1: взросление
//Рейнольд//
...пару месяцев назад — за несколько часов до отъезда...
Покидать родительский дом — всегда так волнительно, но тем не менее интересно. Интересно, какие сюрпризы подготовит жизнь, проживу ли я еë достойно или умру в одиночестве совсем никому ненужный (а ведь зная свой характер, такое может случиться вероятнее всего!); каким человеком стану, не дам ли кому-то засранцу сломить себя и не буду ли таким засранцем я сам; встречу ли настоящую любовь, которая сделает меня счастливым или, влюбившись, я обрету себя на вечные страдания...
Жизнь — это чёртов лабиринт, в котором твоим самым верным и главным спутником всё твоё существование будет взросление. И какой бы из этих таинственных и многочисленных путей для его прохождения ты не выбрал, не вини себя за свой выбор, если в итоге ошибешься. У тебя ещё столько попыток и возможностей, чтобы начать заново! Какая-то там ошибка однажды не должна сломить тебя, ведь тебя ещё столько всего нового и захватывающего ждёт впереди, не дай себе затеряться в самом себе. И никогда не ищи выход — он найдёт тебя сам, как только придёт твоё время или же как только оно у тебя закончится. Лабиринт огромен — живи.
Дедушка часто повторял эту фразу нам с Кэмом, но мы никогда не воспринимали его слова всерьёз, пока один день не изменил всё. Моё мышление, моя жизнь - изменился я. Именно в тот день эти слова, последние его слова, особенно сильно впечатались в моей памяти и время от времени напоминают о себе, как только я хочу опустить руки. Но у меня ведь ещё столько попыток! Я всё ещё живой! Я могу всё! Сейчас как никогда понимаю весь смысл его слов. Понимаю, каким мудрым человеком он был. И как жаль, что наше взросление, о котором так часто мы слышали от него, он уже не увидит. Больше не поддержит в тяжёлые моменты и не даст своего как никогда нужного и верного совета. Он не расскажет смешных историй из своей насыщенной событиями жизни, которые я и Кэм всегда слушали с нескрываемым интересом. Мы не услышим его смех. И уже не будет той страсти к рыбалке по выходным, что была раньше, ведь компания будет уже совсем не та. Его не будет больше рядом.
Выход из лабиринта жизни и взросления нашёлся. Сам. Как он и говорил.
Стоит лишь погрузиться в себя, как время пролетает с неимоверной скоростью. Настолько быстро, что ты даже не замечаешь ничего вокруг, а ведь стрелка циферблата показывает, что уже прошло часа два с того момента, как ты на какую-то лишь там секунду дал волю своим мыслям. И как же это чертовски невыносимо — оставаться наедине с самим собой. Позволить себе вновь окунуться в своё прошлое, чтобы снова пережить этот уже пройденный этап и снова пересмотреть все свои ошибки и радостные моменты того времени, задуматься о своём настоящем и гадать, что же ждёт в таком далёком, но в тоже время приближающемся каждую секунду, будущем. Этот возникший в голове рой мыслей, одновременно хороших и плохих, изматывает. Я чувствую, как гнетущее чувство тяжести внутри меня лишь растёт. И именно это чувство делает меня сейчас таким уязвимым, а я совсем ничего не могу с собой поделать.
— Рэй, сынок, волнуешься? — голос, высвободивший меня из непрекращавшихся размышлений, невольно заставил вздрогнуть.
Глянув в окно, замечаю, что мы уже почти добрались. Ещё пару минут, и я сяду в автобус, на котором отправлюсь на встречу к своему будущему. Что именно меня там ждëт? И ждëт ли вообще?
— Всë в порядке, мам. Правда, — стараясь не показывать своей тревоги, произношу.
Она улыбается в ответ, но я чувствую еë переживания — волнуется не меньше меня. И этим переживаниям можно найти огромное количество оправданий. Осознание собственной лжи острыми иголками кололо сердце: покидать родительский дом — чертовски больно и страшно. Мою руку тотчас накрыли тëплые ладони матери, я с благодарностью посмотрел на неë и после прикрыл глаза, стараясь отстраниться от мрачных мыслей, подумать о хорошем, о приятном, о родном. Но ничего не выходило. Находясь вместе с семьёй, я снова чувствовал себя лишь виноватым, лишним, ненужным.
— Не верится, что ты всë-таки покидаешь Рифф... Нам будет тебя не хватать, Рэй, — сказал Кэм.
Повисло молчание. Остаться в Риффе означало лишь одно — заняться семейным бизнесом, но я не мог. Не мог из-за своих чёртовых приступов. Поэтому, как считал я, уехать отсюда было моим лучшим решением для меня. Для всех. Уехать, чтобы каждый уход в море не был столь болезненным для отца, ведь все его надежды с самого моего рождения в итоге оказались напрасны. Я разочаровал его. Будет лучше, если наши с ним встречи станут как можно реже. Так будет лучше, я знаю.
— Рейнольд, я горжусь тобой. Знай, всегда буду гордиться. Вами обоими, — словно прочитав мои мысли, отец сам решил прервать это неловкое молчание, подбадривающе кивнув мне.
Признательно улыбнувшись в ответ, я уставился в окно. Даже сейчас он продолжает делать вид, что всё в порядке. Как всегда не хочет делать мне больно, хотя на самом деле разочарован во мне до отчаяния. Его сын — я. Что может быть хуже? Ещё после нескольких первых приступов он уже стал меньше проводить со мной времени, которого и так было всегда ничтожно мало, — а сейчас я сам совершенно осознанно ухожу из дома, — ведь я был не способен обучаться. Но зато был Кэм. И он мог. В какой-то момент во мне проснулась зависть, которой я никогда не испытывал раньше. А потом и ненависть. К брату.
В подростковом возрасте я был просто отвратительным. Но на меня никогда не поднимали руку, хотя другой бы родитель уже наверняка давно это сделал. Меня терпели. Мои постоянные драки в школе, во дворе, в лагере — Кэм всегда защищал меня. Он даже не догадывался, что вся моя агрессия на окружающих меня людей была из-за него. Он — причина. Но все лишь считали меня просто слишком вспыльчивым подростком — это должно было пройти со временем, каждый раз твердили они. А я ещё больше бесился.
***
...11 лет назад...
Последним уроком сегодня была история, но я решил не идти на неë. Нелюбовь к предмету или преподавателю? Да всë вместе. Раздражает слушать каждый раз про все эти до жути бессмысленные войны и что так делать ни в коем случае нельзя, но по итогу всё лишь повторяется — зачем тогда вообще это, если ничего не меняется в какое время мы бы не жили. Мне неинтересна такая история. Мне не нужна такая история. Уже представляю, как эта противная мисс Стрейндж, а с ней и остальные преподаватели, жалуются родителям на меня в надежде, что именно после их слов я обязательно изменюсь. Верят, что как только каждый из них доложит на меня, то на следующий день я приду к ним на уроки совершенно другим человеком. Таким, каким хотели бы видеть меня они. Глупые. Наивные. Ненавижу всех их. А директор уже который раз угрожающе бормочет всем и всюду, что такому проблемному ребëнку здесь не место и скоро меня ждёт исключение. Но мне абсолютно плевать. Я даже не против учиться в другом месте, лишь бы не видеть его.
Выйдя в школьный двор, я сел на скамейку, чтобы завязать эти дурацкие шнурки, которые каждый раз развязывались в неподходящие моменты — но ни разу на физкультуре. Пока моим самым пустым занятием за сегодня были шнурки и я так усердно пытался их завязать, ко мне подошли трое парней старше меня на два года, которые также прогуливали уроки. Мы могли бы подружиться, если бы не их и без того не самые приятные лица, на которых читались отвращение и злость при взгляде на меня, поэтому у меня и нет друзей.
— Эй! Опять ты, Хендрикс, на проблемы нарываешься? — оказавшись передо мной совсем близко, произнëс один из них.
Они меня знают и, судя по всему, мнения обо мне не самого лучшего — да чего только уже стоят их рожи! Худощавый на вид парень вовсе не представлял опасности, что нельзя было сказать о его товарищах. Те были крупнее и выглядели действительно угрожающе.
Не знаю, что именно он сейчас имеет в виду. Проблем у меня настолько много, что желательно было бы говорить об этом как можно конкретнее прежде чем поднимать саму тему. Вот и как понять теперь, о какой именно сейчас говорит он?
Парни явно доверия не внушали, поэтому я то и дело настороженно оглядывался по сторонам, убеждаясь, что больше они никого не притащили с собой.
— Ну снова, получается. А что не так? — ухмыльнулся я, засунув руки в карманы, в ожидании, что они скажут мне ещё.
Мой ответ ни одного из них не удовлетворил — ещё одна новая проблема, получается? Ну нет, пока что это самый глупый разговор в моей жизни. Когда они уже перейдут к сути или просто уйдут отсюда? Меня и без них сегодня ожидает очередная серьёзная речь моих родителей, которая также будет насчёт моих проблем. И почему этому уделяется так много внимания со стороны окружающих?
Тот, что первый заговорил со мной, что-то шепнул своему товарищу, который мерзко улыбнулся в ответ.
— То есть извиняться перед ним ты не собираешься, я правильно понял? Слушай, лучше подумай-ка хорошенько, чувак, — сказал третий парень, указывая на худощавого.
Его слова я принял как вызов. Кто он такой, чтобы я перед ним извинялся? Если я что-то и сделал ему, то это, наверняка, не просто так — даже вспоминать не собираюсь. Он уже жалок, что пришëл не один, а привёл с собой дружков.
— Понимаешь ты правильно, не собираюсь, — совсем без капли страха произнëс я, оглядев каждого.
Сейчас могла бы завязаться драка, как в большинстве случаев, или же продолжались бы и дальше эти необоснованные обвинения в мой адрес, но всё произошло куда проще — они, не сказав ни слова, развернулись и пошли в противоположную от меня сторону. Не желая больше продолжать этот бессмысленный разговор со мной, эти трое решили сами теперь всё прекратить, как и сами всё это изначально начали. Они просто ушли. Мы точно могли бы подружиться. Я даже готов терпеть их взгляды с ненавистью в мою сторону — узнав друг друг поближе, они бы без сомнений сразу же прекратились бы. Я пожал плечами, провожая этих чудиков взглядом, а после развернулся и направился к остановке. Нужно было дождаться окончания урока, чтобы как ни в чём не бывало явиться домой, не вызвав никаких подозрений дома, если конечно эта наглая мисс Стрейндж уже меня не опередила.
— Ну ты и ублюдок! — крикнул худощавый и резко ударил по голове.
Бить со спины — как же низко.
Я упал. Все мои попытки встать были безуспешными. Эти трое налетели на меня и стали пинать со всех сторон. Я чувствовал ноющую боль по всему телу.
Откуда не возьмись во дворе появился Кэм. Он сразу побежал в нашу сторону.
— Чëрт возьми, Рэй! — увидев, что бьют меня, он тут же принялся расталкивать этих придурков. — Проваливайте! Валите нахрен отсюда!
И они ушли, ведь Кэм был старше нас всех, поэтому они просто ушли. Стоило ему только оказаться здесь, как всё прекратилось. Я был спасён, а он снова герой в глазах окружающих. Снова герой в глазах родителей.
Я сплюнул кровь и отвернулся, продолжая сидеть на холодном бетоне. Не хотелось смотреть ему в глаза, ведь я сейчас едва сдерживал слёзы. Даже не смог за себя постоять. Чëртов слабак.
— Да чего ты добиваешься, дурачок? Их было трое, Рэй, трое! А что будет в следующий раз? Подумай о родителях хоть раз, мелкий засранец! О себе подумай! — его внезапную секунду гнева тут же сменила привычная для него забота. — Господи. Давай я тебе помогу.
Он наклонился, чтобы помочь мне подняться, но я со всей силы оттолкнул его. Вечно он появляется, где не нужно. Кто его звал сейчас? Это обычная драка. Ничего бы не случилось. Зачем он пришëл? Из-за него меня будут считать слабым. Теперь я стану уязвим. Он всë испортил. Снова.
— Отвали! Я тебя не... терпеть уже не могу! Отвали от меня! — полный ненависти в слезах прокричал я и поднялся сам.
Ненавижу. Это слово ранило бы его сильнее. Ему было бы намного больнее, если бы я всë-таки сказал так. Кэм всегда был ранимым человеком: ссоры с близкими особенно мучительно отзывались в его сердце, ведь семью он ценил больше всего на свете. Я это знал как никто другой. Хоть он каждый раз и старался не показывать, что его что-то тревожит, но у него это всегда плохо получалось. Посмотрев на него, уже можно было понять, что что-то не так. Это Кэм — слабак, а не я.
После моих слов он замер, взволнованно уставившись на меня. Идиот. Даже сейчас не понимает, что это он во всём виноват. Почему он не может просто уйти? Зачем всë усложняет?
— Остынь, Рейнольд. Идëм домой, брат. Ну же, я просто провожу тебя, — снова начал он.
Это было последней каплей для меня. Проводит? Я и сам смогу дойти до дома. Я не беспомощный, каким они все меня видят.
— Брат?! Ты мне не брат, Кэм, не брат! Иди к чëрту! — уже сквозь слëзы закричал я и через чертовски невыносимую боль, которая то и дело пульсирующе распространялась по всему телу, побежал прочь.
Он остался на месте, растерянно смотря мне вслед. Что творилось у него внутри — знал только он. Но я уверен, ему было больно. Как и мне.
***
...пару месяцев назад — за несколько часов до отъезда...
Мне так стыдно вспоминать то время. Вспоминать себя. Особенно стыдно перед Кэмом. Он всегда был со мной рядом, с самого детства мы с ним были неразлучны. Как ужасно бы я себя не вёл, Кэм никогда от меня не отворачивался, но я вовсе не ценил это. И мне сейчас так стыдно.
Брат. Кэм — мой старший брат. Он — наша семья.