Цветок Последнего Бессмертия

Пыль щекотала ноздри, заставляя нос корчиться чуть ли не в сумасшедшем припадке. Возникла мыслишка подняться с пола и прекратить пытку оказывается-грязной-комнатой, но глаза сосредоточились на колбочке из противного коричневого стекла. Жидкость внутри лениво перекатывалась по стенкам то в один конец, то в другой, и нервировала неизвестным происхождением. Узнать, что внутри, я смогу лишь завтра, а до тех пор оставалось томиться от любопытства: насколько важна находка?

Вариант «открыть и понюхать», который первоначально посетил черноволосую голову, отвалился мгновенно. За десять лет обучения мне хватило ума запомнить, что смеси в загадочных банках могут оказаться неприятными. Неверный вдох, случайное касание, глоток — и всё, ты смертельно влюблён в соседскую кошку. Без специального обмундирования эту гадость изучать не хотелось.

Хлопнув недлинными ресницами, я освободилась от роли спятившего наблюдателя, наконец, опустила руку с бутыльком и повернулась на бок. Нос к носу встретилась с перевёрнутым столом, отчего устало коснулась лбом его поверхности. Чёрт. Совсем забыла о бардаке, который умудрилась устроить. Прокатив ухо по полу, оглядела нанесённый урон комнате. Выходит, ровно на месте стоят одни стены. Постельное бельё уныло валялось на грязном полу, сами кровати стояли под крутыми углами, стулья вверх ножками, а стол почётно на боку, ко мне столешницей. Дивно.

Вставать не имело смысла, и я уснула на полу.

Шаг левой, шаг правой. Дыхание неровное. Глаза видят всё. Или темнота обманывает зрение? Взгляд примечает яркие белые пятна вдалеке, наверное, фонари. Голова поворачивается то вправо, то влево, выцепляя очертания кривых деревьев. Хода нет. Значит, вперёд. Внимание сосредоточено на шариках света. Иду к ним. Шаг. Шаг. Ещё один. Ещё три. Снова шаг. Делаю ещё и лечу вниз. Из тела выбивает воздух, буквально на секунду. Крика нет, испугаться тоже не успеваю. Тряпичной куклой падаю на асфальт. Тело приземляется на осколки. Дышать больно. Из горла вырывается хрип, а глаза заполняются слезами. Жуткая пульсация в спине, ногах и руке. Дрожа каждым сантиметром, медленно пытаюсь приподняться. Спустя долгие минуты удаётся встать на колени. Темно. Из груди вырывается отчаянный стон. Мне придётся сидеть здесь вечно? Кто мне поможет? Влага выжигает дорожки на щеках. Почему я не умерла? Порывисто поворачиваю голову туда, откуда свалилась. Обрыв. Из леса. Почему я на асфальте?

Кожу внезапно опалил чей-то взгляд. Смотрю на фонари. Нечеткими очертаниями маячат три тени. 

Они идут. Ко мне.

Утро встретило ломкой во всём теле и очередным осознанием тщетности собственного положения. С бабульичим кряхтением я умылась, оделась и отправилась в лабораторию. Сознание пыталось приободрить меня, уверяло, что прогул пары по Травоведению, которая, к слову, проходила в этот момент, небольшая жертва в пользу попытки узнать правду и спастись. Какие уроки, когда на кону собственная шкура?

На моё счастье, занятий сейчас не было. Кабинет пустовал, но «охранялся» скучающим стариком. Его работа заключалась в том же, что и у библиотекарши: он фиксировал всех, кто приходил и для чего. Я, естественно, не собиралась говорить о непонятной жидкости, поэтому взяла порошок из трав. Порошок этот был «без назначения» — просто я натёрла туда всякого, для отвода глаз.

Мужчина опустил цветастый журнальчик, когда я появилась на пороге. Он авторитетно поправил очки на носу, приглашая меня тем самым пройти.

— Доброе утро.

— Доброе, студентка. Ваше имя?

— Мара Австразия.

— Цель визита?

— Мне нужно указать все составляющие этого порошка, а также описать свойство всех намешанных там элементов. — Думаю, звучало достаточно правдоподобно. Я протянула баночку старику, от которой он лениво открестился. Мужчина медленно и, судя по всему, коряво написал необходимое в другом, более строгом журнале, а после махнул рукой, мол, проходи. Я и прошла, дрогнув всем телом от боли в шее.

Остановилась у одного из длиннющих белоснежных столов, с прищуром оглядывая помещение.

Кабинетик был что надо: просторный и со всевозможной защитой от недобросовестных студентов. Столы имели зачарованный листок с техникой безопасности, в котором понятно объяснялось, куда что лить, как лить и что делать, если налил всё-таки не так. На рабочих местах стоял уже свой стандартный набор из оборудования: стеклянные колбочки-пробирочки, пипетки, штативы, спиртовки и разные щипцы-держатели. Над всем этим богатством светили лампы, содержащие в себе состав кристаллов, испускаемых холодный свет. Да и в целом, меня окружало столько белого, что я готовилась потихоньку сходить с ума: белые шкафы, белые столы, стены, пол. Цветы на подоконнике – и те белые! Во всём этом стерильно-холодном и до безобразия белоснежном помещении цветастый журнал старика выглядел сущим бесчинством.

Для начала я сделала то, что знала точно и без листочка: подошла к одному из шкафов за своей бронёй. На белых плечиках внутри него висели белые халаты, а на белых полочках лежали белые перчатки с очками в белой оправе. Надев боевой комплект, (зачарованный, между прочим!) я вернулась к столу и застыла в сомнениях. Химичить, конечно, невероятно интересно, но в этом кабинете в гордом одиночестве я впервые.

Выложив на стол коричневый сосуд, я не спешила с ним взаимодействовать. Кто знает эту Келли, и что она там намешивала.

Рука машинально провела по небогатой на волосы голове, выдернув парочку волосинок. Чёрные, средней длины «полосочки» тут же нарушили стерильное пространство стола. Но секунда — и магия, заточенная на чистоту, избавила столешницу от несовершенства.

Хмыкнув, я всё-таки решила уже что-то делать. Аккуратно и с некоторым усилием откупорила заветную ёмкость и разлила по трём пробиркам, чтобы иметь право ошибиться.

Информация для справки: существует лишь пять цветов магической бурды. Например, красная означает высокую концентрацию ядов, необязательно смертельных. Синие используют для замедления распространения этих ядов. Они не решают проблему, но дают заветные минуты на поиск противоядия. Фиолетовый цвет сигнализирует о компонентах, способных изменить сознание мага, и чаще всего это какие-нибудь любовные зелья. Зелёные жидкости, у которых нереальное количество оттенков, бывают разного назначения, однако в них используются только травы и вода. И жёлтый. Жёлтых зелья всего три: оборотное, усиляющее и улучшающее. Первое меняет внешность одного существа на другое. Второе усиливает физические и умственные возможности: сила, ловкость, выносливость, интуиция и тому подобное. Однако зелье кратковременное и, что касается соревнований и уж тем более Испытания — строго запрещённое. И последнее улучшает внешние качества — на некоторое время избавляет от несовершенств во внешности: шрамы, уродство, косоглазие и так далее.

Передо мной стояли склянки как раз с жёлтой жижей. Значит, Келли хотела либо стать сильнее-умнее-быстрее, либо корректировала, например, кривой нос, либо...

Принимала чей-то облик.

На этом все мои познания в области премудрой науки заканчивались. Я безусловно сузила круг возможных зелий, но как из оставшихся трёх определить конкретное — представления не имелось. Я с сожалением перевела взгляд на шкафы. Книги. Снова книги.

С гнетущей обречённостью ноги повели меня к белому уродцу, скрывающему талмуды знаний. И почему я всегда так небрежно относилась к учебе? Сейчас бы не было столько мучений.

Выдохнув, я активно стала вытаскивать книжки с полок и внимательно просматривать названия. Реакции, уравнения, схемы, пособия для начинающих... Не то. Нужно совсем простое, что-то типа «жёлтые зелья». Что ж. Спустя минут пять мне удалось отыскать книгу с... зелёными зельями. Да, как я и говорила, спектр оттенков этой ерунды столь огромен, что требует отдельную книгу. Через ещё минуту я нашла что-то похожее на правду с банальным «Зелья». Пролистав содержание, отыскала необходимый «жёлтый» и принялась читать. Итак.

«... жёлтые зелья. Их всего три: усиляющее, улучшающее, оборотное. На вид совершенно одинаковы, поэтому стоит быть осторожным в применении. Каждое из них имеет свои правила приёма, которые при несоблюдении вызывают побочные реакции либо в виде физического недомогания, либо в летальном исходе...»

Дальше были как раз правила приёма, на что мне было всё равно. Я пробежалась глазами по страницам, разыскивая что-нибудь полезное об опознавательных признаках каждого. И мне повезло.

«... Усиляющее. Можно определить по металлическому запаху при нагревании, что является характерным, но не решающим признаком. В смесь можно опустить растение, при условии, что оно не засохшее и не сгнившее. Если зелье усиляющее, растение через три минуты даст корни. По истечению срока действия зелья, если растение не было высажено, оно почернеет.

Улучшающее. Смесь без запаха. При нагревании активно испаряется, после чего оставляет осадок в виде чёрных кристалликов, которые ни в коем случае нельзя трогать голыми руками – возможны ожоги и долгосрочное почернение кожи.

Оборотное. Это зелье наиболее простое в распознавании. Если опустить в него любой предмет и увидеть резко меняющийся цвет, то перед вами однозначно оборотное зелье...»

Вряд ли периодически следящий за мной старичок позволит мне истребить хоть один белый цветок, так что проверять будем резинкой для волос. Стянув её с руки, я ножницами разрезала свой импровизированный браслет, а затем опустила в жижу. Спустя десять секунд жидкость стала синей, ещё через секунду розовой, а потом за цветовой гаммой я уже и не следила. Оборотное. Попадание десять из десяти, Мара.

Как-то скучно выходит. Ни тебе нагревания, ни тебе взрыва. Никакой химической реакции, кроме испорченной резинки.

Задумчиво разглядывая колбочки, я вдруг поняла, что Келли в моей голове вырисовывается чересчур загадочной. По сути всё, что я знала о ней, это не самые привлекательные черты характера, безобразного цвета ногти и, возможно, прилежание в учёбе. Но если учитывать последние домыслы, то она спала с директором и пользовалась оборотным зельем.

— Тоже мне злодейка. — Я отмерла и принялась убирать рабочее место. Резинка, оказавшись на столе, тут же растворилась, не оставив после себя и капли зелья, колбочки я слила в коричневую стекляшку и закупорила её. Сняла с себя набор юного химика, подхватила сумку и, попрощавшись с дяденькой-надзирателем, покинула лабораторию.

До конца первого занятия оставалось ещё около двадцати минут, поэтому я с чистой совестью пошла в столовую. Думать не хотелось ни о чём. Любая мысль о «деле» вызывала раздражение и усталость. О чём я, Мара Австразия, вообще могу догадаться? Я не справляюсь даже с учёбой, но играть решила по-крупному. Бред.

Кафетерий, да будет вам известно, никогда не бывал абсолютно пуст. В дальнем углу, стоило мне войти, оживились две девочки. На вид определённо младше. Блондиночка и её русая подружка поглядывали на меня, прикрывая рты руками. С их стороны ­— как невежливо! — доносился смех и аромат тревоги. Я для них клоун, но всё-таки потенциальная убийца. Хороша смесь. Ещё одним человеком, который еду предпочел учебе, был Ярош.

Припоминая, что парню хотелось со мной поболтать, я включила актрису ой-я-тебя-не-заметила и прошла к стойке с хлебом насущным. Набрав поднос всякого разного, уже развернулась к одному из столиков, как всё-таки незадачливый любитель поговорить окрикнул меня.

— Присядешь со мной, Мара? — по правде говоря, причин ответить ему «нет» у меня не было, кроме как «не хочу», но современный мир ещё с трудом воспринимал такие аргументы, поэтому я неловко зашагала к Ярошу.

— Приятного аппетита. — Проблеяла я, быстренько запихивая в рот ложку грибного супа. Может мне самой задавать ему вопросы? Иначе, Всевышний, он точно спросит что-нибудь не то.

— Благодарю. И тебе. — Внимательный взгляд парня нервировал бескрайне, и я, по меньшей мере раза два, чуть не поперхнулась. — Ты в порядке?

Вот и третий.

— М-м, да? — слышать такие вопросы от Яроша, признаюсь, неловко. Чего он вдруг?

В то время как я напряженно хлебала супчик, парень спокойно разглядывал меня. Только сейчас я заметила, что из еды у него остался кофе. О, да. Он может долго говорить.

— Мне жаль, что ты попала под подозрения. Уверен, что в случившемся нет твоей вины. Может, нужна помощь? — Ярош делает глоток, не отрывая от меня твёрдого взгляда. Такое мимолётное и простое действие заставило поперхнуться в четвёртый раз и вспотеть от напряжения. Тело отказывалось двигаться.

— Нет? В смысле, — мысли путались, язык заплетался, ладошки потели, — чем ты поможешь? Я... — на этом месте запнулась, — могу только ждать, когда завершится расследование.

Поясницу кольнуло. Несильно, но не скривиться не удалось.

— Это так, — кивнул господин Йенс, вглядываясь в черты моего лица. — Тем не менее, ты можешь рассчитывать на меня, Мара.

С этими словами, незадачливый собеседник встал из-за стола и покинул столовую.

По уровню загадочности Ярош Йенс дорос до Келли.