы вы составили мне компанию, представились всем гостям моей невестой.

Габриэлле понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить слова Джонатана. Она растерянно глядела на него, боясь отчего-то сказать что-нибудь в ответ. Все вмиг утратило смысл и ушло в небытие, когда капитан так беспардонно заявил о своей просьбе.

– Мне кажется, плата за услугу, которую вы окажете мне, вполне достойна. Я отпущу вас, но не с пустыми руками: дам столько реалов, чтобы вам хватило на пропитание и временное жилье. И, разумеется, забуду о вас. Даже если наши пути вновь пересекутся, и мы встретимся с вами лицом к лицу где-нибудь на другом краю света, я даю слово, что пройду мимо, лишь только брошу один-единственный взгляд вам вслед, как сделал бы любой на моем месте, не в силах устоять перед вашей красотой.

– Что же будет, если я откажусь? – невинно спросила Гэби. Кажется, ей важно было знать ответ, поэтому она покорно ждала, когда капитан соберется с мыслями.

– Я не могу вас заставить притворяться кем-либо против вашей воли, – отчаянно сказал Джон. – Но мне казалось, что вы не откажетесь от данной сделки. Не будет ли лучше именно для вас, мисс, забыть о побеге и лишь помочь мне, чтобы обрести желанную свободу?

Гэби показалось, что Джонатан взволнован, и все слова даются ему с большим трудом. Неужели ему так трудно было принять решение ровно, как и ей сейчас? Она так же растеряна и боится дать положительный ответ. Казалось, что после этого вся ее жизнь вмиг перевернется.

– Вы так долго думаете над моим предложением, Габриэлла, словно действительно намереваетесь отказаться. – Джон усмехнулся. – Не мучайте меня, мисс, я и так совершенно измучен ожиданием.

– Я согласна, – робко ответила Гэби, выпутываясь из одеяла и садясь рядом с Джонатаном.

Он от неожиданности задержал дыхание и медленно осмотрел девушку с головы до ног. Все еще влажные черные волосы небрежно рассыпались по ее плечам, но не смогли утаить от его глаз столь сладостную картину: девушка сидела перед ним в одной лишь белоснежной, как первый снег, и немного великоватой на вид сорочке, одна лямка которой бессовестно спала, открывая взор на плечо и грудь.

Джон томно вздохнул и осторожно поправил лямку сорочки. Он не поторопился убрать руку, напротив, крепко сжал плечо Габриэллы и, посмотрев прямо ей в глаза, с озорством спросил:

– Мисс, не хотите немного прогуляться?

– В такой поздний час?

– Уже полночь, – бегло глянув на часы, сказал Джон. – Сейчас на окраине города веселится и резвится народ. Сегодня же летний фестиваль. Стоит ли вновь засыпать и пропускать столь редкостное событие?

Летний фестиваль... О, как же Габриэлла любила бывать на этом празднике еще ребенком! Всюду звучит музыка, люди поют песни и пускаются в пляс. Разноцветные огни заполняют небо, и, глядя на них, каждый забывает о своих делах и вечной суете, наслаждается весельем в компании разных людей: от горожан до самих аристократов. Впрочем, аристократов там нечасто встретишь. Но Гэби точно знала, что некоторые из них, хорошенько замаскировавшись, не упустят возможности понаблюдать за оживленной жизнью простых людей.

Так и не дождавшись ответа, Джон поднялся с кровати и, нежно взяв девушку за руку, потянул за собой.

– Раз уж нам предстоит в скором времени расстаться, – сказал он, не отпуская ее слегка дрожащей руки и направляясь к большому платяному шкафу, – то я вынужден наслаждаться этим ничтожно маленьким промежутком времени вместе с вами, Габриэлла.

Гэби на мгновение задержала дыхание. Сердце забилось пуще прежнего, а по спине пробежались мурашки. Подумать только! Он заставляет ее робеть лишь от того, что произносит ее имя. С нотками нежности и присущей только ему игривости.

Габриэлла молча наблюдала за тем, как Джонатан достал из шкафа летнее платье из хлопкового муслина с голубым оттенком и длинными рукавами. Он осторожно приподнял ее руки, помог надеть платье, а затем затянул на талии шелковый черный пояс.

– Я вряд ли способен буду воссоздать ту самую прическу, что сделала Жаннет, но позвольте поднять ваши волосы, чтобы они вам не мешали.

Джонатан расчесал ее волосы, впервые поразившись их длине и невероятной мягкости, и, достав из комода атласную ленточку, завязал их в высокий хвост.

– Полагаю, вы готовы, – улыбнулся он, отступая от нее всего на шаг.

– Лишь внешне, а внутри я в смятении.

– Сегодня был нелегкий день, согласен. Но я прошу вас обо всем забыть. Обо всем, что пришлось вам пережить, обо всем плохом. Давайте проведем эти пару часов как... как хорошие друзья? Обещаю, вам не придется скучать.

– Я не сомневаюсь в этом, – улыбнулась Габриэлла и подала Джонатану руку.

Они спустились в холл, после чего Джон, попросив подождать его пару минут, скрылся в гостиной.

Габриэлла осматривала картины, висящие вдоль длинного коридора и освещаемые несколькими настенными бра из золоченого металла, и пыталась унять дрожь во всем теле. Портреты неизвестных людей не смогли отвлечь ее от мыслей о капитане. Она до сих пор ощущала тепло его руки и слышала его голос, нежно произносивший ее имя.

– Что вы здесь делаете?

Незнакомый девичий голос заставил Габриэллу вздрогнуть. Она обернулась и увидела в проходе мисс Тейлор. Гэби вновь поразилась ее детскому невинному взгляду и милому выражению лица. Весь образ юной Джейн выдавал в ней смышленого и грезящего мечтами ребенка.

– Гарриет будет недовольна тем, что вы бродите ночью по дому, – проговорила Джейн, как показалось ей, довольно строго, но на самом деле прозвучало это по-детски невинно.

– Что же ты тогда не в своей комнате, милая Джейн? – весело спросил Джон, показавшись из гостиной и держа в руке два длинных темных плаща. Он подошел ближе к Джейн и потрепал свободной рукой ее и так растрепанные после сна волосы.

– Ты уже уходишь, Джон? Неужели ты вновь надолго пропадешь?

– Разве я могу уйти, не попрощавшись? Не волнуйся так, я лишь вместе с мисс Габриэллой хочу посетить летний фестиваль. Ближе к рассвету я буду дома. – Он улыбнулся и осторожно погладил девушку по щеке. – К тому же мне еще столько интересных историй предстоит тебе рассказать.

Джейн недоверчиво окинула Габриэллу взглядом. На самом деле, еще днем мисс Тейлор была поражена, увидев на пороге дома столь утонченную натуру. Грешным делом она подумала, что к ним явилась сама фаворитка короля, но эти глупости вмиг испарились, когда мистер Уотсон удосужился объяснить им, кем является эта девушка. Весь день она молчала, пытливо ждала прихода Джонатана и выслушивала тирады миссис Уотсон о том, как некрасиво поступил ее единственный любимый племянник, отправив в их дом без какой-либо весточки незнакомку. К слову, никакими обидными словечками она не бросалась в адрес гостьи, хоть и очень была недовольна ее присутствием. Ближе к вечеру миссис Уотсон остыла, но Джейн видела, как она несколько раз останавливалась возле двери, за которой пребывала Габриэлла. И, по всей видимости, не услышав ничего подозрительного, уходила в гостиную, где покорно ждала возвращения Джонатана.

Когда же он, наконец, вернулся, все на некоторое время забыли о недавнем инциденте и лишь с радостью в глазах говорили обо всем, что произошло с каждым за время расставания. Только за ужином миссис Уотсон ненароком спросила о незнакомке, но ничего дельного от племянника не услышала. Джон всячески старался избежать темы знакомства с Габриэллой и на все вопросы о ней отвечал коротко и ясно.

Джейн хоть и горела от любопытства, но держалась, на удивление, стойко. И все же ей удалось немного поговорить с Джонатаном. «Она мне дорога», – единственное, что она услышала из его уст о Габриэлле.

– Повеселись, – улыбнулась Джейн, стараясь не показывать своего волнения. Но, кажется, она была вполне удовлетворена ответом Джонатана.

– Вы очень близки, верно? – не удержавшись, с легкой улыбкой на лице произнесла Габриэлла, когда они выводили большого гнедого коня из конюшни.

Конь заржал внезапно, отчего Гэби, не на шутку испугавшись могучего зверя, отошла чуть поодаль от него.

– Тише, мой друг, – ласково прошептал Джонатан, гладя коня по черной гриве. – Да, Джейн мне как младшая сестра, – сказал он, подходя ближе к Габриэлле и накидывая поверх ее платья длинный темный плащ с капюшоном. – Сестра Гарриет погибла, когда Джейн было от роду два года. Доброе сердце Гарриет подсказало, что ей необходимо делать. Поэтому в скором времени в доме зазвучал детский смех, настолько чистый и заразительный, что никто не мог устоять перед этой малышкой, так ласково смотрящей на любого прохожего.

Джон накинул на себя такой же плащ, а затем приступил надевать на коня седло и уздечку. Совсем недавно брыкающийся и недовольный зверь ластился к хозяину и с охотой подставлял морду для узды.

– Джейн заставляла меня верить в чудеса, – сказал Джон, не отрываясь от дела. – И сейчас продолжает это делать. Каждый год с нетерпением ждет моего приезда и обожает слушать мои истории о том, как я захожу в порты или захватываю корабли с грудами золота. А после смотрит так серьезно и говорит, что скоро тоже отправится со мной изведывать моря. – Капитан вдруг вздохнул и посмотрел на Габриэллу. – Глупый ребенок. Она смотрит на мир совсем не так, как следовало бы смотреть уже взрослой и разумной девушке. Возможно, это я так на нее влияю.

– Вы не правы, капитан, – возразила Гэби и, поймав вопрошающий взгляд Джона, пояснила: – Мне кажется, смотреть на мир глазами ребенка и видеть в нем только прекрасное – это именно то, что поможет ей стать сильной. Ведь это совсем не плохо. Это не значит, что она еще дитя. Это просто наивный, воодушевляющий и очень сильный взгляд на мир.

– Реальный мир суров, и порой он рушит все мечты и надежды. Джейн создала свой мир и живет в нем, не замечая ничего плохого. Но представьте, мисс, что в один ужасающий момент ей разобьют сердце. Вы можете сказать, что она будет чувствовать? Определенно можете, потому что сами испытали всю боль разбитого сердца. Она падет духом, и никакое детское восприятие не поможет ей залечить раны. Однако именно это и сделает ее сильной. На ошибках учатся, поэтому в следующий раз ее выбор будет более осознанный.

У Габриэллы не нашлось больше слов, чтобы возразить Джонатану. Она не смогла наверняка с ним согласиться, но признала, что он в чем-то прав. Ее мир тоже был разрушен, а сердце подло растоптано. И никакие слова утешения не смогли унять боль, хоть и порой помогали забыться. Но что же действительно помогло ей воспрянуть духом? Она ничего не забыла, но воспоминания уже не вызывают слезы и не затуманивают разум. Они только делают ее сильней.