Вереск огня

Единственный тусклый источник света мерцал с определённой периодичностью, каждую секунду погружая небольшое помещение в темноту и снова возвращая возможность видеть. Холод, отзывающийся на коже мурашками, окутывал тягостными объятиями.

— Где... я?

Невозможность распознать место сжимала в своих тисках и словно бы не позволяла сдвинуться. Неизвестность удушала, а страх подкрадывался прямо за спиной. Гнетущая тишина давила вместе с замкнутым пространством, но вдалеке замерцал ещё один источник света.

Шаг за шагом. Дыхание остановилось. Нечто приближалось в темноте...

Ноги приросли к полу, а хрупкая рука неспешно потянулась вперёд и коснулась холодного стекла. Свет зажёгся внутри огромной капсулы, позволяя в полной мере разглядеть содержимое. Вода внутри казалась тяжёлой, вязкой, словно...

— Формалин...

И тело. За счёт искажения оно казалось больше, чем являлось на самом деле. Худые руки находились на уровне лица, а само туловище неестественно выгнулось вперёд. Дыхания всё так же не было, да и сердце, казалось, остановилось. Длинные рыжие волосы были на тон темнее обычного, а кожа бледной подобно полотну. Вздёрнутый ровный носик, покрытый веснушками, с царапиной на переносице посинел, а глаза с длинными ресницами были закрыты в спокойствии.

И девушка всё глядела на бездыханное тело в специальной капсуле, пока не узнала саму себя и не поперхнулась воздухом от ужаса. Неожиданное понимание на грани с реальностью пронеслось в подсознании: это уже происходило! Роза цеплялась за воображаемые грани мира и пыталась успокоиться, рассматривая своё бездыханное тело в формалине.

Она ломала сценарий в своей голове, шла напролом, разрушая заранее известный исход. Девушка больше не боялась собственной смерти и смотрела на неё отчаянно смело, желая разгадать посыл снившегося из раза в раз видения.

— Кто с тобой это сделал? — обратилась Роза к самой себе, скрытой под толстым слоем стекла с вязкой водой.

За спиной послышалось шевеление. То ли движение, то ли шёпот, доносимый до девушки с опозданием. Чувство страха вновь заполонило нутро Розалин, и это было главной ошибкой. Чьё-то присутствие, взгляд неизвестного были практически осязаемыми. Желая знать незнакомца в лицо, Роза быстро обернулась, но сон мгновенно оборвался, возвращая девушку в реальность.

Она проснулась, но вместо того, чтобы начать бормотать себе под нос слова успокоения, присела на кровати и задумалась о произошедшем. «На свете существуют люди, которые могут контролировать свои видения. Даровано им это свыше или они обладают сверхъественными силами? Всё гораздо проще: дело в способностях нашего разума».

Девушка осознала, что смогла повлиять на ход своего извечного видения. И значило это только одно: она обязательно поменяет его ещё раз, чтобы отыскать истину...

***

С затянутого белоснежным покрывалом неба в хаотичном направлении опускались первые, по размеру больше походившие на пыль снежинки. Они стремились вниз, к земле, касались поверхности и ложились лёгким слоем призрачной пелены поверх осенней слякоти, затвердевшей благодаря усилившимся морозам за последние недели ноября. От светлости свербело в глазах, молящих сощуриться от перемены с тусклого помещения на яркие сады.

Роза поглубже укуталась в свой осенний полушубок и не сдержала улыбки, вызванной лёгкостью, вдохновленно поднявшейся внутри неё. Первый день зимы ознаменовался появлением первого снега. Разве это не чудо?

В Сейлеме редко бывал снег, а если сие великолепие навещало небольшой городок, то это было неописуемой радостью. Как говорила мачеха в детстве: «Если Господь посылает людям снег с наступлением зимы, то в жизни людей грядут хорошие перемены!». Роза любовалась красотой первого дня декабря и предвкушала счастливый месяц, веря, что он точно станет для неё особенным!

Вернувшись в дом и сняв с плеч полушубок, девушка направилась в гостиную, где Грета уже разливала чёрный чай по чашкам. Отец сидел на своём излюбленном месте и, подойдя к нему ближе, Роза склонилась над мужчиной и оставила тёплый поцелуй в щёку, вынуждая отца засиять счастливой улыбкой. Ладонь его нашла руку девушки и сплела их пальцы, пока Роза слегка отклонилась и дарила отцу ответную улыбку.

— Сегодня на завтрак вишнёвый пирог! — переняла их внимание Грета на себя, раскладывая куски пирога по тарелкам. — Встретим декабрь в Сейлеме традиционной ягодой!

Рассевшись по местам, семья принялась за утреннее таинство, не забыв перед этим помолиться Господу. Роза отрезала кусочек пирога и лёгким движением положила в рот, довольствуясь кислой сладостью. Каждое её действо твердило о воодушевлении и готовности к новому дню. Отец украдкой наблюдал за дочерью и любовался её здоровым румянцем, горящим взором и вдохновлённой улыбкой. Такая Розалина ему особенно нравилась: напоминала ту, что он растил в детстве, читал ей сказки на ночь и ждал, когда она поутру придёт его будить.

— Как дела на работе, Роберт? — спросила вдруг Грета, решив разбавить умиротворённую тишину за завтраком семейства.

Отец едва взглянул на мачеху, а после приободрился и отрезал кусок от своей части пирога, пробуя уже, итак, излюбленный вид десерта.

— Всё по-старому, — отметил сухо глава семейства, пережёвывая кусок пищи. Розалин едва посмотрела на отца, примечая его деловитый тон голоса. — Джонатан вместе с мистером Сереми отнимают у меня большую часть времени, — при упоминании знакомой фамилии Роза не могла не спросить, обретя голос впервые за долгое время в совместных завтраках:

— А чем занят мистер Сереми, пап? — обратилась она мягко и с любопытством.

— Он часто просит сопровождать его по Сейлему, показывать здешние достопримечательности и ценности, — объяснился равнодушно отец, на что Роза едва вскинула брови в удивлении.

— Его сыновья навещают семейство Одли слишком часто! — вдруг защебетала Грета каким-то недовольным голосом. — Как не взгляну на соседнее поместье, так обязательно их увижу! Кайла души не чает в младших Сереми, впрочем, как и её дочь!

— Французы очень обходительные, — отметил с улыбкой Роберт и едва посмотрел на дочь, но тут же отвёл глаза и продолжил: — Как сказал мне Джонатан, его сыновья приносят ему что-то крайне необходимое. Но пока я раскрою секрет этого действа, вечность пройдёт... — махнул рукой отец и вскоре вновь вернул взгляд в дочери, меняя тему: — Как дела в учёбе?

— Мистер Берроуз чудесной души человек! — восторженно отозвалась Роза о нанятом ей месяцами ранее преподавателе. — Столько интересной литературы благодаря ему изучила, сколько в жизни не видела!

— Рад, что обучение с Адамом дарит тебе удовольствие, — с одобрением произнёс Роберт, а после спросил о другом, что заставило Розу на мгновения замереть: — Как там Эрика? Гуляете вечерами?

Ощущая грусть в грузных воспоминаниях, девушка не сразу сообразила, что ответить отцу. Будничный вопрос был задан просто и легко, а поиск ответа на него приходился Розе с трудностью: девушки не общались с того самого момента, когда Эрика призналась подруге в поцелуе с младшим сыном мистера Сереми. Прошёл месяц, пока Розалин в попытке не надумывать лишнего смела лишь надеяться на то, что спустя время подруги заговорят вновь как в старые добрые и позабудут все разногласия.

— С ней всё хорошо, — ответила через повисшую после вопроса отца тишину девушка и кивнула, натянув беззаботную улыбку на лицо. Правда, сердца касались совершенно противоположные чувства, скрываемые относительной правдой. На самом деле, Роза не знала, как жилось Эрике последние недели. Она видела её каштановую макушку вечерами, гуляя в одиночестве, и была подруга не одна, что позволяло рыжеволосой не грустить. Если Эрика проводила время с другим и сияла от радости, значит, дела у подруги были в полном порядке.

Неожиданно прихожая заполнилась суетливостью: семья несколько озадачилась быстрыми шагами и резкими движениями спустившегося на первый этаж мистера Берроуза. Мужчина на быструю руку зашнуровывал сапоги, а после проверял содержимое своего чемоданчика и поднимался во весь рост, хватая серое пальто с вешалки. Роберт, наблюдающий за сборами преподавателя, как и всё остальное семейство Морган, громко поинтересовался:

— Куда вы держите курс, мистер Берроуз? — Адам мгновенно обернулся на обращение и посерьёзнел, выдержанно отвечая:

— Мне нужно в город, мистер Морган...

— Подождите пять минут, я отвезу вас в нужное место на машине! — предложил следом отец Розы, поднимаясь из-за стола, на что светловолосый тут же произнёс:

— Благодарю, мистер Морган, но я доберусь своим путём, — Роберт остановился подле стола, а Адам кивнул в подтверждение своих слов и вновь повторил: — Благодарю ещё раз

Когда мистер Берроуз закрыл за собой дверь, а глава семейства озадаченно вернулся за стол, Роза вдруг уловила себя на мысли, что Адам выглядел крайне встревоженным. Его курс в центр Сейлема показался странным, а отказ доехать на машине вместе с Робертом подозрительным. Впрочем, о загадках Роза размышляла всегда, в отличие от остальных сидящих за столом.

— Насколько французы планируют задерживаться в Сейлеме? — спросила вдруг Грета, не придавая никакого значения появлению и быстрому уходу мистера Берроуза.

— Ох, не знаю точно... — отозвался устало отец, пока Роза не поспевала менять направление мыслей от преподавателя на французов. Вскоре Роберт добавил: — Мистер Сереми говорил об окончании холодов. Вероятно, он намекал о возвращении во Францию в конце января или феврале.

Прозвучавшие слова раздались в голове девушки повторным эхом. Январь — февраль. Декабрь уже наступил, и последующие зимние месяцы были столь недалёки! Огорчение лишь вызвалось у мисс Морган тем, что Эрика чересчур близко общалась с Даниэлем. Как же подруга переживёт скорейший отъезд французов из Сейлема?

Но после мыслей об Эрике и младшем сыне мистера Сереми, Роза вдруг вспомнила Айзека. Его образ возник в сознании неожиданно и так буднично, словно девушка часто его вспоминала последние дни. В груди предательски закололо волнение с новой силой, и Роза мысленно напомнила себе: «Только не он. Мне всё равно...»

Смятение на лице девушки невозможно было не заметить, а от прошлой воодушевлённости не осталось ни следа. Тихо поднявшись из-за стола, Роза поблагодарила мачеху и отца за завтрак и молча удалилась по направлению к своей комнате под их недоумённые взоры. Пора возвращаться к учёбе, только уже в новом дне нового месяца...

***

Благодаря выходному дню Роза могла позволить себе заниматься тем, к чему клонили её желания. Проводила время в комнате за излюбленным таинством — чтением; сидела за книгами часами, обложившись ими со всех сторон на кровати, и покидала своё укрытие лишь по нужде. Обед был пропущен, а с наступлением вечера послышались звуки хлопающей двери на первом этаже. Это вернулся мистер Берроуз, и его таинственные дела, по которым мужчина убегал с утра пораньше, особенно интересовали Розу. Впрочем, девушка не смела вторгаться в личное пространство преподавателя, пусть и общались они порой как старые, знавшие друг друга издавна друзья. Спрашивать о том, что не касалось учёбы, мог только сам мужчина, девушка же считала подобный подход со своей стороны проявлением неуважения.

Тяжёлые шаги за дверью направлялись в другой конец коридора: мистер Берроуз возвращался к себе в комнату. Розалина сверлила взглядом дверь в какой-то задумчивости, а когда движения за стеной стихли, вернулась к книге. Но не прошло и минуты, как раздался короткий стук дверь, заставивший Розу выпрямиться и вновь посмотреть на тёмную древесину.

— Мистер Берроуз? — окликнула девушка, но ответом ей стала тишина. Просидев несколько минут в оцепенении, Морган поднялась с кровати и медленно подошла к двери, останавливаясь напротив. Мачеха точно бы не стала стучаться, а отец ещё был на работе. Служанки бы обратились к Розе через стену с просьбой войти. Оставался только преподаватель... — Адам, это вы?

В течение полуминуты никто не отвечал, потому девушка озадачилась тишиной и неспешно поднесла ладонь к ручке, дёргая её. Отворив дверь, Роза увидела перед собой пустующий коридор, что вызывало в девушке ещё больше вопросов. Мрачный коридор был настолько безмолвным, насколько рыжеволосой стало не по себе.

Проанализировав пространство дома и убедившись, что никого рядом нет, девушка тихо хмыкнула себе под нос и уже хотела закрыть дверь обратно, как вдруг взгляд её опустился на пол. На сером ковре, напротив комнаты Розалин лежала белоснежная, пышная роза. Её морозные лепестки заворожили девушку, а запах весны заполонил душный воздух, делая его свежим. Очарованная лежащим на полу цветком, юная мисс потянулась к тонкому стебельку с маленькими, едва острыми шипами. Подняла его и рассмотрела вблизи, словно не веря.

«Мистер Берроуз сделал мне подарок?» — удивлялась мысленно Розалин, любуясь прекрасностью белого под стать наступившего времени года бутона. — «Но где он сам? Почему не отдал её лично?»

Кареглазая осмотрелась по коридору: мистера Берроуза и след простыл. Он словно бы исчез, испарился в воздухе, оставив после себя частичку своей светлости в виде любимого цветка Розалины...

Забрав дарованное неизвестным, Роза вернулась к себе в комнату и прошла к окну, где стояла хрустальная ваза для давно зачахшей красной розы. Она не осмелилась выкинуть испорченный цветок прежде и сейчас замерла, будто раздумывая, а нужно ли? После недолгих размышлений девушка поставила белоснежную розу в одну вазу с погибшей красной и ненадолго залюбовалась картиной, выстроившейся глазам. Совсем молодая, с морозными лепестками бархата, белая роза смотрелась выигрышнее прошлой, обветшалой и безжизненной, но не менее важной для самой Розы.

Белая роза была живой прекрасностью, а красная — живым воспоминанием.

Комнату заполнили запах и ощущение весны. Воодушевление, подобное тому, что испытывала девушка поутру, вновь коснулось души рыжеволосой. Она не сдержала лёгкой, полной удовольствия улыбки и склонилась над цветами, вдыхая их извечный аромат покоя. Внутри стало тепло, будто бы огонёк вспыхнул где-то между рёбер юной девицы.

«Надо будет поблагодарить мистера Берроуза», — уловила себя на мысли кареглазая, про себя же добавляя: — «Если эта роза — его рук подарок...»

Она вновь вернулась к книгам на кровать, подогнув колени под себя, но уже иная, полная стремления к новым знаниям и мыслям. Роза взяла один из переплётов в руки, неспешно провела по нему пальцами и неожиданно поймала себя на мысли, что благодаря мистеру Берроузу девушка смогла изучить столько интересного и, порой, жизненно важного в такие короткие сроки. С сентября по ноябрь она провела в мире, раньше не открытом ей, недосягаемом. Литература преподавателя пусть и была нетрадиционной, но рассказывала рыжеволосой о гранях и возможностях, считавшихся неподвластными раньше. Роза вспоминала свой сон...

«Мне удалось сделать то, что раньше казалось невозможным,» — размышляла юная ученица мистера Берроуза: — «Сегодняшний сон... Не помню, когда именно он стал мне сниться с детства. Никогда не могла его предугадать и изменить. Но я поменяла его ход...» — она дивилась, бегая взглядом по множеству переплётов на кровати, и понимала истину, которую мистер Берроуз стремился ей донести: — «Мысли материальны...».

В необъяснимом наваждении Роза вновь поднялась с кровати и быстрыми шагами оказалась у окна. Взгляд её приковался к двум бутонам роз, отличавшимися контрастами в жизни между собой. Рука поднялась и замерла на уровне с красным цветком, пережившим смерть и дожидавшимся своей участи, которой девушка не спешила ему дарить. Однажды девушка читала в книге о том, что неживому можно подарить жизнь. Она словно сохраняла розу прежде до этого момента, чтобы попробовать и убедиться...

Прикоснувшись к вялым, но всё таким же бархатным лепесткам красного оттенка, девушка не отрывала взора от своего действа и мысленно обращалась так, будто цветок стал для неё человеком, а мысли её были сильны и... материальны:

«Оживи...» — мысленно обратилась Роза, въедаясь в зачахший бутон невидящим взором янтарных глаз. Через минуту она вновь взмолилась к жизни: — «Я дарю тебе жизнь. Стань вновь прекрасной, роза...».

Её пальцы всё ещё касались бархатных, потемневших лепестков, а глаза смотрели пристально и одновременно сквозь цветка. Мысли были столь далёки от неё самой, а явь представлялась совершенно иной с образами ожившей красной розы в её сознании. Она живая, как тогда, когда девушка перенимала цветок из рук молодого француза. Она источает покой и молодость неотличимо с тем временем, она прекрасна, как и прежде...

Но цветок оставался мёртвым. Роза осознала это, проснувшись от странного наваждения внутри себя. Смотря на цветок уже более твёрдым, осознанным взглядом карих глаз, видела его чахлость и неподвижность. Красный бутон розы оставался тёмным и безжизненным, а стебель склонённым вниз вместе с тяжёлыми шипами.

Розе стало не по себе от собственных действий и вместе с тем до одури забавно от глупости, в которую так отчаянно верила и смело делала.

«И чего я хотела добиться? Бред же...» — мысленно усмехнулась своим действиям Розалин и покачала головой, вновь подходя к кровати и принимаясь собирать разбросанные по ней книги. — «Надо выкинуть цветок. Три месяца стоит, давно уже мёртв».

Вскоре девушка устроилась ко сну под тёплым одеялом и смотрела в потолок, размышляя о предстоящем в завтрашнем дне и о уже пройденном в сегодняшнем. Её пальцы ласкали металл амулета на шее, который Роза перестала снимать на ночь по странному совету мистера Берроуза. Она словно верила, что этот кулон благоволит лучшему сну и вместе с тем способен на то, что не объясняется ничем научным.

Взор её скользнул в сторону окна и вновь остановился на двух розах, но именно на зачахшей, мертвенно склонившейся вниз. Несколько минут изучая её, Роза мысленно повторила те же слова, что говорила ей ранее. Невольно вспомнился образ Айзека, что явился девушке чётким изображением перед глазами. Чёрные волосы, искусные черты лица и глаза, голубые, проникновенные. Отличительные статность и строгость высокой фигуры. Он словно на мгновение был перед ней наяву, от чего по коже Розы пробежали холодные мурашки.

Мотнув головой в новом наваждении, девушка напоследок наградила цветок взглядом уставших медовых глаз и прикрыла их, отворачиваясь спиной к окну и устраиваясь под одеялом удобнее. Мыслей больше не было, а рассудок медленно пьянел в подступающем сне, накрывая Розу коконом темноты и покоя.

Она не помнила, как быстро потерялась в чертогах собственного разума. Девушка не знала, что происходило в жизни, пока она была вне торжествующих реалий опустившейся на Сейлем ночи...

Цветок алой розы, прежде безжизненный и зачахший, за одни мгновения ожил. Лепестки едва загорелись оранжевым свечением, стебель будто в невесомости выпрямился под тяжестью шипов. Бутон наполнился благим ароматом и распустился заново алым рассветом. Лепестки стали пышными, яркими, наполненными новой, дарованной цветку жизнью. Красная роза, стоявшая в хрустальной вазе месяцами, прежде мёртвая и давно лишившаяся своей молодости, отныне не уступала розе с морозными лепестками в своей изящной прекрасности...