Пролог
АТЧЕТ О ПРАИСХОДЯЩЕМ - 5 марта
Доктор Томлинсон говорит что с сиводняшниво дня я должен записывать все что я думаю и что со мною случаица. Я незнаю зачем это нужно но он говорит это очинь важно для таво чтобы посмотреть использывать миня или нет. Я надеюсь они меня используют. Он говорит может они сделают меня умным. Я хочу быть умным. Меня зовут Гарри Стайлс. Мне 20 лет и пять недель назад был мой день раждения. Сейчас мне больше писать нечево и на севодня я кончаю.
***
POV Луи
Уже семь дней мы наблюдаем за ним. Пока никаких изменений. На самом деле кардинальных изменений не было последние четыре года, что я знаком с этим мальчиком. Это характерная особенность его болезни - ни ухудшений, но и никаких хороших предзнаменований. На данный момент нам не известны способы лечения. Болезнь надо просто пережить. В прямом смысле. Считается, что от неё невозможно избавиться - только если закопать вместе с телом и присыпать холодной землей. Как только тебе ставят диагноз "олигофрения", или же "слабоумие", - дороги назад нет. Ты официально, с медицинской точки зрения, идиот/дебил/имбецил, и это клеймо будет преследовать тебя всю твою жизнь. Только ты не поймешь этого, потому что данная патология головного мозга ведёт к социологической дезадаптации, простому непониманию действительности, недостаточному развитию интеллекта, затуплению эмоций и воли, нарушению речи и моторики. Однако в этой области активно ведутся исследования, и кажется, еще чуть-чуть - и новое изобретение можно будет производить в масштабных количествах и распространять по всему миру. Мы очень близки к открытию, которое всего лишь 10 лет назад не могло даже сниться учёным. Это было что-то на грани фантастики. Но сейчас осталось совсем немного. Новый изобретенный препарат отлично действует на мышах, осталось провести опыты на людях. Но это, пожалуй, самое сложное. Все боятся рисковать, да и неизвестно, кого выбрать из тысяч слабоумных для проверки лекарства. Никогда нельзя быть уверенным на сто процентов в том, что все пройдет успешно, ведь организм мышей отличается от организма человека. И если мышонок остался жив и стал гораздо умнее, чем был раньше, то это не значит, что то же самое произойдет с человеком. Не значит, но вероятность большая. Именно поэтому мы ищем кого-нибудь, на ком можно проверить препарат. И я знаю, что Гарри идеально подходит для этого эксперимента. Он выделяется из всей серой массы. Он другой. Именно его я предложил использовать своим коллегам, и после непродолжительных убеждений с моей стороны они согласились взять его, если он пройдет испытательный срок, во время которого будут вестись наблюдения.
Гарри пришел ко мне на вспомогательные курсы для необычных подростков сам. Этим он привлек меня с самого начала. Обычно всех приводят родители, ну или на худой конец ответственные за них люди, ведь далеко не все семьи выдерживают такое "горе". Нужно иметь невероятное терпение и желание помочь. И из-за отсутствия всего этого их сдают в интернаты. Ну а кому нужен ребенок, не имеющий возможности жить, как все нормальные дети? Однако с Гарри не было абсолютно никого. Не знаю, как точно он нашел меня, он никогда не скажет. Я спрашивал, пытался, но вместо ответа он кивает и улыбается, повторяя каждый раз одно и то же: "Я хочу быть умным". Этот мальчик... Я никогда не забуду первый день, когда он появился на пороге моей школы.
Дождь барабанил по окнам, аккомпанируя раскатам грома, я был занят, успокаивая одного своего ученика, которым овладевала паника каждый раз, когда во время занятий начиналась гроза. Не знаю, обстоятельством к какой настолько травмирующей для него ситуации послужило обыкновенное явление природы, но парень заполнял комнату своими истошными криками. В тот момент, когда мне почти удалось привести его в порядок, не прибегая к успокоительным средствам, дверь распахнулась, и на пороге показалась невысокая фигура. Мальчик. Сразу за ним в кабинет влетела моя помощница Элеанор. Занятия я провожу с каждым индивидуально, в приватной обстановке, и только изредка собираю всех, чтобы они пообщались и поделились своими успехами. Обычно я запрещаю прерывать меня в каких бы то ни было ситуациях, но Элеанор подбежала ко мне и прошептала, что этот случай не мог подождать, что я должен был утвердить всё немедленно. Я не стал спорить. В нашем деле самая большая ошибка, которую только можно допустить, - отказать в помощи или же просто повременить. Я кивнул и обратился к парню, который снова забился под стол, обхватив голову руками и покачиваясь вперед-назад, прижав колени к груди. Элеанор проследила за ним, пока я лично говорил с новеньким.
Мальчик не был напуган, совсем нет. Даже не пытался как-то закрыться от меня. Он лишь немного смутился, когда я вывел его в другую комнату и, уставившись в пол, поддел ногой невидимый камешек на полу и провел рукой по воздуху, словно по воде, когда пытаешься определить температуру. Его ноги заплетались, когда он шел, а руки постоянно то взмывали вверх, очерчивая полу-восьмерку, то застывали в каком-то неестественном положении. Они словно жили своей жизнью, не поддаваясь мозгу. Я предложил ему не стоять и показал на стул, на который он с осторожностью присел. Он явно нервничал, и я посоветовал ему расслабиться и делать все, чтобы чувствовать себя комфортно. Парень улыбнулся, тряхнув своей головой и случайно освобождая из-под шапки немыслимое количество обворожительных кудрей. Его взгляд упал на мой широкий дубовый стол, метнулся по стопке различных бумаг и остановился на маленьком предмете - игрушке-пищалке, которую я купил в зоомагазине перед занятиями и забыл спрятать в свой портфель. Он молчал и смотрел на нее, немного склонив голову набок и приложив указательный палец к приоткрытым губам. Потом парень поднял на меня глаза и вопросительно посмотрел, как бы прося разрешения взять ее. Я купил игрушку для своего щенка, но как я мог отказать этому кудрявому мальчику с такими большими и такими зелеными глазами? Я кивнул и сразу же опомнился, осознав, что только что практически пялился на своего, скорее всего, будущего ученика. Мой принцип: помощь помощью, но никакой привязанности. И кто же знал, что с того момента я нарушил его раз и навсегда. Я нарушил слишком много правил. И все это из-за... Хотя нет. И все это благодаря ему.
- Да, конечно ты можешь взять её, - сказал я, и тот с радостью приподнялся на стуле, взял игрушку и плюхнулся обратно. Он слегка сжал ее. По комната пронесся резкий пищащий звук. Парень расплылся в еще более широкой улыбке и повторил движение. Он засмеялся как ребенок и принялся крутить игрушку в руках, иногда нажимая на нее. Мое сердце сжалось внутри, хоть на губах была улыбка. Этому парню на вид нельзя было дать меньше пятнадцати, но психика у него развита на уровне девятилетнего, если не более младшего возраста, ребенка. Я быстро прикинул и с ужасом осознал, что IQ у него, должно быть, не превышает 65, что является явным отклонением от нормы. В голове я сразу сделал пометку, чтобы не забыть провести несколько тестов для определения точного уровня интеллекта.
- Добро пожаловать в школу. Я доктор Томлинсон. Мы с моими коллегами можем помочь тебе... - мне не удалось договорить, но я оставался спокойным. Это далеко не самая раздражающая вещь, которую мне приходилось переносить.
- В ш-школу? - переспросил парень, причмокнув губами и посмотрев на меня.
- Да. Здесь учатся, чтобы было легче... - меня снова перебили, но я не имел ни права, ни желания возражать.
- Я хочу быть умным! - воскликнул кудрявый мальчишка передо мной. Я сел на свое кресло через стол от него, весьма удивленный таким рвением - не часто такие, как он, имеют желание обучаться и познавать новое. Я кивнул, достав из ящика стола новую чистую анкету. Парень раскачивался на стуле и с интересом рассматривал игрушку, кажется, совсем позабыв про свое высказывание.
- А зачем тебе быть умным? - спросил я. Это один из способов диагностировать стадию болезни, а также - важный шаг обучения. Задавать вопросы, выуживать информацию, чтобы понять, насколько сильно развилось заболевание и как человек умеет рассуждать.
- Я хочу быть умным. Как Джемма. - Парень запрокинул голову назад и уставился в потолок, развалившись на стуле.
- Кто такая Джемма? - поинтересовался я, чтобы поддержать диалог, если это вообще можно назвать диалогом.
- Джемма. Джемма ходит в школу. Она умный, - его речь не очень связная, однако в высказываниях прослеживается некая логика. Скудный словарный запас и неправильное употребление различных словарных форм, но это поправимо. Этот парень очень необычный. Он не замкнут в себе, на вид у него нет никаких признаков депрессии или подавленности. Очень интересный случай, подметил про себя я, занося в бланк кое-какие выводы по только что услышанному. Он говорил о Джемме. Должно быть, это его сестра или подруга.
- Чтобы быть умным, нужно долго учиться. А это сложный процесс, - предупредил я. Мне очень хотелось спросить, почему он пришел один, но я знал, что могу все испортить. Ни в коем случае нельзя давить на таких людей. Они сами скажут все, когда будут готовы и когда сами решат рассказать.
- Осторожно, не упади! - Я вскочил и поспешил поймать его, но он не удержался и свалился со стула, даже не пытаясь схватиться за что-то.
- Я хочу учиться, - выдал он, растянувшись на полу и не переставая улыбаться. Я помог ему встать и снова усадил на стул. У меня не получилось сдержать улыбки. Такое рвение я видел впервые. То, как этот парень мечтал быть умным, поражало меня.
- Это очень здорово. Ты можешь ответить мне на несколько вопросов? - я стал опрашивать его. Ну, или пытался сделать нечто похожее. Он четко помнил самое главное: сколько ему лет, как его зовут, где живет и тому подобное. К сожалению, большей информации из него выудить не получилось. Гарри Стайлс, а именно так звали мальчика, работал у дяди в пекарне. А еще ему исполнилось целых шестнадцать разогнутых пальцев, и, чтобы показать это, понадобилось задействовать даже пальцы на ногах.
- Вот сколько! - радостно сообщил Гарри, показывая мне свои ладони и ступни, обутые в старые заношенные кеды. Бедному парню, оторвавшему обе ноги от пола, пришлось балансировать на стуле, чтобы опять не свалиться, но и чтобы я понял, что ему не пятнадцать, а на целый год больше. - Мне уже... - Кудрявый, уже такой "взрослый" мальчик задумался и стал пересчитывать вслух выпрямленные пальцы, растопыренные в стороны, немного смутившись, когда не увидел пальцев на ногах. Но затем он снял обувь, наступив носком ноги на пятку, и торжественно воскликнул: - Уже целых "шестиднацать" лет!
- Шестнадцать, Гарри, - поправил его я, радушно улыбаясь. - Шестнадцать.
Он кивнул и запищал игрушкой, которая так ему понравилась, что забирать её было уже жалко. А собака как-нибудь переживет без неё.
- Повтори: шест-над-цать, - попросил его я. Как такового урока у нас еще не было, но мне хотелось понять, как легко он обучаем.
- Ше... Шестнад-цать, - неуверенно произнес Гарри, подняв сияющие детским счастьем глаза.
- Молодец, - как только я похвалил его, лицо Гарри озарилось прекрасной улыбкой. Таких глубоких, как у него, ямочек на щеках я еще никогда не видел.
Мы еще немного поговорили с ним: я объяснял правила и условия посещения занятий, а он делал вид, что запоминает, или же действительно изо всех сил пытался понять, что мало вероятно. Внимание у него было рассеянным, что довольно очевидно при его слабоумии, а концентрация практически нулевая. Протянув ему свою визитку и распрощавшись, я боялся, что больше никогда его не увижу. Он мог забыть или передумать. Он мог испугаться и сбежать. В конце концов, он мог просто не понять. Но он пришел в назначенный день, даже на час раньше, чем нужно. "Я хочу быть умным", - говорил он всякий раз, когда я спрашивал, почему он это делал.