Глава 42
Я сидела в джинсах и широкой кофте прямо на крыше одного из подъездов, в котором давно никто не жил. Закат прошел минут пять назад, теперь на улице смеркалось, лишь фонари немного отсвечивали дорогу, хотя тут они были слишком тусклыми. Напротив же были квартиры, полностью заселенные жильцами. Как раз на них я и смотрела. Я достала пачку сигарет и подкурила одну. Жгучий дым обжег лёгкие, я закашляла, но вторая тяга уже была приятнее. Раньше я курила, но потом родители нашли мою пачку сигарет. Дома был скандал и я бросила, но сейчас я просто хочу почувствовать спокойствие. Хотя бы на час. Без куртки было холодно, почти до дрожи, но меня устраивало и это. Лишь в этом месте темнота не настораживала, а успокаивала.
— И давно у тебя вредные привычки? — Подсаживается ко мне Пэйтон.
Я даже не спрашивала как он меня нашел. Он был последним, кого я научила хакерству.
— В следующий раз оставлю телефон дома, — я затягиваюсь ещё раз.
— Тогда я прицеплю к тебе маячок. Ты вообще знаешь, что курить вредно?
Я протягиваю ему сигарету. Он выжидающе смотрит на меня, но потом вздыхает.
— Дай зажигалку.
И вот мы уже сидим и курим на крыше вместе. Я кладу голову ему на плечё и придвигаюсь ближе.
— Как спокойно, — шепчу я.
— Любишь лазить по крышам?
— Люблю наблюдать. Знаешь сколько сюжетов в каждом из окон? Раньше часто сюда приходила, но потом Джейден сказал, что я так сброшусь быстрее.
Но сегодня брат разрешил. Это странно, что я слушаюсь его больше, чем родителей?
— И что же в этих сюжетах?
Я улыбаюсь и показываю на одно из окон, в котором горел свет ярче всего.
— Они собирают чемодан. Едут с детьми туда, где тепло и нет постоянных дождей. Я предполагаю, что во Флориду, — потом показываю на окно, в котором свет был выключен. — Там женатые люди. Каждый вечер у них ссоры, а завтра они разводятся и проводят последнюю в своей жизни ночь вместе, — затем я показываю на самое тёмное окно. Скорее даже отверстие, ведь там не было окон. — У них ремонт. Счастливая семья с грудным ребёнком, — но они не знают, что до этого там жили алкаши, которую пропили свою квартиру. Потом я показываю ещё одно окно. — Он только вышел с тюрьмы, продал всё что было, а теперь нелегально выращивает марихуану.
Я показывала окно за окном, рассказывая о жизнях людей, а он внимательно слушал меня, будто ему вправду было интересно.
— Настоящее развлечение хакера, который любит узнавать о людях всё, — улыбается он.
— Порой хочется не думать о себе и своей жизни. Иногда я устаю и просто прихожу посмотреть на людей. Кто-то счастлив, — я смотрю на улыбающуюся пару которая целуется. Потом он садит её на стол и...шторы закрылись. — А кто-то уже готов сдаться, — в окне рядом горел синий свет, родители девушки только утром узнают как сильно их любил ребёнок. Прочитают в записке с кровавыми следами.
Когда мне было совсем плохо, я приходила сюда чтобы увидеть, что иногда бывает хуже. Что у меня всё ещё есть шанс. А иногда мне просто было интересно наблюдать за остальными. Это воодушевляло.
Пэйтон целует мои волосы, потом в щёку а потом его губы находят мои и мы сливаемся в поцелуе. А затем, я уже не понимаю что делаю, сажусь к нему на колени, держу его за волосы и шею, продолжаю целовать.
— Слезь с моих колен. У меня член стоит с самого утра, как хочу тебя.
Но я лишь начинаю водить бёдрами по его возбуждению, не слушаясь. Снова поцелуй, снова его стон.
— Мы сидим на обрыве, мои ноги свисают с крыши. Одно неправильное движение и мы внизу.
Я расстёгиваю его ширинку и проникаю рукой внутрь, нащупывая что-то большое и твердое, всё ещё продолжая его целовать.
— Чёрт, — выдыхает он и подхватывает меня на руки.
Пэйтон увёл меня от обрыва и начал целовать совсем не нежно, как было до этого. Поцелуй жгучий, нетерпеливый. Он проводит рукой вниз, от ключиц к моему пупку и я понимаю намёк, снимая ненужную одежду.
— Посмотри на себя, — пробормотал он. — Ты такая маленькая и хрупкая, боюсь тебя сломать.
— Я не хрустальная, Мурмаер. Не нужно быть со мной нежным. Лучше наоборот.
Через секунду его руки сжимаются на моей талии, а он входит в меня полной длиной. Его стон и мой крик мешаются воедино. Раньше он делал это нежнее, но сейчас..плевать, мне это больше нравилось. Слышатся громкие шлепки, мне было плевать кто там нас услышит. Он глушит мои стоны поцелуями, я прикусываю его губу. Как бы я не хотела сделать это нежно, я её прокусываю и чувствую вкус крови. От боли он входит в меня ещё сильнее, ещё грубее и я больше не могу сдерживаться. Стоны вырываются из меня один за другим.
— Мне сейчас просто крышу сорвёт, — говорит он и снова стонет.
— Мне нравится то, как я на тебя влияю, — улыбаюсь я, но улыбка моментально сходит с лица, когда я снова начинаю стонать от его резких движений.
— До тебя я был никем. Ничем.
Люблю, люблю, люблю его. Клянусь, даже ангелы на небесах завидовали бы тому, что я чувствую рядом с ним. Сейчас, всеми моими движениями завладело возбуждение. Если раньше я могла сжать простынь, то сейчас я сжимала его, обхватывала его ногами так сильно, что даже не знала откуда эта сила у меня взялась. Стоны расходятся всё дальше и дальше по улице, но мне до сих пор плевать кто услышит. За это я и любила близость с ним, ведь в эти моменты можно не думать. Просто взять и отключить свой мозг. Я просто хотела чувствовать и всё. Именно сейчас я чувствовала, как его огромный член входит во всю длину с такой резкостью, что кружится голова.
— Боже! — Кричу я.
— Что же ты так, Мотылёк? Знаю, я офигенный, но до звания бога меня ещё никто не повышал, — я чувствую эту грёбаную ухмылку в его голосе.
— Заткнись.
— Тогда и ты сожми зубки.
Сначала я не понимаю о чём он, но потом он начинает входить в меня так быстро, что мне тяжело дышать. Я еле хватаю воздух ртом, в перерывах между стонами. И вот из меня вырывается последний, самый громкий крик и я начинаю дрожать. Пэйтон громко выдыхает, а потом опускает меня на ноги. Только сейчас я замечаю, что мне трудно стоять. Замечаю холод, который пронзает насквозь.
— Если бы тут не было так холодно, я бы не стал тебя одевать, — ухмыляется он и натягивает на меня кофту.
— Предпочёл бы, чтобы я ходила голой?
— Не могу смотреть на все эти слои одежды, когда знаю, что скрывается под ними. Я бы сжег всю твою одежду.
— Остальные люди тоже тогда бы видели меня голой.
— Нет, я убью каждого из них.
— Пэйтон Мурмаер ревнует? — Игриво улыбаюсь я.
— Я ревную тебя к броне, которая обнимает тебя, когда я не могу, к простыням на твоей кровати, которые ласкают твою кожу и к кинжалам, которые касаются твоих рук.
— Неужели всё настолько серьёзно? — Смеюсь я.
— Ты убила меня, Айла Хосслер, — он убирает выбившуюся прядь с моего лица. — Мой Мотылёк.