Вереск огня

Октябрь прошёл для Розы в учёбе, книгах и собственных достижениях. Прошедший месяц ничем не отличался от предыдущих в Сейлеме: утром девушка завтракала с подругой, если выдавались относительно тёплые дни, или же с семьёй в случае холодов. Днём прикладывала все силы к обучению вместе с мистером Берроузом, а вечером возвращалась к себе в комнату читать литературу по совету учителя. Ночи были спокойные, полные умиротворённого сна, без пугающих видений.

С наступлением ноября Роза приспособилась завтракать с семьёй. На улице отныне даже при большом желании встречать утро было самоотверженным решением, и Роза, и Эрика понимали, что простудиться не входило в их планы на ближайшие дни. Потому девушки стали проводить больше времени в своих поместьях, а гуляли по вечерам или ближе к ним.

Перемешивая сахар, добавленный в крепкий чёрный чай, Роза отложила ложку в сторону и взяла мрамор кончиками пальцев. Поднесла к губам, аккуратно отпивая, пока сидевшая по левую сторону мачеха нарезала хлеб. Отец расположился напротив дочери и держал в руках газету, вглядывался в лист пустым, уставшим взором, и казалось, что он вовсе не читал, а видел десятый сон с открытыми глазами, который он заслуживал, но не получал из-за продолжительной работы до позднего вечера.

Мистер Берроуз находился по правую от девушки сторону. Светловолосый мужчина предпочитал на завтрак чёрный кофе без сахара, аромат которого доносился до Розалин бодрящими нотками. Преподаватель завтракал вместе с семейством Морган редко, предполагая, что таким образом не стал бы мешать своим присутствием. Мачеха же часто просила преподавателя приходить на все приёмы пищи, настойчиво приглашала его и к обеду, и к ужину. Первое время мистер Берроуз оставался непреклонен, но благодаря уговорам Греты всё-таки стал появляться в кругу семьи.

Мачеха поставила рядом с Розой миску с двумя незатейливыми бутербродами, намазанными маслом, а сама вдруг невзначай обратилась к мистеру Берроузу, погруженного в чтение книги за утренним таинством:

— Мистер Берроуз, у вас же есть сестра? — пьющая чай Роза едва кинула взгляд на мачеху, а после и на мужчину, который отклонил книгу от себя и поднял голову на женщину перед собой.

— Да, — коротко ответил он.

— После бала я больше не встречала вашу сестру в Сейлеме, — подметила Грета, следом придвигая миску с четырьмя бутербродами и мужу, вдруг очнувшемуся от чтения газеты. — Где живёт миссис Берроуз?

— Она вернулась домой, на родину, — спокойно объяснился мистер Берроуз, на что Грета вскинула брови:

— На родину? — будто удивилась она: — Вы не из Сейлема?

— Мы родились в Сейлеме, — кивнул мужчина в какой-то задумчивости: — Но после наша семья переехала в деревню неподалёку. Там наш дом.

— Как интересно! — отозвалась мачеха с улыбкой: — Всегда удивляет, как люди стремятся в город, а кто-то, наоборот, выбирает жизнь в глуши!

— Грета, следи за выражениями, — мачеха в одночасье смолкла, когда глава семейства сухо поправил её, кинув виноватый взгляд на Адама: — Извините, мистер Берроуз, моя супруга часто бывает резкой.

Роза всё это время молча наблюдала за воцарившейся беседой во время завтрака и подавляла улыбку, когда отец пресёк грубость и невоспитанность мачехи.

— Всё в порядке, мистер Морган, я не в обиде, — с улыбкой кивнул мистер Берроуз, переводя взгляд на свою подопечную, которая следом посмотрела на него в ответ. — Мне предоставлены лучшие условия, разве я смею выдвигать претензии?

— И всё же, в моём доме каждый заслуживает уважения, — отметил отец Розы, встречая улыбку дочери, выразившую одобрение его словам.

Дни в Сейлеме тянулись медленно, подобно бесконечной пучине бытия и вместе с тем пролетали друг за другом столь быстро, что жители его даже не замечали проходящего мимо времени за своими делами. Роза продолжала учёбу, пока отец работал с самого утра до позднего вечера, отдавая все силы на развитие города, его благоустройство и жизнь. Мачеха выполняла обязанности по дому, пусть и действия её сложно было назвать усердными: в основном Грета подгоняла подолгу отдыхающих служанок, ругая их за отсутствие на кухне и за уборкой жилища. Её крики из разных концов дома часто звучали по всем коридорам, и мистер Берроуз, проводивший занятия с Розой, в эти моменты прерывался, выдерживая строгую паузу, каждый раз забавляющую девушку своей тишиной.

Когда ругательства Греты прекратились, мистер Берроуз вернул мягкий взгляд к Розе и спросил:

— Так на чём мы остановились? — она сдержала смешок и прикрыла улыбку ладонью, тихо хихикнув. Мужчина чуть улыбнулся и вспомнил: — Вы спрашивали о той книге...

— Да, — закивала Роза и вновь посмотрела на мистера Берроуза горящими глазами. Пригладив твёрдый переплёт обсуждаемой литературы, девушка несколько озадаченно высказала: — Я её дочитала, мистер Берроуз, и, знаете, нахожу в ней определённую некорректность. Эта химия нетрадиционная, явно далёкая от типичной науки.

— Что же вас сподвигло сделать такой вывод? — поинтересовался блондин с улыбкой.

— В этой книге приводятся доводы, что эмоции несут в себе химические соединения. Это соединение формируется внутри живого организма, но может оказаться вне его системы, — девушка раскрыла заранее подготовленную страницу и указала пальцем на строчки, принимаясь зачитывать их под внимательный взор мистера Берроуза: — «Эмоция вырабатывается в желание, которое касается неживого, вдыхая в него живое. Мысль может стать материальной...». А ещё, — Роза перелистнула в первую часть книги, зачитывая следом: — «Все наши эмоции, чувства и желания — те же химические реакции, так или иначе влияющие не только на наш организм изнутри, но и на внешние факторы. Вы способны продлить жизнь любому, стоит лишь поверить...». Та же мысль, но другими словами, встречается в книге слишком часто! — воскликнула девушка, возвращая недоумённый взгляд янтарных глаз к преподавателю. — Это слишком... сказочно, мистер Берроуз... — добавила неуверенно Роза, а после заметила улыбку мужчины, возникшую после её слов, из-за чего настойчивее повторила: — В самом деле, Адам, я считаю эту книгу сказкой! В ней мало научного!

Через время, пока между ученицей и учителем повисло недвусмысленное молчание, Адам с какой-то непреодолимой тяжестью вздохнул. Роза наблюдала за блондином с вопросом и будто бы вызовом, вынуждая его подтвердить её собственные суждения. Но вместо этого преподаватель спокойно произнёс:

— Я не стану убеждать вас в обратном, Розалин, — Роза кивнула его словам в знак согласия. Мужчина, по правде, не стремился доказывать что-либо юной девушке и лишь коротко озвучил: — Некогда я тоже не верил... — девушка посмотрела на голубоглазого мужчину с любопытством и интересом, когда он продолжил: — Но изучив этот феномен, по прошествии лет осознал, что это удивительно, но работает.

— Это какая-то магия, скорее... — растерянно усмехнулась девушка и спрятала от мужчины удивлённый взор, находя в суждениях Адама что-то неизвестное, странное и пугающее. Что точно заставляло сердце Розы биться в незнании быстрее.

— Возможно, — на странность, спокойно отозвался Адам, вернув внимание рыжеволосой к себе. Он смотрел покровительственно и свысока. — Как насчёт обучиться магии, Розалин?

И пусть мистер Берроуз задавал этот вопрос с полной серьёзностью в голосе, Роза тихо посмеялась над предложением мужчины и мотнула головой, краснея от смущения. После девушка быстро перевела тему разговора и попросила ответить на другой её вопрос по поводу науки, чтобы больше не притрагиваться к прошлой беседе, которая, по необъяснимой причине, вызывала у Розы странные мироощущения.

***

Холодными вечерами наступившего ноября Роза привыкла прогуливаться в одиночестве. Блуждая по тёмным дорожкам мимо зачахших кустов роз, Розалина рассматривала бывшие бутоны, что ранее горели яркими красками и распространяли по саду божественные ароматы бархата. К сожалению, с холодами цветы смиренно погибали, скучая по летнему теплу солнца, но даже мёртвый вид не лишал их бывшей прекрасности, а наоборот, добавлял особенную черту изящности наряду с мрачными шипами на опустившихся стебельках.

Одиночество прогулок несколько успокаивало Розу и вместе с тем расстраивало. Грусть вызывалась тоской по лучшей подруге, в последнее время взявшей привычку проводить больше времени с французами. Они часто навещали семейство Одли и приходили к ним в поместье чуть ли не каждодневно. Порой завтракавшие Роза и Эрика прерывали чаепитие, когда на пороге дома шатенки показывались привлекательные молодые люди. И как бы Морган не выражала свои недовольство и неприязнь по отношению к делегации из Франции, голубоглазая наивность не слушала авторитет подруги.

Особенные знаки внимания Эрика проявляла по отношению к Даниэлю, младшему из братьев Сереми. Сам Даниэль отнюдь не противился сильному интересу дочери мистера Одли и часто улыбался при её фигуре, что никак не нравилось Розе. Девушка не питала слабости к миловидным лицам французов, не испытывала жажды общения с ними и уж тем более влечения. Пересекаясь с ними изредка и сразу же покидая общество заносчивых иностранцев, как только они появлялись в поле её зрения, девушка даже не пыталась заговорить с единственным из них, с кем прежде находила общий язык и связывала приятные воспоминания. Образ Айзека стёрся в памяти Розы так же, как его глубокий голос и отличительные манеры.

Розалин скучала по Эрике и находила отсутствие подруги рядом невесёлым знаком. Хотелось знать, что Одли радостна и полна сил, но близ себя девушка её не видела. Отдалились ли они или просто позволяли друг другу отдохнуть от совместного общества — Морган не знала наверняка. Но общение с Даниэлем, которым не пренебрегала Эрика и которому ставила высокую значимость, словно бы возвела стену между подругами детства. Роза же не хотела перечить и не могла запрещать делать Эрике то, что хотелось.

Ноябрьский воздух порывом холодного ветра ударил в лицо рыжеволосой. Девушка поправила полушубок на плечах, кутаясь в него сильнее и обнимая себя руками. Она дрожала не столько от погоды, сколько от собственных размышлений, полных грусти и мрачности.

Раздавшийся позади шорох прозвучал откуда-то из кустов роз. Роза на мгновение замерла, когда шорох, которому она не придала значения из-за сильного ветра, стал отчётливей и громче. Он словно бы подкрадывался к рыжеволосой, приближался и тем самым пугал, едким чувством страха сковывая рёбра. Вспомнились слова Айзека: «Не гуляйте одна и долго,» — благодаря которым сердце девушки забилось болезненнее. Подумав бежать, Роза не успела даже обернуться, как вдруг на неё напали, наваливаясь сверху и срывая с губ рыжеволосой приглушённый крик.

— Тебя учили, что гулять одной вечерами нельзя? — насмешливый голос Эрики заставил Розу в миг успокоиться и усомниться в безопасности подобных прогулок в будущем.

Шатенка отпустила девушку из беспощадных объятий, и Роза тут же обернулась к Эрике, ударяя подругу в плечо.

— Глупая! — воскликнула Розалин в порыве злости: — Ты меня напугала!

— А нечего одной гулять! — заливистый смех Эрики заставил Розу растерянно улыбнуться в ответ. Вскоре девушка пришла в себя и оставила чувство страха позади, а подруга отдышалась и произнесла, зачарованно глядя в лицо Розы: — Погуляем вместе?

***

Девушки в течение часа ни на секунду не умолкали, обсуждая все свежие новости мира и Сейлема. Тем для разговоров находилось столь много, а сами подруги будто бы изголодались по общению в кругу друг друга, что не могли остановиться ни на мгновение. За обсуждением всего, что приходило в голову, Роза вдруг отметила нечто странное: Эрика не затрагивала французов в поднимающихся беседах. Прежде шатенка всегда обсуждала какие-то моменты, касавшиеся их загадочных личностей, но в этот раз всё складывалось иначе. От того и чудесней для самой Розы.

Дойдя до поместья Морган, подруги остановились на крыльце дома, готовясь завершить прогулку. Роза о чём-то мечтательно рассказывала Эрике, пока та молчала, внимательно слушая. А когда подошла к концу монолога, шатенка вдруг взяла подругу за руку, перенимая всё внимание на себя.

Розалин повернулась к Эрике лицом и посмотрела несколько растерянно, недоумённо. Голубоглазая же не скрывала волнения в эмоциях, удерживала ладонь подруги в какой-то немой помощи. Вглядывалась в янтарные глаза, искала в них то ли надежду, то ли понимания, пока Роза смотрела на неё в ответ.

— Я должна сказать тебе, — предчувствие чего-то неладного поселилось в груди рыжеволосой. Эрика через время, тяжело и тихо призналась: — Мы с Даниэлем... поцеловались.

Эмоции, которые отразились на лице Розы, не оказались скрытыми от Эрики. Брови изогнулись в болезненном удивлении, янтарные глаза помрачнели и потеряли свой огонёк, а уголки губ опустились, придавая образу девушки и без того безжизненный вид. Роза не сводила глаз с лица Эрики и долго молчала, осознавая слова подруги дословно. Не знала, какой именно реакции ожидала увидеть подруга, но вскоре странно спросила:

— Так быстро? — шатенка по-настоящему удивилась вопросу и вскинула брови.

— Ничего не быстро! — ответила Эрика, вспыхнув не то от дикого смущения, не то от недовольства. Быстро добавила в подтверждение собственных суждений: — Мы уже знакомы два месяца!

— Эрика... — Роза смотрела на подругу уже с ярко выраженной грустью. Ладонь девушки сомкнулась на руке шатенки сильнее, когда она произносила: — Даниэль... хороший. Но он не пара тебе, прости. Ты достойна лучшего...

— Лучшего? — переспросила Эрика и поморщилась в неприятных эмоциях, отдалившись от подруги и кидая на неё колкие взгляды. Роза прикусила язык, когда в полной мере осознала, что сказала. Горькая правда оскорбила подругу, и Эрика уже не скрывала обиды: — Я лишь ожидала радости с твоей стороны...

Девушки несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Спустя минуты воцарившейся тишины, послужившей пониманием той стены, что между ними ощущалась сильнее прежнего, Роза проговорила:

— Эрика, я... — хотела оправдаться девушка и извиниться за собственные слова, но шатенка перебила её, пряча глаза в сторону:

— Прости... — не скрывала печали и говорила тихо: — Я не должна была рассказывать. Спасибо за чудесную прогулку, Розалин.

Эрика никогда не обращалась к Розе по полному имени, и этот факт стал последней каплей в терпении девушек. Голубоглазая едва кинула отсутствующий взор на подругу и развернулась, сходя с крыльца поместья Розы, которая замерла со слезами на глазах. Когда фигура Эрики скрылась в тени позднего вечера, морозный ветер коснулся щёк рыжеволосой и закружил вокруг неё, заставляя дрожать не только от чувств, но и от жестокого холода наступившего ноября.

***

Вернулась домой Роза сразу же после расставания с Эрикой и направилась к себе в комнату. Девушка решила не плакать, пусть и слёзы так и норовились выйти на свет и показать, как она слаба и глупа в собственных решениях.

Скинув с себя полушубок, девушка вскоре переоделась в ночное платье и придвинула стул к окну. В руках у неё была зажата шкатулка из зелёного камня, которую она с особой осторожностью поставила на подоконник и неспешно раскрыла. Полившаяся из неё мелодия постепенно успокаивала загнанное сердце, бившееся так быстро-быстро и тревожно, унимала дрожь внутри и дарила возможность дышать заново. Пригладив пальцами края шкатулки, Роза перевела взгляд на хрустальную вазу и подняла его выше, к бутону.

Он совсем зачах. Увядшие, сухие лепестки потеряли яркость и бархат. Цветок давно погиб, но Роза не стремилась её выкидывать и оставляла на окне, каждый день меняя воду в вазе. Рука девушки вдруг потянулась к ожерелью на шее и, найдя его, замерла. Холодный металл приятно холодил кожу, а музыка из шкатулки укутывала необъяснимым покоем, и странное действо показалось Розе необъяснимо неотъемлемым, важным и словно бы исцеляющим.

Опустошение внутри, вызванное ситуацией с Эрикой, вдруг сменилось странным воодушевлением и приливом не столько сил, сколько спокойствия. Роза постепенно прикрывала глаза, впадая в состояние транса. Мелодия проникала в голову, а пальцы всё ещё удерживали холодное ожерелье...

— Насчёт французов... — тихо заговорила Авила через время, привлекая внимание Розы. — Вам не стоит им доверять.

Роза удивилась.

— Почему?

— Просто поверьте мне... не стоит. Возможно, со временем вы тоже это поймёте... они не те, за кого себя выдают.

А после перед глазами возник образ Айзека:

— Но как я могу противостоять ощущению прекрасного, Розалин? — глаза в глаза, ответ прозвучал, а следом ножнички сомкнулись на стебле цветка.

Брюнет взял сорванную розу и поднёс её к груди девушки.

— Я не могу...

Отпустив кулон из рук, Роза вновь устремила невидящий взор к зачахшему бутону. Что-то в сердце её необъяснимо билось, какое-то осознание, за которое она никак не могла ухватиться. Загадка, скрытая во французах, предвиделась Розе столь близкой разгадкой.

Дыхание вновь замедлилось, и девушка смотрела на цветок уже иными глазами. Обычные краски мира вернулись в жизнь, серостью покрывая реальность. Лишь лёгкая грусть в груди свидетельствовала Розе о том, что нужно забыть Айзека и двигаться дальше. Что взаимопонимание их было единожды и больше не повторится.

Поймав себя на мысли, что нужно прекратить вспоминать проклятого француза, девушка убрала шкатулку на место, предварительно закрыв её, и устроилась под тёплым одеялом. Вскоре забылась глубоким сном, который на этот не обещал ей быть спокойным...