Тёплая кровь
Рустам
Эта девушка сумасшедшая.
Админ показал мне видеокамеры, которые записали, как она ломилась на минусовой этаж, где находится мой кабинет. Кто это? Что она хотела? Правда она спутала? Думаю, нет.
Из-за этого интерес ещё больше.
Сегодня я её увидел в зале. Правда пришла. Пришла и тренировалась. Мда... слабачка оказалась, хотя может не делать поспешные выводы? Где-то я её видел... Где же? Она мне точно кого-то напоминает, но я просто не могу вспомнить.
Взяв в руки форму, я пошёл переодеваться. Сегодня спарринг, нельзя его пропускать. Захожу в раздевалку, начинаю переодеваться, и вдруг слышу, как кто-то зашёл.
Кто это?
Я собирался наорать. Они знают, что в это время сюда заходить нельзя. Но кто-то всё равно зашёл.
Я только вышел из глубины — и снова вижу её. Она была сосредоточена, бросала свою форму, что-то бормотала, я не мог различить, что именно, но она пришла после тренировки, потная, липкая, и всё равно цепляющая взгляд.
Она сняла футболку, осталась в спортивном топе. Фигура была хороша. Она скорее была слишком худощава, чем нормальной.
Она надела худи, что скрыло её изгибы, потом стянула штаны, но я ничего не увидел. Я скорее любовался, как она пыхтела над каждым движением. Она постоянно что-то бормотала — это выглядело забавно.
Потом она распустила волосы, они были мокрые, перезавязала в высокий хвост. И вот я разглядел её лицо. Думаю, запомню навсегда. Кожа чистая, нос пуговкой, глаза зелено цвета, губы пухлые, натурально пухлые. Брови тоненькие, подчёркивают её внутренний огонь. Наверное, ангел. Та, что вроде бы никогда не будет выносить мозги, но таких легко ломать.
Я развернулся обратно, вернулся в тень. Слышу, как она собирает вещи и уходит с раздевалки.
Я не знаю, почему, но она мне, блядь, чертовски кого-то напоминает. Не «где-то мелькала», не «показалось». Нет. Это изнутри давит, как старый шрам перед дождём — ноет и не даёт покоя.
Я хватаю футболку, натягиваю её резко, будто хочу этим движением отмахнуться от мыслей. Бесполезно.
Она слишком хрупкая, чтобы быть из детдома. Такие там долго не выживают. Детдом — это мясорубка, а не приют. Там вырастают либо звери, либо пустые оболочки. А в ней есть что-то живое. Слишком мягкая, слишком чистая для этого гнилого мира.
И всё равно ощущение не отпускает. Будто я уже видел этот взгляд. Не сейчас. Давно. Очень давно.
Воспоминание накрывает внезапно — без спроса, как удар в солнечное сплетение. Воздух на секунду выбивает. Перед глазами — грязный коридор, скрипучие кровати, холодные стены и тишина, от которой хочется выть. Я сжимаю челюсть так, что скрипят зубы.
Чёрт.
Рустам 14
— Откуда у вас столько металла, детишки? — тянет мужик, даже не глядя толком, заранее решив, что мы ему не нравимся.
— Нашли, — отвечаю сразу, сухо. Мне плевать на его морду.
— Может, украли?
— Дядь, тебе же сказали — нашли, — вмешивается Тимур спокойно.
— Похоже, правда украли, — не унимается тот. — Может, полицию набрать? Дайте номера родителей.
Я делаю шаг ближе.
— Слышь, мужик, не лезь в чужие дела. А то ментов вызовем мы. Думаю, у тебя тут быстро найдётся что‑нибудь незаконное.
Он мгновенно меняется в лице. Только что был борзый, а теперь глазки бегают.
— Давай деньги.
Он цыкает, матерится себе под нос, но открывает кассу. Достаёт купюры, пересчитывает, будто отрывает от сердца, и суёт мне в руки.
Мы разворачиваемся и уходим.
На улице нас ждут ещё пара человек.
— Ну что, сдали?
— Ага.
Мы отходим подальше, садимся на лавочку. Я пересчитываю деньги и делю на пятерых. Всегда так: я, Тимур, Дима — и близнецы.
Я, Тимур и Дима сразу прячем деньги в карманы. Близнецы начинают бухтеть:
— А чё нам меньше?
— Маленькие ещё, — бросает Тимур.
— Так нечестно.
Я встаю.
— Всё честно. Искали места мы, сдаём мы, светимся тоже мы. А вы только таскаете. Поэтому меньше.
Они хмурятся, но молчат.
— Сколько у нас времени? — спрашивает второй.
— Минут десять. Потом надо валить, а то спалят.
— Тогда мы быстро.
Они убегают в подворотню к какому‑то магазинчику.
Я смотрю им вслед и думаю: деньги — зараза. Даже такие. У них теперь есть власть. Маленькая, грязная, но власть. Интересно, какими вырастут?
— Когда ещё пойдём? — спрашивает Димка. Хороший пацан. Мы всегда вместе: школа, дела, металл, мешки — всё вместе.
— Не знаю. Надо ещё заброшки поискать.
— Мда, с деньгами туго.
— Прорвёмся, — говорит Дима. Он всегда так. Держит нас.
И тут — крик.
— Отдай!
— Ещё мелкий, чтобы ходить, понял?
Мы поворачиваемся. Вдалеке — близнецы и ещё двое. Мы переглядываемся и срываемся с места.
— Чё вы лезете к малышне?! — кричу я.
— А ты ещё кто, пацан?
Тимур сразу оттесняет близнецов за себя.
— Деньги верни.
— Вы чё, ахренели?! — второй орёт, от них несёт алкоголем.
— Деньги верни, — повторяю коротко.
— Какие деньги?!
— Наши! — орёт один из близнецов.
— Ты мне ещё покричи... — мужик делает шаг.
Слово за слово. Он толкает Диму.
Мы с Тимуром не думаем — просто кидаемся. Драка. Трое на двоих. Нам кажется, что сейчас уложим их. Два худых, пьяных — да что они сделают?
Я не вижу нож.
Всё происходит слишком быстро. Дима падает. Сначала даже не понимаю почему. Потом вижу кровь. Много.
— ДИМА! — орёт Тимур.
Меня парализует.
Мужики исчезают так же быстро, как появились.
Мы падаем на колени. Руки дрожат, когда ищу пульс. Он есть. Он жив. Я зажимаю рану, прижимаю ладони изо всех сил.
— Зовите на помощь! Быстро! Пусть вызывают скорую! — кричу близнецам.
Тимур сидит, как сломанный.
— Буди его, — говорю я.
Он начинает. Как робот.
— Дима... Дима... ДИМА! — кричит, трясёт, умоляет.
Кровь не останавливается. Я проверяю пульс ещё раз. Потом ещё. В последний раз — его нет.
— Тимур... — говорю тихо.
— Дима... — он всё ещё трясёт его.
— Тимур.
— ЧТО?!
— Уже всё.
— Нет. Нет, нет, нет...
Дальше — туман. Скорая. Милиция. Вопросы. Лица.
Он умер. Прямо у нас на глазах.
Чёрт.