Бетельгейзе

— Мальчики, ну что, сегодня, пожалуй, нам стоит разделиться, ведь традиционные мальчишники и девичники никто не отменял, — сказала Юна, увидев Хосока с Ви, возвращающихся с пляжа босиком.

— Мы договорились с руководством отеля о церемонии. Они сказали, что подготовят всё скромно и пригласят регистратора, — Сана мило улыбалась, глядя то на своего жениха, то на Тэхёна, — Так что, и правда, нам стоит устроить отдых сегодня.

— Проведи время хорошо, дорогая, — Хосок улыбнулся ей, а затем парочки помахали друг другу руками и разошлись.

Тэхён с Хосоком решили прогуляться по местным магазинам. Купили ванильное мороженое и отправились по мощёным улочкам, украшенным пальмами. Издалека открывался вид на залитые солнцем пляжи, над которыми парили сотни белоснежных крикливых чаек.

— Слишком шумные, — усмехнулся Тэ.

— Прямо как ты, — ответил Хосок, после чего получил мягкий удар в бок.

Они смеялись и болтали обо всём и ни о чём. Всё благоволило их настроению, всё благоволило их сегодняшнему сумасшествию. Совместному сумасшествию.

— Что ты обо мне подумал, когда увидел впервые? — спросил Тэхён, ускоряя шаг и заглядывая Хосоку в лицо.

— Думаешь, я помню? — усмехнулся Чон.

— А я помню, что подумал о тебе.

— И что же? — они остановились, чтобы устроиться на скамейке в теньке.

— Я подумал, что ты...- Тэхён невесомым движением отодвинул чёлку Хосока и провёл большим пальцем по лбу мужчины, — красивый.

— Красивый? Разве я не урод какой-нибудь?

— Я ведь знаю, что ты нарываешься на комплименты.

— Ты прав...- рассмеялся Чон, и тут же сделав вид, что не очень заинтересован в этом, продолжил, — ну, знаешь, я бы не отказался от парочки милых слов в свой адрес. Не то что мне это очень нужно, но...

— Ты такой самохвал, — толкнул плечо старшего Тэ.

— Ну, неужели нечего сказать?

— У тебя красивый голос...хмм... что же ещё...

— Нуу...- выжидающе взглянул Хосок.

— Следующий пункт скажу, если ты догонишь меня, — украдкой взглянул младший.

— В каком см...- не успел договорить Чон, как Тэхён вскочил и устремился вниз по улице, — ЭТОТ МАЛЬЧИШКА! — с криками, смешавшимися с хохотом, они бежали по жарким прибрежным дорожкам. И если сначала Хосок реально хотел догнать Тэ, то теперь понимал всю прелесть того, чтобы отставать от парня. Можно было наблюдать за его красивой спиной, мирно раскачивающимися в беге крепкими бёдрами, упругой попой, прикрытой лёгкой тканью брюк. Ему кажется, что Тэхён всегда был впереди него. Он всегда был смелее и отважнее. Он всегда был бесстрашен, всегда был лучше. Хосок уступал ему. Уступал во всём. Он хотел, чтобы у Тэхёна была семья как и у всех, хотел, чтобы его не мучило то, что он любит мужчину, чтобы он не чувствовал себя из-за этого подавленным. Он списывал влюблённость этого паренька на молодость. Но прошло четыре года, а чувства Кима не остыли, они лишь стали более зрелыми. Да, Хосоку было трудно привыкнуть к тому, чтобы перестать считать Тэхёна мальцом, чтобы понять всю серьёзность намерений и действий Кима.

— Хосок-а! — голос Тэ вывел Чона из собственных мыслей, — смотри, тут можно потанцевать.

Он указывал на то самое кафе, во дворе которого произошёл их танец днём ранее.

— Потанцуем? — квадратная улыбка озарила лицо, а из-под воздушной чёлки показались блестящие огоньки глаз.

Но из-за дверей кафе слышались звуки пианино. Эта мелодия вызывала странные чувства. От неё не хотелось радоваться. От неё не хотелось танцевать. Она вгоняла в раздумия ещё больше, и Хосок неловко взял протянутую ему Тэхёном руку.

[мелодия: Daniel Barenboim — Beethoven: Piano Sonata No.14]

Ким вошёл в помещение, ведя за собой Хосока, осмотрел всё вокруг. Нашёл укромный уголок.

В кафе было достаточно темно. Это отличалось от того, что было на остальном острове. Деревянные доски, которыми были обиты стены и потолки, не отражали свет, и, как казалось, лишь ещё больше поглощали его.

Они зашли в это «убежище», отделённое от остального зала тонкими стенами. Отделённое от всего остального мира.

Тэхён положил свои руки на плечи Хосоку, а мужчина нежно проведя пальцами по бокам парня, оставил их на пояснице. Они переминались с ноги на ногу. Медленно. Вязко. Тягуче.

— Отчего время перестаёт существовать, когда ты рядом со мной? — Тэ взглянул в черные словно смоль глаза.

— Потому что время на нашей стороне...- тихо произносит Чон, а Ким прижимается к его груди и шепчет:

— Отчего же оно не было на нашей стороне все эти четыре года?

У Хосока нет ответа...

Он кладёт щёку на макушку Тэ и закрывает глаза.

Их тела источают тепло, чтобы согреть души друг друга.

Они чувствуют биение сердец. Чувствуют тихое, размеренное дыхание.

Они не говорят ни слова, но отчего же слышат крики о помощи друг друга в этой тишине?

...

— Ты счастлив? — вновь спрашивает Тэхён робким голосом.

Тишина.

Они всё так же переминаются с ноги на ногу, вдыхая друг друга, словно бы пытаясь запомнить. Запомнить, чтобы никогда уже не забывать.

...

Они заходят в номер Хосока под вечер. Сегодня это их место. Сегодня это их укрытие...

Ким уже принял душ и ждёт Чона. Он заходит в пустую просторную спальню с воздушным белоснежным тюлем и огромной кроватью цвета слоновой кости. Тэхён раздевается и ложится на простыни, поверх тысяч увядающих лепестков.

Его ноги подрагивают, а тело пытается привыкнуть к васильковому холоду.

Он лежит, глядя на дверь. Ждёт минуты... десятки минут... полчаса...

И когда слышит лёгкий скрип, распахивает глаза, чтобы взглянуть на обнажённого Хосока, что неторопливо огибает кровать и садится на край...смотрит куда-то в пол, опустив голову и плечи. Тэхён опускается на колени сзади и касается гладкой смуглой спины мужчины, ведёт ладонями по бокам и сцепляет на груди.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спокойный голос Хосока и взгляд в сторону из-под опущенных век.

— Я никогда ещё не был так уверен...- шепчет Тэхён в шею старшего, вызывая в том дрожь. Ким целует мягкие волосы на затылке Чона, оставляет поцелуи на шее, всасывает мочку уха, языком проводит по скулам.

Хосок разворачивается к нему и вжимает в постель, не оставляя уже шансов отступиться. И если их жизнь поставила перед ними пропасть, сейчас они собираются прыгнуть в неё вместе.

Тэхёну больно, когда Хосок входит в него, больно, когда он слышит свой же первый стон, больно, когда он сжимает волосы Хосока в отчаянии, больно, когда он слышит хриплые рваные рыки Чона. От возбуждения сводит мышцы. От отчаяния сжимается сердце.

Киму кажется, что проходит вечность, что эта боль, перешедшая в высшую степень экстаза, никогда не закончится. А когда изливается в Хосокову ладонь, ещё продолжает какое-то время смотреть на сжавшего зубы и вколачивающего его в кровать Чона. Чувствует тепло, что разливается где-то внутри. Ощущает поцелуй в губы. Требовательный. Удовлетворённый. Болезненный.

У них нет сил идти в душ. Нет сил встать. Нет сил взглянуть друг другу в глаза.

И они лежат, обняв друг друга, всю ночь.

Грязные как физически, так и душевно. Две птицы, что разбились о скалы...

— Это...конец? — еле слышно спрашивает Тэхён, хоть и знает ответ. Но Чон лишь сильнее сжимает его липкое и мокрое тело.

Они плачут всю ночь. Плачут без слёз...

***

Когда вечером девочки вернулись из магазинов в номер Юны, то решили посмотреть какую-нибудь комедию. Но хозяйка номера была взволнована тем, что куда-то потерялась её сумка, которую они обыскались.

— Сана, я схожу к охранникам. Попрошу у них записи с камер наблюдения в вашем номере, хорошо? Дашь мне свою карточку для допуска?

— Да, конечно, — улыбается подруга, протягивая карту Юне.

И вот девушка приходит в отделение охраны. Показывает карту. Просит разрешения отследить записи. Они освобождают ей место. Показывают, где и что нужно нажать, чтобы отматывать промежутки. Она остаётся одна.

Хочет отмотать видео на полтора дня назад. Но нечаянно нажимает на кнопку съёмки реального времени. И она замирает. Потому что спальня Саны и Хосока. Потому что на их кровати лежит обнажённый Тэхён. Потому что дверь в ту спальню открывается...