Пеппа
Николь 8 лет
За несколько лет до событий
Я с самого маленького возраста понимала, что моя семья какая-то... не такая, как у других.
Нет, у нас не бывает тех смешных прогулок за мороженым по воскресеньям, когда все вместе идут и улыбаются. И вечером мы тоже не садимся всей семьёй ужинать, чтобы рассказывать, как прошла неделя. У нас вообще всё не похоже на эти тёплые семейные картинки.
У папы свой бизнес. Я долго думала, что это что-то скучное, как у других взрослых, но потом поняла — он тоже необычный. Он продаёт наркотики. Он отправляет их куда нужно — в разные города и даже страны.
Мама у меня домохозяйка, но не такая, как в мультиках. У неё всегда куча горничных, которые всё делают вместо неё. А сама мама... ну, она просто есть. И всё.
У меня есть старший брат. Он единственный в этой семье, кто всегда был добрым со мной. Он меня любил. И я это чувствовала, даже когда была совсем маленькой.
***
Выйдя из комнаты, я на ходу натягиваю носочки — беленькие, красивые, с рюшиками. Спускаясь по лестнице в гостиную, которая сразу переходит в кухню, я чуть подпрыгиваю на ступеньках, чтобы быстрее оказаться внизу.
Подхожу ближе к нашему повару, Алле Степановне.
— Доброе утро, Алла Степановна, — говорю ей прямо с порога.
Она, услышав мой голос, сразу перестаёт мешать что-то на плите. Быстро разворачивается — и её круглые очки чуть сползают.
— Никуша, дорогая, доброе утро! Как спалось? — сразу начинает расспрашивать.
Я ставлю рюкзак на высокий барный стул и подхожу к ней ближе.
— Спала отлично, Алла Степановна, — улыбаюсь. — Приготовите мне что-то в школу?
— Конечно, присаживайся. Сейчас я тебе насыплю кашу перед школой, и соберём тебе обед, — она открывает крышку кастрюли, оттуда выходит пар, и очки у неё на секунду запотевают.
Алла Степановна работает у нас, наверное, дольше, чем я живу. Ещё со времён, когда была жива бабушка. Они с бабушкой дружили с детства — и так и остались подругами. Когда бабушка переехала к нам жить, она попросила отца нанять Аллу Степановну поваром. Папе идея понравилась, и Алла Степановна осталась у нас навсегда.
А бабушка... бабушка ушла из-за болезни.
Смотрю на неё вспоминаю бабушку, у них было что то похожее: круглые большие очки, белый фартук, тёмные волосы, в которых уже виднелась седина, собранные в низкий пучок.
— Как учёба у тебя, дорогая? — спрашивает Алла Степановна, ставя передо мной тарелку овсянки, рядом — ягоды и блюдце с мёдом.
— Учёба шикарно, — поворачиваюсь к ней.
— Вот и отлично, — улыбается она и идёт к кухонному островку, где начинает делать мне бутерброды в школу.
А я наслаждаюсь кашей и параллельно слушаю её рассказы о какой-то новой программе, которую она недавно посмотрела.
Когда я доела, поставила тарелку в раковину, поблагодарила и подошла к ней.
— Ну что там? Сегодня с каким вкусом? — спрашиваю про бутерброды, которые она складывает в маленький судочек.
— Сегодня с шинкой и... — она не успевает договорить, потому что в дверях появляется моя мать.
— Доброе утро, Алла Степановна, Николь, — говорит она, заходя на кухню в халате и тапочках. Сразу видно, что только что проснулась. — Опять кормите её? Она скоро такими темпами лопнет.
Мама подходит к чайнику и щёлкает его кнопку.
— Ты же завтракала? — спрашивает меня.
Я киваю.
— Тогда можешь не брать перекус, — говорит она. Чайник щёлкает — закипел. Мама кидает в чашку пару ложек чая, один кубик сахара и заливает кипятком. — Придёшь домой после школы и покушаешь. Я не хочу, чтобы ты раскобанела от этих бутербродов.
Она берёт чашку и уходит на задний двор, прихватив тёплый плед.
Я кусаю губу. Сегодня я в школе до пяти — у меня дополнительные. Вздыхаю, поворачиваюсь, беру рюкзак и иду в коридор.
— Спасибо, Алла Степановна... я обойдусь. Можете налить мне просто воду в бутылочку.
— Конечно, дорогая, — она смотрит на меня чуть грустно.
В коридоре я смотрю на себя в зеркало: косичка, белая рубашка, чёрная юбка, белые носочки, коричневый кардиган.
Поставив рюкзак, вспоминаю, что сегодня физкультура, а форму я забыла в комнате. Быстро поднимаюсь, хватаю мешок и снова оказываюсь в коридоре у дверей.
— До свидания, Алла Степановна!
— Удачи тебе, Никуша, — отвечает она.
Я закрываю дверь и иду через весь двор к машинам, которые стоят в ряд.
Ворота открываются, одна машина выезжает за территорию. Я иду следом, выхожу за ворота — там меня и ждёт машина. Ворота закрываются за моей спиной.
Сажусь в машину.
— Доброе утро, дядь Серёж, — говорю водителю.
— Привет, Никуша. Как спалось? — спрашивает он.
— Хорошо. Ну что, поехали?
— Конечно, — он заводит двигатель, включает нашу любимую песню, и мы начинаем подпевать вместе.
Дядя Серёжа — помощник папы и вообще всей нашей семьи. Я не знаю точно, кем он работает, но знаю, что ездит с папой в командировки. Иногда приходит ночью, и я слышу, как они разговаривают в кабинете. Но он не такой, как папа. Он мягче. Добрей.
Подъехав к школе, он паркует машину. Я благодарю его и выхожу. Уже собираюсь закрыть дверь, как он зовёт меня:
— Никуша, постой... — делает паузу. — Во сколько тебя забрать?
— У меня уроки до двух. Потом с трёх до четырёх танцы. Потом сразу допматематика. Так что, думаю, в пять.
— Хорошо, — кивает он, открывает бардачок, достаёт гематогенку и улыбается. — Держи. Удачи тебе в школе.
— Спасибо, дядь Серёжа, — я захлопываю дверь и бегу к школьному дворику.
Подождав, пока машина уедет, я присаживаюсь на лавочку, достаю свой обычный телефон и набираю Марьяну — мою лучшую подругу.
Пару гудков. Я уже думаю, что она не ответит, но вдруг слышу:
— Алло? — голос хриплый, будто она плакала.
— Марьяна, ты проспала, что ли?
— Нет... то есть... меня сегодня не будет.
— Он опять сделал тебе больно?
— Прости, — и она отключает.
Я смотрю на экран ещё секунду, потом прячу телефон в карман. Поднимаюсь с лавочки и иду в класс. Глаза немного намокают. Мне так жалко Марьяну. Она совсем одна. Как и я.
Хотя... у меня есть братик. А у неё — никого.
Одна слезинка скатывается по щеке. Я быстро стираю её рукавом и продолжаю идти.
Зайдя в класс, я сажусь на своё место и просто жду, когда начнётся урок.
***
Прошёл третий урок, я чувствовала, что голодна. Достав из кармана гематогенку, которую дал дядь Сережа, я быстро распечатала её и сразу съела. Но вдруг ко мне подходит компания мальчиков из класса и две девочки, которые всегда тусуются с ними.
— Эй, Пеппа, опять ты кушала? Может, хватит тебе уже? — один из мальчиков хохочет, и весь класс подхватывает смех.
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
— Отстаньте от меня! — бросаю и выбегаю в коридор, чтобы хоть чуть-чуть набрать воздуха.
Я знаю, что я не самая миниатюрная девочка в классе. И вообще — самая большая. И мама часто говорит, что я полная... но это же не значит, что меня можно называть свинкой Пеппой!
Я такая злая на них, что аж руки дрожат.
***
По окончании уроков я решила пройтись вокруг школы — подышать свежим воздухом. Всё равно мне нужно убить целый час перед танцами. Я шла по красивым дорожкам, которые были спрятаны под ветками деревьев. Листья уже начинали потихоньку желтеть, готовились к осени.
Но, к сожалению, я оказалась не в то время и не в том месте.
— Пеппа! — кто-то крикнул сзади.
Я замерла.
Опять они.
Только теперь — не в школе. И я не знаю, что они могут сделать тут, где никого нет. Их слишком много.
Надо бежать.
Но едва я сделала шаг, кто-то резко схватил меня за руку.
— Гордеева, ты думала убежать? Слабачка, — хихикают они всей компанией.
Но я стараюсь не показывать страха. Как учил брат — просто поднять нос выше и держаться.
— Гордеева, ты что, думаешь, если ты из богатой семьи, то выше нас? — говорит один. — Чего так нос задрала?
— Чего вы ко мне пристали? — только и успеваю сказать.
— Пеппа, а чего ты одна после школы ходишь? А что, тебя никто не забирает? Не любят тебя? — продолжает другой.
— Отвалите от меня! — я пытаюсь вырваться.
И в ту же секунду тот, кто держал меня, сильно толкает.
Я падаю на асфальт, скользя по нему коленями. Острая боль пронзает ноги, и что-то тёплое тут же стекает вниз.
Кровь.
Мои беленькие красивые носочки становятся алыми.
Я жмурюсь, пытаясь не закричать, но всё равно не выдерживаю:
— Больно! Что вы делаете?!
— Не ори, — другой подходит ближе, закрывает мне рот рукой и хватает за волосы. Он хотел сделать что-то ещё, но я резко наклоняюсь и кусаю его за руку.
— Фу, дура! — шипит он. — Укусила меня!
— Эй! — вдруг слышится позади голос. — Чё вы пристали к девочке?
Все они и я оборачиваемся.
Там стоит мальчишка. Старшеклассник, на вид.
Он что-то кричит им, громко и уверенно, и компания сразу начинает разбегаться.
Но я смотрю только на него... будто на единственного нормального человека на всём свете.
Когда они исчезают, он подходит ко мне и протягивает руку, помогая подняться.
— Ты как? Они тебя поранили, да? — спрашивает он, всматриваясь в мои колени. — Ну... хоть не плачешь. Молодец. А чё ты тут одна?
— Я просто... — почему-то слова не идут. — Я... я...
— Ты кого-то ждёшь? — уточняет он.
— Нет, — наконец произношу.
— Тогда я тебя провожу до входа в школу.
Я киваю. Он разворачивается и идёт вперёд. Он идёт быстро, я стараюсь поспевать, но боль в ноге мешает.
Он оглядывается, замечает это и замедляет шаг. Теперь я иду рядом.
— Чего они к тебе пристали? — спрашивает он.
— Дураки, — я поджимаю губы и отвожу взгляд.
Он смотрит на меня, а потом тихо посмеивается:
— Это правильно.
Подойдя к школе, он приседает передо мной на корточки — прямо как дядя Серёжа бывает делает.
— Как зовут хотя бы? — спрашивает.
— Николь, — выдыхаю я.
— Николь... красивое имя, — он смотрит на моё колено и достаёт из кармана салфетки. — Держи. Вытри это. И иди в медпункт — медсестра должна быть ещё на месте.
Я беру салфетки, и в этот момент позади раздаётся чей-то крик:
— Шухер!
Он сразу понимает, что это значит.
Поднимается, быстро.
— Пока, малая. Было приятно познакомиться, Николь. Иди быстрее в школу!
И он убегает куда-то за угол.
Я стою ещё несколько секунд, и только потом понимаю, что он так и не сказал своё имя. Надо было спросить.
Ещё раз взглянув на тот угол, где он исчез, я захожу в школу и сажусь на подоконник рядом с туалетами.
До танцев осталось полчаса.
Я открываю салфетки, достаю пару штук и аккуратно прикладываю к ране. Больно, но терпимо.
Вспоминаю, что у меня есть антисептик. Начинаю копаться в рюкзаке — и нахожу маленький судочек.
Алла Степановна всё-таки положила.
У меня сразу появляется улыбка.
Я жутко голодна. Знаю, что перед танцами нельзя есть, но... хоть чуть-чуть.
Нахожу антисептик и делаю несколько брызгов на рану.
Щиплет так сильно, что глаза сразу наполняются слезами. Но мне не страшно плакать — тут никого нет.
Слёзы катятся по щекам, а рана жжёт не переставая.
Нужно отвлечься. Быстро. Хоть чем-то.
Я открываю судочек, достаю бутерброд и делаю осторожный укус.
Слёзы продолжают течь, и я глотаю еду через ком в горле, хмыкая носом, но продолжаю есть. Мне надо хоть немного согреться изнутри.