Mr Butterfly 🦋 | 18+

Перед глазами вполне реалистично вспыхнули картинки из серии «как мой отец разделывает мясо». До миллиметра толщиной заточенное лезвие скользило по свежей плоти, не оставляя ни единого намёка на зазубрины. Уверенными, грубыми движениями отец расправлялся с мясом, забрызгивая столешницу кровью. Незамысловатые рисунки приземлялись на гладкую поверхность, образовывая яркие сгустки. Заглянешь в один из них — увидишь своё отражение и шарахнешься в сторону, при этом ноздри атакует запах крови вперемешку со свежей плотью.

Немецкого качества стальное лезвие отражало падающие лучи светодиодов. В руках учителя нож выглядел устрашающим средневековым орудием, с помощью которого люди выполняли как стандартную механическую, так и ювелирную работу.

Если это лезвие коснётся твоих губ и невзначай соскользнет, оставляя неглубокую рану.

Если он вонзит его тебе в сердце, и ты испытаешь последнюю в жизни предсмертную судорогу.

Если ему будет настолько лень, что он с яростью замахнётся в твою сторону и будет шарить ножом по твоему телу, словно безумный художник, уничтожающий свой первый набросок.

Способен ли он прочитать по губам мой вопрос «Что ты собираешься сделать?», потому что голос в такие моменты беспечного бытия перестаёт тебя слушаться.

Он лишь нахмурил брови, обдавая меня ледяным взглядом. Скрытая усмешка? Или он ждёт, что я паду на колени и буду молить его о пощаде? В миг что-то переключилось, и мы оба, пребывающие в растерянности, устремили стеклянные глаза на зеркальное лезвие.

— Ты слышишь меня? Говорить буду я! — повторял Олег Михайлович как мантру, а после, очевидно поняв, что я нахожусь в состоянии безразличного овоща, с ножом в руке направился навстречу отцу. Хромированная мойка содрогнулась, когда в неё приземлилась казавшаяся для меня участь.

Я остолбенела, примкнула к холодильнику, обжигающему своим ноу-фростом.

Через секунду отец и учитель встретились взглядами. Сощурившись от слишком яркого света в слишком тёмную ночь, отец вопрошающе посмотрел на Олега Михайловича. Слава Богу, что мне удалось забраться в относительно неосвещённый угол, но вряд ли орлиный взгляд отца не почтит меня своим упрёком.

— Олег? Что ты здесь делаешь? — по привычке отец осмотрел каждый угол, будто искал следы преступления. — Маша? Да что здесь происходит? Что вы оба здесь делаете? Сколько вообще времени? Два часа ночи, мать честная!

А я впрямь подумала, как Олег Михайлович собирается выкручиваться. И в этот раз он взял инициативу в свои руки. А как известно, инициатива наказуема.

— Герхард, ты так не волнуйся, я сейчас всё объясню.

Хитрый лис — его очередная ипостась — очень хорошо удавалась учителю. Оставалось только наблюдать за театром одного актёра и если что рукоплескать и свистеть, если зритель не купится на его представление. В случае чего, я буду первой, кто закричит во всю глотку «Не верю!»

— Будь добр объясни, потому что я чувствую себя полным дураком, — отец устало потёр глаза. — Извини, конечно, когда я застаю своего друга и дочь вместе. Мало ли какие мысли могут закрасться в голову.

Ей Богу, чуть не поперхнулась. Проницательности тебе, папочка, не занимать. Только вот поезд уже ушёл. Почему ты не пришёл в ту ночь?

— Естественно в два часа ночи я спал, как вдруг неожиданно зазвонил телефон. Я встрепенулся, когда увидел, что это Маша, и пришёл в полнейший ступор, когда она попросила меня приехать, будто бы ей показалось, что в доме кто-то есть. Первая мысль — это дешевый розыгрыш. Но зачем ей это делать, Герхард? Да и звучала она убедительно. Конечно же я сорвался и примчался сюда, благо дорога была пустая. Как сам можешь видеть, мы обшарили весь дом, и, к счастью, ничего и никого такого не обнаружили.

А был ли смысл ему возразить? Какие слова я могла подобрать в свою защиту? Разве что прокричать правду. А поверит ли мне отец?

Находясь на заднем плане, мне удалось избежать свойственных отцу суровых мечущих взглядов, а вот на наглую рожу Олега Михайловича я бы с удовольствием посмотрела. Сукин сын! И никто его не может остановить в скользком вранье.

— Что за бредни, какой смертный осмелится сунуться в дом капитана полиции? Я больше верю в версию розыгрыша. Маша! — я вздрогнула. — Это правда? — я молчу. — Олег Михайлович сказал мне правду?

Олег Михайлович специально развернулся, чтобы одним лишь своим взглядом заставить поддержать его во лжи. Да почему я такая нерешительная, боязливая дрянь? Почему я не могу сказать отцу:

Папа, он врет! Не верь ему! Именно он вломился в твой дом и более того, хотел повторно изнасиловать твою дочь. Открой глаза! Этот мудак совершенно не тот, кем хочет казаться. Эта подлая тварь воспользовалась твоей дочерью, а теперь хочет втереться к тебе в доверие, чтобы, с вероятность в 99,9%, поближе подобраться к твоей дочке...

— Ты что заснула? — крикнул отец, Олег Михайлович побелел от злости.

— Нет, — проронила я.

— Что нет? — заорал отец.

— Нет — я не сплю, и да — Олег Михайлович сказал правду.

Учитель одобрительно кивнул, это движение могла заметить только я.

— Ну Слава Богу, что всё обошлось, — и спустя мгновение отец возмутился. — Так что же это получается, из-за каких-то то ли галлюцинацией, то ли обманных зрительных явлений, Маша опять заставила тебя сорваться с места, а в итоге, всё оказалось блефом, — после таких домыслов отца хочется биться головой об стену.

— Нет, ну ты что, Герхард, она на самом деле была уверена, что в дом кто-то пробрался, — я уже сомневаюсь, кто из них на моей стороне; очевидно, этот бой ведётся против меня. — Прошу, не стоит беспочвенно обвинять её во лжи.

— Ай да ладно, — отмахнулся отец. — Я уже привык, что в последнее время она ведёт себя странно. Даже очень странно.

Он даже перед учителем выставляет меня глупой дурочкой, это так удручает, видеть что учитель продолжает пускать отцу пыль в глаза, а тот никак не может прозреть. Ведь дураку ясно, что с самого начала общения с учителем я сама не своя.

— Ну ладно, я наверное пойду, — вали отсюда, иначе я тебе такой нагоняй отвешу.

— Олег, а ну стой! — блять! — Сейчас уже третий час, пока доедешь до дома, а там уже на работу вставать. У меня есть идея получше — оставайся у нас. Гостевая спальня давно пустует. А завтра утром вы вместе поедете в школу, а я на работу.

— ЧТО? — отец и учитель очевидно приняли меня за сумасшедшую. — Ты предлагаешь ему остаться у нас? Ему? У нас в доме? Через стенку от меня? Папа! — завыла я.

— Господи, да что с тобой происходит? Я же не предлагаю ему лечь с тобой в одну кровать. Так всё, Олег, это не обсуждается, пойдём я покажу тебе комнату.

— Я в этом участвовать не собираюсь! — топнула ногой, уходящий Олег Михайлович последний раз бросил на меня свой двусмысленный взгляд «ты в этом не участвуешь, а кто тебя будет спрашивать?»

Я рассердилась и побежала в комнату. Нечего сказать, это был выстрел в упор. Ночевать с преступником под одной крышей, знать, что за стенкой как младенец спит насильник, и совесть этого подонка очевидно не мучает. Прошлый раз я стала жертвой, хотя находилась на своей же территории; в этот раз, если он вздумает предпринять хоть малейшую попытку, я буду спокойна, ведь в доме мы не одни. Или это только самовнушение, если он на самом деле преступник, остановит ли его помеха в виде отца.

Замок щёлкнул два раза, дверь плотно заперта, на всякий случай я переоделась в тёплую длинную пижаму, честно говоря, меня до сих пор мучает похотливый взгляд Олега Михайловича, пробегающий по моему телу.

Когда я забралась в знакомую теплоту постели, меня начало лихорадить. К чему такое волнение? Моя дверь надежно заперта, а тело забаррикадировано под плотным пуховым одеялом. Он же не псих, чтобы взломать дверь в мою комнату. Хотя после того, как он вломился в дом, он не оставил ни единого сомнения в своих способностях. Я уже не удивляюсь.

Ах, чувствую ночка будет бессонной. Черт, мысль ударила, когда я была на шаге от дремоты, завтра с ним ещё вместе ехать в школу. Вернее уже сегодня, ведь на сон осталось каких-то три часа.

Сон был сладок, на удивление, до тех пор, пока в дверь не начали стучаться. Стук был похож на мышиный шорох, достаточно тихий, ненавязчивый, это явно не в стиле отца. С минуты я пыталась разглядеть в темноте мудреный орнамент на потолке, надеялась, что и в правду стала жертвой галлюцинаций, как предположил любимый папочка, но спустя некоторое время стук слышался отчётливо. Меня начала раздражать бесцеремонность барабанящего снаружи, к большому сожалению, пришлось покинуть такую тёплую и воздушную негу.

Включила ночник, чуть было не споткнулась о свои же тапки, сонливость меня одолевала, но резкими морганиями мне удалось вернуться в трезвое состояние.

Я приоткрыла дверь и тут же решила её захлопнуть. Но он! Это был он. В общем, он выставил руку и не дал мне захлопнуть дверь перед его любопытным носом. Что этому подонку надо, да в принципе мне плевать. Он же теперь тень для меня, назойливая болячка, которая не даёт спокойно жить. Ты хочешь избавиться от неё как народными средствами, так и современной медициной, но она продолжает жрать твоё тело, уничтожая изнутри.

Он выглядел спокойно, в некоем роде озабочено, в хорошем смысле этого слова, и очевидно, он пришёл не просто так.

— Вам не кажется, Олег Михайлович, — я нарочито говорила громко, чтобы если вдруг услышал отец. — Что это уже выходит за все границы?

— Успокойся, у меня к тебе дело, — вполне спокойно сказал он, без капли насмешки, заигрываний и хамских шуточек; я же прыснула от смеха. У него ко мне есть дела?! Он что шутит!

— Какое дело блять в три часа ночи? — на мгновение его глаза наполнились злющей яростью, ещё бы он не терпит матерные слова.

— Самое что ни на есть важное. Я не могу найти в гостевой ванной банное полотенце, — мне было трудно держать себя от смеха, он выглядел таким расстроенным. Это умиляло и одновременно настораживало. Неужели, это и есть то самое дело, и нет никакого скрытого подтекста.

— А почему ты обратился ко мне? Я ли тебя приютила и предложила переночевать? Иди к отцу, может он поделится с тобой полотенцем, — он обрывисто дышал, будто сдерживался от крайних мер наказания. Он же об этом сейчас думает.

— Ха-ха остроумно, садись пять! — блять, я вообще его не понимаю. — Ты совсем что ли тупенькая, как я могу обратиться к твоему отцу, когда весь дом наполнен его храпом? — я закатила глаза и наигранно зевнула. Утомил.

— А я получается не должна спать в это время? Или у Вас, Олег Михайлович, не хватило ума, чтобы до этого додуматься? — учитель расцвёл в улыбочке и в полутьме приблизился ко мне, я отпрянула.

— Я знаю, что ты не спишь. Даже не спрашивай, почему я знаю.

Господи, за что мне это наказание?

— Так что по поводу полотенца? — послала бы я его куда подальше, да ведь знаю сам то не пойдёт, утащит и меня с собой.

— Оно должно быть там, посмотрите получше.

— Ок, — даже тут он не забывает об идеальном произношении. — Я смотрю, ты замёрзла.

— В смысле?

— Укуталась в смешную детскую пижамку, — хорошо, что в темноте он не видит мои пунцовые щёки. Именно от гнева, а не стыда.

— Если не найдёте полотенце, Олег Михайлович, то куда деваться, останетесь грязным, — пожала плечами, он хотел что-то буркнуть, клацая зубами, но я вовремя закрыла дверь, оборвав его нравоучения на стадии эмбриона. Надеюсь, это был последний раз, когда я вижу его рожу.

За время моего отсутствия подушечка стала холодной, пришлось запустить под неё обе руки и излучить максимум тепла, чтобы сон в такую неспокойную ночь был максимально комфортным.

Может мне стоит подумать о смене места жительства, вероятно, я могу завтра же пойти к директору и забрать документы. Кто меня отпустит? Вернее, кто будет больше всего мешать моему побегу. Отец или Олег Михайлович? Со своим извечным учительским надзирательством и собственничеством от него будет достаточно сложно отвязаться. Учитывая тот факт, что он сам меня привязал. 

Несколько секунд блуждания по стране грёз, как вдруг в дверь опять постучались. Три стандартных удара, будто шпионский код. На этот раз я быстро вскочила на ноги и ринулась к двери. Ещё бы, на пороге стоял он. Что-то изменилось... Задумавшись, я мельком осмотрела учителя с головы до ног. Нашла одно отличие — он был без рубашки. Стальная грудь. Кубики как у легкоатлета. Запретная зона утянута кожаным ремнём. Он медленно прильнул к дверному косяку и принял модельную позу, поставив руки на бёдра. Олег Михайлович поймал меня, я таращилась на его тело, но я не чувствовала возбуждения, которое должно возникать у любой девушки при виде такого типа, наоборот, я пыталась найти его формы омерзительными. Но сознание, увы, отклонило эту идею. Пришлось признать, он был омерзительно сексуален.

— Всё-таки полотенца там нет. Я очень тщательно всё посмотрел.

Я тоже всё тщательно посмотрела, пока ты сверкал передо мной своей вспотевшей грудью. Очевидно, очень тщательно пыхтел в поисках полотенца.

— Увы и ах, ничем не могу помочь, — хотела закрыть дверь, но учитель поставил свою ногу. Тапочки? Белые и махровые? Откуда?

— Может у тебя есть запасное?

— Стой здесь, я сейчас посмотрю, — может после этого он наконец-то отстанет.

Я пошла в ванную, шестым чувством почувствовала какую-то опасность. Будто предчувствие, что должно произойти что-то плохое. Послышался двойной щелчок замка. Я ускорила шаг. Дверь в ванную захлопнулась. Почему-то мы оказались вдвоём. Он закрыл дверь в ванную и посмотрел на меня, ухмыляясь.

Нет этого не может быть!

— Что ты собираешься делать? — завопила я, переходя на визг.

— Не бойся, совсем не то, что ты думаешь, — а почему он тогда так лыбится.

— Не приближайся ко мне! Я закричу, — я выставила вперёд руки и отскочила от него в другой конец комнаты. — Ты забыл, что в доме папа?

— Да ладно! А ты уверена, что твой папочка не увлекается снотворным из неизвестных скляночек? — я прижала руки к груди, вихри страха бесповоротно сковали моё тело. В который раз он всё предусмотрел.

— Да ты совсем конченый! — он засмеялся, естественно, я же мелкая моль, попавшая в его липкие сети.

— Я далеко не такой плохой, как ты думаешь.

В его руках что-то сверкнуло, он подлетел ко мне, раскручивая на пальце наручники. Что за нахрен?! Окольцевав мое запястье, он перекинул мою руку через змеевик и заблокировал наручниками вторую руку. Теперь мои руки за спиной, полотенцесушитель ограничивает свободу передвижений. Мне остаётся лишь стоять и ёрзать наручниками по замкнутой змеевидной трубе.

— Отлично! — улыбнулся он. — И последний штрих.

Он выудил из кармана изоленту, при помощи зубов оторвал полоску нужного размера и заклеил мне рот. Похлопав меня по щеке, он сделал шаг назад и довольный насладился своей работой.

— Ой, сейчас что будет, — распевно произнёс Олег Михайлович, приподнимая мой подбородок и заглядывая в глаза, полные страха.