Пустая улыбка

Николь 17

Как вы думаете, сколько может пролежать человек, ничего не делая?
Просто лежать. Не ходить в туалет, не есть, не пить. Просто лежать и гнить.

Мне кажется, я хочу это проверить.
Потому что я бью свои рекорды.
Может, мне ещё и мировой побить?
Может, тогда я буду хоть что-то значить в этом мире.

— Николь, выйди, поговори, — стучит Марьяна.
— Нет, — тихо отвечаю я.
— Николь, пожалуйста, поговори с нами, — слышу голос Ульяны.

В ответ я просто отворачиваюсь к стене.
Закрываю глаза.

Я знаю, что поступаю как последняя мразь.
Но вряд ли они бы перестали общаться со мной просто так.

Я ничего не вижу — всё серое, пасмурное. Уже середина лета, а я ни разу не гуляла с девочками.
Хотя в прошлом году мы проводили почти каждый день вместе.

Дни, которые должны быть красочными, яркими и тёплыми, теперь серые и холодные. Я не отличаю один от другого.
Сейчас лето, но, кажется, зимой мне было теплее.
Почему?

Время близится к ужину. Я слышу, как девочки прощаются с Аллой Степановной. Значит, можно заснуть.
Они были здесь с обеда. Просидели под моей дверью несколько часов.
Но если я ослаблю свою стену — меня опять обидят.

Я только начинаю дремать, как слышу грохот в дверь.

— Николь, подъём, — что-то чиркает, будто ключ.

Я хмурюсь.
— Что за...

И вдруг передо мной появляется дядя Серёжа.

— Итак, собирайся, — он подходит ближе. — У тебя есть... — он смотрит на часы, — десять минут. Если не соберёшься сама — я соберу тебя.

Он улыбается.

— Ты... вскрыл дверь? — до меня наконец доходит, и я озвучиваю это вслух.
— Ага, — улыбается он во все тридцать два.
— Я никуда не поеду.
— Николь, — он присаживается рядом. — Поехали. Ты сильно исхудала.
— Не хочу.
— Хочешь. И я это знаю, девочка. Так что поехали, мелкая.

После этого слова мои глаза сами поднимаются на него.
Он называл меня так очень давно. Когда я правда была крохой.
Потом я умоляла его так не говорить — хотела быть взрослой.

Улыбка появляется на лице.
Тогда я мечтала повзрослеть.
А сейчас так скучаю по тому возрасту.

— Ладно, — отвечаю я. — Только не десять, а двадцать минут.
Дядя Серёжа хмурится.
— Пятнадцать. Точка.

Он выходит. И перед тем как закрыть дверь, я замечаю на его лице улыбку.

Как только дверь захлопывается, я пытаюсь встать.
Мышцы ноют даже от этого простого движения.

Я иду в ванную, быстро принимаю душ, на ощупь делаю гульку, умываюсь.
Почему на ощупь?

После того как я разбила зеркала в комнате, мне запретили ставить новые. Решили, что я чокнулась и буду разбивать их снова, ещё и травмируя себя.
Ха...
Может, они и правы. Да и смотреть на себя я всё равно не хочу.

Надев худи и штаны, я выхожу из комнаты.
Тютелька в тютельку — успела.

— Никуша, привет, — говорит Алла Степановна.
— Здравствуйте, — я пытаюсь выдавить хоть какую-то улыбку специально для неё.
— Ты так исхудала.
— Ха, спасибо.
— А ты куда собралась?
— Сама не знаю.

Я разворачиваюсь и иду в прихожую, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале шкафа-купе.

Надеваю кроссовки и выхожу.
И как только нога касается земли, меня ослепляет яркий свет. Даже больно.

Я быстро иду к машине за двор и сажусь внутрь.
Дядя Серёжа уже ждёт. Он заводит двигатель, и мы едем.

Через несколько минут тишины я всё-таки спрашиваю:
— Так куда мы едем?
— Скоро узнаешь, — ухмылка появляется у него на лице.

Он делает музыку громче.
И включает ту самую песню, которую мы слушали вдвоём с детства.

Я закрываю глаза.
И не выдерживаю — улыбаюсь.

А потом он начинает петь.
В полный голос.

Мои глаза округляются до размеров пяти копеек. Я таращусь на него.
Он никогда так не пел.
А тут — громко, уверенно, по-настоящему.

Удивление и непонимание сменяются смехом.

— Чего ты? — спрашивает он.
— Голосочек у вас прям соловьиный.
— А ты что думала? Старик не может петь?
— Как я могла, — смеюсь и поднимаю руки.

Через пару секунд я тоже начинаю подпевать. Громко. Как в детстве.
Потом подключаются руки — под бит, вверх-вниз.

И с этой песней на повторе мы подъезжаем к ТЦ.

— На выход, мелкая, — он первым выходит, я сразу за ним.

Пока мы идём, я засыпаю его вопросами:
— А куда мы идём? А зачем? А серьёзно?

Но как только мы заходим внутрь, раздаётся звонок.

Я почти сразу отвечаю:
— Алло?
— Зай...
И снова ступор.

Он преследует меня уже больше месяца.
Что тут непонятного? Я не хочу с ним общаться.
Марьяна, думаю, ему всё доходчиво объяснила — что и куда.

Я сбрасываю.
Даже ответить не могу. Слабачка.

Тут же приходят сообщения:

«Николь, это нелепая ситуация»
«Дай мне всё объяснить»
«Зай, поговори со мной»

Я, как обычно, просто блокирую номер.

Какой это уже?
Восьмой?
Десятый?
Двадцатый?

Я ещё пару минут смотрю на экран.
А вдруг я правда что-то не так поняла?

— Чего погрустнела? — спрашивает дядя Серёжа.
И забирает у меня телефон.
— Сегодня вечер без телефонов, — подмигивает и прячет его в задний карман.

А потом говорит:
— Ну вот мы и пришли.

Я даже не заметила, как мы дошли.
Кинотеатр?

— Это... — я хмурюсь.
— Пошли.

Он берёт меня под руку и ведёт к диванчикам у попкорна.
Возвращается с двумя огромными коробками.
Мой любимый — сырный.
А у него... карамельный.

— А на какой фильм мы?
— Сейчас увидишь.

Мы проходим под вывеской, которую я узнаю из тысячи.

«Ледниковый период».

— Его ещё крутят?
— Сегодня — да, — он поворачивается ко мне и улыбается.

Кажется, мои глаза загораются сами.
Мой любимый мультик.

И впервые за долгое время мне становится чуть-чуть тепло.

***

Мы досматриваем фильм, и я выхожу из зала уже с улыбкой на лице.
Тёплый, уютный мультик — такой, после которого внутри будто кто-то аккуратно разжёг маленький огонёк.

Проходя мимо постеров мультфильмов и фильмов, меня резко тянет в сторону дядя Серёжа.

— А ну-ка, — говорит он, — встань, я тебя сфоткаю.
— В смысле?
— Фото на память.
— Ага, что за бред, — я хмурюсь и одновременно улыбаюсь. — Меня, между прочим, вы и Дамиан фоткали, когда мне было пять.

Я пытаюсь отойти, но он не даёт.

— Стоп, мелкая, — останавливает меня. — Вернись и сфоткайся.
— Дядь Серёж, — возмущённо тяну я.
— Тс-с-с, я сказал.

Я возвращаюсь, становлюсь рядом, смотрю в камеру.
И он правда делает несколько фотографий.

— Мне для полного счастья шарика в руки не хватает.
— Ничего, и так постоишь, — он махает рукой. — Чуть правее.

Я выполняю его указание.
— А нет, немного левее.

Я делаю шаг.
— Это не лево, это право.
— Ой... — я шагаю в другую сторону.
— Слишком много.
— Ещё раз.
— Сейчас маловато.
— Ещё.
— Ну... можно и получше.

— Дядь Серёж...
— Всё! Фоткаю, — он ещё раз прицеливается. — Ну ты хоть улыбнись.

Я натянуто улыбаюсь.

Щёлк.

И тут я не выдерживаю.
Начинаю корчить рожицы, дразниться, высовывать язык.

И, к моему удивлению, дядя Серёжа с радостью присоединяется.

Мы подходим к другому постеру, он переводит камеру на селфи — и вот мы уже вдвоём фоткаемся, кривляемся, строим идиотские лица, смеёмся.

Потом он пересматривает фотографии.
Я заглядываю через плечо.

Мы улыбаемся.
Смеёмся. По-настоящему.

— Ну что, малая, голодная?

И я вдруг понимаю, что забыла всё, что было буквально месяц назад.
В каком состоянии я была.
Как мне было плохо.
Как я лежала и думала, что исчезнуть — это выход.

— Да, — я киваю.

И мы выходим из ТЦ. А я уже догадываюсь, в какой ресторанчик мы сейчас поедем.