Обойдемся без солнца

На агитплакате были изображены играющие дети. Маленькая девочка играла в классики, ее тёмные косички виднелись прямо из-под бордовой тюбетейки, словно были приплетены к ней. Они в такт взлетели вместе с ребенком. Двое ребят помладше с любопытством смотрели на нее, удерживая каждый по игрушке в руках. А вдали, снова нечетко, были изображены взрослые. Мелкие черты лица на маленьких лицах прорисовать не вышло, и получились люди больше карикатурными. Однако на точках, обозначающих глаза, и черточке — губах, все равно можно было отличить улыбку или смех. А сверху надпись: большим и жирным шрифтом красного цвета — Ниссо показалось, даже кровавого, — было написано "Сражайся за мир с нами". В конце был ясно отличим восклицательный знак: кто–то шариковой авторучкой с синими чернилами поставил его. Хоть кому–то не плевать. Хайри нахмурилась: больно нелепо выглядил теплый рисунок на агитплакате в сочетании с надписью, начинающейся с далеко не миролюбивого слова "Сражайся". У себя в полиграфии она такого не помнила. Значит, не одна печатала.

Под улыбками взрослых, радостными лицами детей, цветами и солнцем, под самим плакатом куда  более кричащим образом разлеглись тела гражданских. Они вовсе не улыбались. Некоторые трупы были обезображены. Благодаря этому агитплакат возымел большую силу — он ставил ультиматум всем увидевшим его: или вы будете сражаться за мир, или мир перестанет сражаться за вас. И ниже тому доказательство, что бывает, когда мир отворачивается — гармонично лежащие тела: женщин, мужчин и даже детей.

Апостол ждал, пока Ниссо похоронит Азизу. Не помогал, сидел рядом. Быть может, не хотел марать тело убитой своими грязными руками. Хайриниссо закопала Мурадову к вечеру, однако мужчина трогаться в путь не намеревался. Все сидел на глиняных кирпичах, одной рукой упершись о бедро, а другой держа пистолет. Женщина молчала — боялась, не хотела злить. Золотой путь ее ребят должнен освободить послезавтра. Время поджимало. Но она понимала, что будет глупо лишиться головы только потому, что не смогла промолчать.

Стемнело. Лишь вдали, у самого горизонта, небо отдавало темно–сиреневыми красками. Слои облаков оттенками искажали безмятежное полотно. Над головой Ниссо, где уже совсем стемнело, и даже виднелись звезды, облаков видно не было. Но они там наверняка притаились и шептались между собой, тоскливо глядя сверху вниз.

Апостол так и сидел неподвижно, опустив голову. Изредка он вставал и начинал ходить вокруг. Оружие из рук не выпускал. Вот и боялась Хайриниссо делать резкие движения, даже голос не подавала. Взгляд от могилы Азизы не отрывала — прислушивалась, а вдруг живая все-таки. Сильная же была Мурадова, может, ей и пули нипочём?

Начинало холодать. Хайри потуже завязала платок вокруг горла, чтобы лучше держался на носу. Из-за гайморита дышать на холоде или жаре было очень трудно — обязательно начиналась мигрень. Девушка покопалась во внутреннем кармане пальто и вытащила оттуда пачку сигарет. Раз хочется курить, значит, шок отходит. Она и холод начала ощущать совсем недавно, хотя сумерки прошли давно. Мозолистыми руками вертела толстую сигарету — игралась: легонько постукивала пальцем по ней, что-то стряхивая, сувала в рот и сжимала губами, стянув с носа платок. Зажигать не хотела — берегла. В пачке осталось всего четыре штуки, и когда доберётся до своего запаса в следующий раз, Ниссо не знала. Женщина покосилась на апостола, уловив боковым зрением движение с его стороны. Мужчина попытался укрыться от сильного ветра широким дождевиком, свисающим сзади, как плащ. В ее сторону он не смотрел. Хайриниссо подумала, что слишком уж долго бывший десантник горюет и размышляет. Может, даже и не стоило его отговаривать от самоубийства. У нее тогда была бы куча оружия, которое она не сумела бы использовать, и дождевик, который уж точно согревать не смог. Но Ниссо не мародер.

Мятежница вновь распахнула на пару мгновений пальто, чтобы залезть во внутренний карман. Достала конвалюту Мукалтина казахского — того, что дешевле российского и всегда доступнее. Открыла, закинула в рот одну таблетку и начала смачно сосать. Горло не болело, а нервы... нервы очень болели. Аккуратно пальцами оторвала часть блистера, откуда достала таблетку. Любила она, чтобы мусора не было. Прищурилась, то ли от кислоты, то ли от воспоминаний. Амир любил казахский, но тот что сладкий. Ел, как конфеты. Интересно, любит ли он их сейчас, подумала Ниссо.

Женщина стала вертеть пачку сигарет "Памир" в руках. Синяя — красивая. Старая, правда, но единственную такую встречала за весь свой опыт курильщика. Остальные были все цвета сгущенки, и картинка на них была худшего качества. Даже биговка была кривой. Ниссо использовала такие для хранения окурков и мусора после Мукалтина. А в синей бережно хранила сами сигареты. Любила сидеть вечерами, зажав губами одну сигарету — не зажигая, — и перекладывая другие из пачки в пачку. На синей и горы выглядели краше, и изображенный альпинист казался горделивее, пусть и виден был лишь его силуэт. Хайри казалось, что даже "Памир" был напечатан на синей пачке по–иному — по-свободнее. На ней наверняка и воздух в горах был свежее, чем на молочных.

Ниссо вновь покосилась на апостола. Промелькнула мысль предложить ему закурить, но женщина ее пресекла: это самодурство — угощать убийцу своей подруги сигаретами. Или попытки выжить?

— Чего мы ждём? Отошли? — Хайриниссо не сдержалась. Холодно выдавила из себя слова и, кажется, перестала бояться последствий сказанного. Сама отошла от шока — захотела есть, курить. Замёрзла.

— Рассвета.

— Нам здесь ночевать? — девушка огляделась по сторонам. А не опасно ли? С одной стороны бескрайняя мерзлая пустыня, а с другой — горы трупов. Да еще и слишком холодно сделалось, а ночью должно было стать еще хуже. — Может, двинемся ближе к поселению хотя бы?

Апостол повернул к ней голову. Она увидела мелькнувшее отражение луны на шлеме.

— Не совестно будет тут подругу оставлять?

Хайри нахмурилась, услышав укоризненный тон, даже насмешливый. Решил на нее свою вину перекладывать. Глупо.

— Вот эта которая? — Ниссо не сдержалась и зажгла сигарету, которую все это время держала во рту. - Хотели сказать "мертвую"? Нет. Думаю, не совестно. Не я же ее убила.

Апостол вскочил на ноги, и девушка замерла. Широким шагом он начал приближаться к ней. Пошел прямо через маленькую горку песка, протоптался по могиле Азизы. Хайри испуганно стала отползать назад. Ничего святого. Мужчина подошёл почти что вплотную к женщине и нагнулся. Резким движением он вытащил из ее рта сигарету, бросил на землю и стал топтать ботинком, пока та не потухла с тихим свистом. Ниссо, тяжело дыша и раскрыв рот, смотрела то на него, то на потушенную сигарету.

— Твой огонёк заметят. Сиди тихо, — теперь уже мужчина уселся рядом.

— Кто?

Он вздохнул.

— В поселении наверняка уже орудуют бандиты и мародеры — за наживой. В пустыне — мутанты. Сидим прямо на границе, чтобы не терять ориентиры. С рассветом все твари уйдут, и мы пойдём.

Хайриниссо вновь испуганно огляделась. Поежавшись, она плотнее укуталась в пальто, подняв ворот.

— А почему не пошли, когда было светло?

Апостол промолчал, опустив голову. Лишь спустя пару минут ответил.

— Не успели бы дойти до безопасной зоны, — еще помолчав немного, он тихо добавил. — Да и я думал, стоит ли на тебя время тратить.

Ниссо затихла. Вновь огляделась по сторонам. Испугалась еще сильнее. Вдали послышалось странное урчание где–то у гряды пустыни. Волоски на руках девушки встали дыбом. Она прищурилась в попытках разглядеть что–либо в темноте. Хрюканье продолжалось. Хайри не могла определить, были ли то люди или мутанты. Вторых она никогда вживую не видела. Лишь изредка натыкалась на них в сводке новостей. Вспомнился ей и старый документальный фильм про поселение неподалёку от Слободка в Одесской области, в котором рассказывалось о мутировавшей семье, заразившая затем оставшихся жителей. Но они сохранили интеллект, хоть и частично. Разводили скот, ухаживали за садами и огородами. Прямо, как люди. Только вот помнила Хайриниссо странные отростки из их тел, которые, как плющи, покрывали стены всех их домов и участков вокруг. Несмотря на то, что мутировавшие больше походили на фантастических тварей, они даже давали интервью. Может, каракумские мутанты тоже миролюбивые и любят давать интервью?

— Что это за звуки? — Ниссо взяла на руки сумку с агитплакатами и обняла ее. — Мутанты?

— Может. Или нарики всякие.

— А тут не очень дружелюбные мутанты?

— Смотря, что в вашем понимании значит "дружелюбные".

Девушка обратила внимание, что апостол поменял форму обращения к ней. Видимо, после того, как она начала демонстративно "выкать".

— Вы не видели документальный фильм про таких? Одно время по всем каналам крутили, - она сильнее сжала сумку.

— Одесские, что ли?

— Да.

— Так для вас они дружелюбные? Которые заразили друг друга и все в едином соитии образовали один целостный организм?

— Разве один?

— А разве нет? Мать сожрала своих детей — заразила, пока они спали, хотя прекрасно знала, что инфицирована. В буквальном смысле сожрала. Те лишние конечности и части тела — они же их не отращивают. Увидели две рубцовые хари, значит, двое срослись. Увидели шесть рук — трое.

Ниссо поежилась. Странные звуки вдали затихли.

— А я не знала.

— Сомнительное дружелюбие. Там ведь и оператор пропал. А потом поди и отыщи его в непонятной человеческой массе, размером в целую деревню.

Хайри хотела сесть еще ближе к апостолу из-за страха. Но не решилась — вдруг он примет это за заигрывания.

— А куда мы пойдём, когда рассветет?

Мужчина откинулся на локти и смачно проглотил слюну. Несмотря на все его попытки казаться расслабленным, напряжение так и исходило от него. По скрюченным пальцам было заметно, с какой силой он вцепился в пистолет. Его грудь ровно вздымалась под кирасой, он был готов.

— Сами скажите мне, куда. Это вы ведь все это затеяли, — мужчина красноречиво подчеркнул слово "вы" интонацией.

— Мне нужно выбраться отсюда. Здесь неподалёку была электричка, но на ней, видимо, уехали другие повстанцы, — Ниссо закусила язык. Стоит ли ему рассказывать о мятежниках?

Апостол усмехнулся, фыркнув. Он не собирался ничего говорить, да и Ниссо в его комментариях не нуждалась. Было предельно ясно, о чем подумал отставник: должно быть, сильно умиляла его отвага других членов повстанческой организации. Так яро те взяли и бросили двух сестёр на растерзание одинокому воину. А вдруг не бросили? Может, их тоже убил... кто–то.

Хайри поджала губы от обиды. Вновь огляделась по сторонам. Ничего не сумела разглядеть. А вдруг кто-то из гражданских остался жив? Быть может, им бы не помешала помощь.

— Что здесь произошло?

— Не твое дело. Не ваше.

— Вдруг кто-то жив еще остался?

Апостол встал, разминая плечи и ноги. Повертел головой. Женщина услышала едва уловимый хруст.

— Если кто и остался, то их добьют мародеры.

— Но вы же, — Хайри чувствовала вибрирующую тревогу, которой заполнилась ее грудная клетка, — сами обыскивали чей-то труп.

Мужчина перестал разминаться и замер. Медленно повернул голову в ее сторону. То, что лицо апостола было скрыто, давало ему выгоду. Девушке оставалось лишь гадать, что там кроется под шлемом: насмешливая гримаса или нескрываемое напряжение.

— Не думайте, что я буду оправдываться.

— Не думала.

Он вновь приблизился к ней и нагнулся.

— Будет ли вор называть других воров иначе?

— Не будет, — Ниссо встала, уставившись в застекленную прорезь на шлеме. Хотя, едва ли десантник видел ее рассерженное выражение лица в такой темноте. — Не будет, если сам себя не считает таким.

Военный отступил. Повернулся спиной. От сильного ветра его дождевик развевался, капюшон беспрестанно накрывал шлем.

— Искал маячки, по которым Нацгвардия выследила меня. Чтобы уничтожить.

— Я не буду оправдываться... — Ниссо быстро прикусила язык, не желая вновь злить незнакомца. Теперь она всерьёз задумалась, стоит ли ей идти с ним? Все эти три года она ни разу не выходила из полиграфии, никто не видел ее с повстанцами. Она была чиста, и у Нацгвардии ничего на нее не было. Вроде. Стоит ли ей путаться с таким типом?

Женщина вновь поглядела на могилу Азизы. Почти незаметная горка. Ладони Хайриниссо до сих пор жгло после копания. Под пальцами образовались волдыри в некоторых местах. Белоручка, ей только с бумажками работать.

— Мне нужно только выбраться отсюда. А дальше я сама.

Мужчина молчал, продолжая стоять спиной. Наконец, он спрятал пистолет в кобуру на бедре, но достал из–за спины винтовку.

— Поступим так. Мутанты на западе ушли, — Ниссо, округлив глаза, резко повернула голову, откуда когда-то доносились пугающие звуки. — Вы дежурите. Я ложусь спать.

Апостол сел напротив Хайри, облокотившись на полуразрушенную стену. Выпрямив ноги, он запрокинул голову.

— А если кто еще появится?

Но тихий вопрос Ниссо остался без ответа. Должно быть, уснул. Самой Хайриниссо не спалось от страха, пусть веки сделались почти невыносимо тяжёлыми. Ниссо не хотела отвлекаться на пугающие звуки. Она нашла укромное место в углу разрушенного здания. А если бы напали на апостола, то девушка бы просто сбежала. Но куда?

Песок постепенно начал становится синим. Хребты барханов создавали десятки оттенков лазурита. Только теплее никак не становилось. Вскоре само небо сделалось бледно-голубым, и на горизонте можно было отличить силуэты людей. Караваны ли то были?

Хайриниссо понимала, что не реагирует так, как того требуют обстоятельства, из–за усталости. Положив голову на руки, она поклялась себе, что сидит на стреме и улавливает каждый подозрительный шорох. Только вот люди на горизонте подозрительными для нее не были. Она уснула.

— Три пары незрячих глаз. Три пары вывалившихся языков. Кровь, сохнущая на ощетинившихся костями позвоночниках, — вовсе не тихое бормотание разбудило женщину, а ослепительный свет находящегося на зените солнца. Она со стоном поднялась и огляделась по сторонам, жмурясь и прикрывая кистью лицо. — Осознавая нашу силу, сегодня я подарю тебе совет. Совет не поддаваться их власти.

Апостол сидел на коленях и, насколько смогла судить Ниссо, молился. Странная молитва, подумала девушка. А дозволительно ли вообще молиться?

— Апостолам разрешено верить, — словно прочитав мысли Хайри, мужчина тихо ответил.

— Во что?

— В кого, — он медленно поднялся на ноги. — Вам, пролетариям, не понять, должно быть, что так бывает.

— Я думала, у нас только пролетарии и бывают.

Апостол фыркнул.

— Значит, так...

— Почему вы не разбудили меня? — перебила мятежница бывшего десантника.

— А разве мы так договаривались? Насколько я помню, вы должны были дежурить. Чтобы разбудить меня. Но не наоборот, Нискин, — многозначительно подчеркнув прозвище девушки интонацией, военный поднял винтовку с земли. — Я предлагаю сделку.

— Какую?

— Очень скоро сюда явится разведывательное ополчение. А это значит, что нам пора уходить. Ваша конечная точка маршрута какая?

— А вам зачем?

Апостол снял с себя дождевик и сцепил его на ремне. Бордовый каучуковый плащ с треском сложился на поясе и все время шелестил при ходьбе мужчины, зацепляясь за ремни его сапог. Отставник ходил туда–сюда перед Ниссо.

— Слушайте, мы с вами по одну сторону баррикад. Мне нужно попасть на судно, которое вы, повстанцы, загружаете на Камчатке.

— Я не знаю ни про какое судно, — Хайри солгала. Она сама рассчитывала попасть туда после того, как заберёт мальчишек. Незнакомец ей не поверил, хмыкнув. — Сейчас мне нужно выбраться отсюда, а дальше...

— А дальше вы сопроводите меня на судно. Если уж на то пошло, то я изначально направлялся к вам, намереваясь про него узнать, как только завидел у вас охапку дурацких плакатов, — он снова вытащил пистолет из кобуры. — Давайте вопрос решать по–хорошему.

Апостол направил оружие в сторону девушки, махнув рукой. Хайриниссо замерла. Грудь сковал дрожащий страх, и резкий внезапный холод стал пронизывать конечности.

— Но мне нужно вернуться в Золотой путь, прежде чем добраться до судна.

— Не успеете же. Без электрички–то.

Хайри закусила губу. Прокляла мертвую Азизу за то, что та вытащила ее сюда. Сидела бы сейчас спокойно Ниссо в своей полиграфии. Постыдилась. Попыталась отыскать взглядом могилу Мурадовой. Рыскала взглядом по ровной поверхности песка и сумела далеко не с первого раза. Смогла определить место лишь по лежащей рядом садовой лопатке.

— Зачем вам возвращаться туда, если вас бросили?

— Мне детей забрать надо, — тихо ответила Нискин.

Мужчина медленно опустил пистолет. Неужели поверил? Кто с детьми шутить–то будет? Он и в беременность Азизы поверил сразу, не проверив. Повернул голову в сторону могилы Мурадовой. Сразу определил место, не мешкал, как Ниссо.

— Из вашей базы? — апостол вновь направил пистолет в ее сторону.

Ниссо опешила. А зачем ей возвращаться в полиграфию? Если какая база и была у Золотого пути, то она о ней не знала вовсе. Повстанцы и так намеревались перенаправить спасенных детей к порту. Но отчитаться же за смерть Азизы стоило. Кому? Кто бросил их двоих? А не объявят ли мятежники Хайри дезертиром?

Девушка вспомнила слова Мурадовой, что всех элитных десантников распустили, когда в армию начали успешно внедрять андроидов. Апостол действительно с ней по одну сторону баррикад.

— Моих сыновей сейчас везут в Бухару на завод. Для стерилизации черепной коробки.

— Сколько им?

— Тринадцать и десять.

Мужчина шумно выдохнул. Ниссо взяла сумку с агитплакатами. Тяжёлая. Но зачем она ей сейчас? Девушка положила ее обратно на землю. Она больше не в отряде пропаганды.

— Из детей-то андроидов делать... Ваши перехватят конвой?

— Должны.

Хайриниссо боялась, что зря раскрывает все секреты незнакомцу. Она даже точно не могла утверждать, что тот действительно являлся апостолом. Любой мог натянуть на себя ведро и притвориться им. Девушка начала жалеть о сказанном.

— Куда ж вы рожаете в пиздеце–то таком? Энергии не хватает, продовольственный дефицит, в аптеках лекарств не сыскать, зато презервативами все витрины украшены. Потому что никто не использует.

— Некоторые брезгуют их.

— Очевидно, не встает у них в резинке. Импотенты.

Ниссо опустила взгляд и обнаружила, что апостол под кирасой из металлических пластин на тазе носил броню, защищающую непосредственно промежность. Самобытность подобной своеобразной вериги внушала, определённо, свой авторитет.

— Не душно?

— Не душно.

Мужчина подошёл к Ниссо и стал проверять карманы ее пальто. Очевидно, на наличие предметов, представляющих для него хоть какую–либо угрозу. Задел винтовкой левый карман, в котором послышался треск пластмассы.

— Что там?

Хайри медленно вытащила проигрыватель с наушниками.

— Что это? — отставник не понимал.

— Аудиоплеер. Чтобы музыку слушать.

Десантник взял аппарат. Спрятал пистолет в кобуру и стал трогать небольшую коробку, напоминающую диктофон.

— Не думайте бежать.

Хайри нажала на кнопку, и из наушников начала доноситься песня "The Final Countdown" Europe. Мужчина приложил проигрыватель к шлему.

— Музыка идет от наушников, а не от плеера. Их нужно надеть.

— Плеер, — апостол медленно повторил за девушкой слово, произнося "е" слишком мягко, от чего словно сделалось даже забавным.

Вручив обратно проигрыватель, он пошел вперед, снова достав винтовку. Страннее типа Нискин не видела. Женщина в последний раз бросила взгляд на могилу Азизы. Хайри не верила в загробную жизнь, потому что нельзя было. Но она искренне надеялась, что хоть теперь Мурадовой бороться больше не придется. Ее дитя будет впредь с ней навсегда. Хайриниссо достала пачку "Памира". Вытащила оттуда одну сигарету и провела ею у носа, вдыхая аромат дешёвого табака. Затем нагнулась и пальцем проделала маленькую дырку на могиле лидера. Бывшего лидера. Вставив туда сигарету, она провела ладонью по песку. Мурадова курила. Славик на "Памир" не одну Ниссо подсадил. Может, Азиза услышит аромат знакомой дряни, и ей там будет не так уныло?

— Как вас звать-то? — Ниссо крикнула вслед апостолу. Он остановился и, не оборачиваясь, ответил:

— Сергей.