Пустая улыбка

Николь

Я ещё немного постояла в туалете, уставившись в своё отражение и пытаясь понять, что именно меня смущает в Снежане. Что-то в ней было не на своём месте. Не опасное — странное. Лишнее.

Когда я вышла из уборной, то сразу столкнулась взглядом с этим идиотом — Фроловым-младшим.

Вот и он.
Момент, которого я ждала позже, аккуратно и подло подкрался сам.

— Гордеева Николь... она же Пеппа, — тянет Ярослав, усмехаясь, будто мы в школе, а не в доме, где решают судьбы.

— Что тебе надо? — сухо.

— От тебя? Ничего, — он улыбается во все свои тридцать два, слишком довольный. — Всё уже решено.

Он подходит ближе. Слишком.

Берёт прядь моих волос в ладонь.

— Всё уже решено, — повторяет и подносит волосы к носу.

— Убери руку, — я наклоняю голову так, что прядь выскальзывает из его пальцев.

— Ха.

И в следующую секунду он берёт меня за горло.

Это происходит настолько неожиданно, что я даже не успеваю вдохнуть. Он прижимает меня к стене.

— Гордеева, я тебя уничтожу, — шипит он. — Постепенно. Как тогда твой папаша уничтожил мою мать. Я убью морально всю твою семью. А потом — тебя. Тебя в самую последнюю очередь. Чтобы ты прожила это. Ты меня слышишь?

Он сдавливает сильнее. Воздуха катастрофически не хватает.

— Ты моя игрушка, — продолжает он. — И что я захочу, то и буду делать. Могу ударить. Могу придушить. А могу убить. Тебе ясно?

Воздух заканчивается окончательно. Мир начинает сужаться.

И тогда я, собрав последние силы, бью его. Прямо туда, куда бьют, когда других вариантов уже нет.

Он сгибается.

А я жадно хватаю воздух.

Сделав пару рваных вдохов, я толкаю его. Он всё ещё согнут, держится за больное место.

— Я не знала, Фролов, что ты БДСМ любишь, — говорю я хрипло. — Только знай: на папашу мне плевать.

Я хватаю его за волосы и наклоняюсь ближе.

— А вот если ты сделаешь больно мне, я тебе ноги прострелю. Понял?

Отпускаю.

— Надеюсь, да, — улыбаюсь. — А то мальчишка ты у нас туговатый. Суть плохо догоняешь.

Я разворачиваюсь.

— Я пошла. А ты догоняй. Я постараюсь идти помедленнее — помню твою оценочку по бегу, — бросаю через плечо и ухожу.

Поднимаясь наверх, я вдруг понимаю, почему спустилась именно в этот туалет.

Фролов подговорил.
Точно.
Хотел запугать. Загнать в угол.

Пошёл он.

Я возвращаюсь в гостиную. Снежана бросает на меня короткий взгляд — внимательный. Мужчины продолжают говорить, будто ничего не произошло. Через пару минут появляется и Ярослав.

Мда. Медленный. Как и в школе. Ничего не поменялось.

Как только он садится за стол, Андрей Ярославович произносит:

— Итак... думаю, после сегодняшнего ужина можно точно назвать дату свадьбы.

— Да, — кивает отец. — Мы уже решили. Десятого февраля.

— Что? — я чуть не подскакиваю.

— Да, мы решили.

— Но... у меня сейчас очень много дел, — я лихорадочно считаю в голове. Месяц. Чёртов месяц. Это катастрофически мало. — Учёба, работа. Я не могу тратить всё время на подготовку к свадьбе. Просто не могу.

Я надеялась минимум на полгода.

— Какие у тебя могут быть дела? — раздражённо говорит отец.

— Учёба. Работа. Жизнь, — отрезаю я. — Поймите.

— Нет, — Фролов-старший смотрит на меня холодно. — Отказы не принимаются. Ты можешь выбрать фасон платья, всё-таки твоя свадьба. Всё остальное мы подготовим.

Месяц.
Мне конец.

— Всё-таки мне повезло, — говорит отец, улыбаясь. — Теперь родня.

Я поднимаю взгляд на Ярослава.

Он улыбается, наблюдая за моей реакцией. Ему весело.

Скотина.

Месяц. Чёрт...

***

Месяц.

С этими мыслями я вчера приехала домой.
Как Дамиан ничего не заметил — для меня до сих пор загадка. Как он не увидел моего состояния, моего лица, моего взгляда. Хотя... может, это и к лучшему. Пусть так.

Всё равно я понимаю: у меня остался месяц моей условной свободы. Хотя, если честно, свободы у меня никогда и не было.

Но от плана отходить нельзя. Ни на шаг.

И вот сейчас я еду на такси в бойцовский клуб, параллельно замазывая красные следы, которые оставила на моей шее эта гондо... тварь Фролов.

Душить хотел. Ишь ты.

— Мда-а-а, бурная ночка, да? — вдруг тянет таксист.

— Что? — я поднимаю взгляд.

Он смотрит на меня в зеркало заднего вида. И до меня не сразу доходит.
Он подумал не то. Про следы. Совсем не то.

— Типа того, — холодно отвечаю я, продолжая водить тональником по коже. — Только вы, пожалуйста, за дорогой следите, а не за девушками.

— Ладно-ладно, — сразу сдает назад он.

Я отворачиваюсь к окну.

Месяц, — повторяю про себя.

И если за этот месяц я не переверну всё, тогда меня перевернут.

***

— Ты уверена, что ты хочешь? — в который раз переспрашивает громила.
Я уже не помню, как его зовут. За последние десять минут он задал этот вопрос раз двадцать. Задрал.

— Да. Да, уверена. Да, готова. Давайте уже начнём, пока я не передумала и не сбежала красиво.

Он смотрит на меня так, будто финал этой истории ему известен заранее.

— Конечно.

Без разминки.

— Скакалка.

Он кидает её мне под ноги. Я ловлю, начинаю прыгать.
Сначала — вроде ничего. Потом цепляю носком. Потом скакалка щёлкает по полу. Потом — по щиколотке.

Больно.

— Ничего, — равнодушно говорит он. — Привыкай.

Через минуту дыхание сбивается.
Через две — ноги наливаются свинцом.
Он не считает, не подбадривает, не делает вид, что я живая. Просто стоит и смотрит, как я умираю красиво и потно.

— Хватит.

Я уже радуюсь, но, конечно, рано.

— Отжимания.

Я опускаюсь на пол.
Первые три — нормально.
Четвёртая — с дрожью.
На пятой руки предают меня, и я почти целую мат лицом.

— Ясно, — бурчит он. — Вставай.

Дальше мешок. Огромный. Тяжёлый. Явно не рассчитан на людей моего телосложения и уровня отчаяния.

— Бей.

Я бью. Слабо.
Мешок даже не шевелится. Он просто смотрит на меня с презрением.

— Ещё раз.

Я сжимаю кулаки и бью снова. Запястье простреливает болью.

— Стоп, — он отводит мою руку. — Даже кулак нормально не можешь собрать.

Он резко поправляет мне пальцы.

— Так. Но тебе это всё равно не пригодится.

Спасибо. Очень поддержал.

Мы делаем ещё пару упражнений.
Я путаюсь. Сбиваюсь. Дышу ртом, как выброшенная на берег рыба.
Пот течёт в глаза. Спина горит. Ноги трясутся, как у новорождённого жирафа.

— Всё, — наконец говорит он, глядя на часы. — На сегодня хватит.

Я жду что-то вроде: «ну, для первого раза...»
Ха. Наивная.

— Слушай, — говорит он, складывая руки на груди. — Я сразу скажу. Из тебя ничего не выйдет.

Я молчу.

— Ты слабая. Физики ноль. Выносливости ноль. Координации — тоже. Такие приходят, две недели походят и исчезают. Мне это неинтересно.

Пауза. Как приговор.

— Я не люблю тратить время впустую.

Я поднимаю на него взгляд.
Руки дрожат. Колени тоже.
А внутри почему‑то становится тихо и холодно.

— Значит, — говорю я, — это было последнее занятие?

Он пожимает плечами.

— Скорее всего, да.

Я разворачиваюсь и иду к выходу.
Уже у двери слышу за спиной:

— И не принимай на личный счёт. Это просто факты.

Я не оборачиваюсь.
Потому что если он думает, что на этом всё заканчивается — он очень плохо меня понял.

Я захожу в общую раздевалку, бросаю бутылку в шкафчик.
Тут даже раздевалка как для мужчин.
Тут нет ни одного намёка на женщину. Ни крючка, ни зеркала, ни нормального света.
Прекрасно. Атмосфера — «терпи или сдохни».

— Я им покажу, кто я такая...
Я крушу всё, что попадается под руку.
Швыряю сумку.

— Слабые... слабые... — коверкaю его голос. — Да я тебя порву через месяц!

Я сжимаю бутылку так, что она жалобно хрустит.

Стоп, Николь. Стоп.

Зачем ты вообще сюда пришла?

Доказать, что ты физически сильная?
Или спасти свою шкуру от Флоровых?

...Скорее второе.

Я выдыхаю. Глубоко. Медленно.
Собираюсь в кучу и иду к выходу.

Посмотрим, что из этого выйдет.