Алекс Волф

Пока вокруг ищут мир и покой,

Ей нужен шторм, яростный и слепой

Казалось, пять недель практики никогда не закончатся. Постоянные дежурства, патрулирование улиц, стычки с офицерами. Медленная казнь через кабинетную работу в 45-градусную жару без кондиционера.

Кто-то другой радовался бы, что проходит практику в спокойном и тёплом месте. Пара часов – и ты на море. Не жизнь, а мечта. У Алекс даже не было купальника. «Ты должна быть благодарна за это», – зазвучал голос в голове, девушка даже не знала, чей. Слишком много раз ей говорили, что она должна думать, чувствовать, как должна себя вести, и особенно – как должна ценить то, что имеет. «Как будто я когда-то кого-то о чём-то просила. Как будто я когда-то что-то имела».

Но и этот ужасный месяц закончился. Алекс собрала вещи буквально за пять минут, в предоставленной на время практики комнате, хотя и вполне светлой и достаточно уютной, она не имела никакого желания обживаться. Заехала за билетом на поезд на вокзал, больше похожий на какой-то старый и давно заброшенный театр, купила самый дешёвый билет на сидячее место у окна и, вместе с гудком отъезжающего поезда, выдохнула с облегчением. Ноги её больше не будет южнее Прентона. Никогда.

На поезде доехать до столицы занимает чуть меньше суток, на машине, пожалуй, ещё быстрее. Девушка на соседнем кресле увлечённо читала книгу, название которой Алекс не могла разглядеть. Да и не всё ли равно. Алекс не любила читать. Ещё в школе она избегала уроков по литературе, потому что не могла спокойно воспринимать ничего из классики и почти ничего из современности. Абсолютная, совершенная несправедливость. Ей хотелось либо кого-то из героев защитить, либо кому-то врезать. В жизни и так достаточно дерьма, чтобы ещё и погружаться в него добровольно. Алекс встала и прошла по вагону. Постояла в проходе у окна. Налила кипятка. Даже через два часа он не остынет. Недовольно вздохнув, она вернулась на своё место, задёрнула шторку на окне, прислонилась к ней головой, и погрузилась в свои мысли.

В общем-то, хоть Салтис и был земным филиалом ада, практика для неё прошла относительно спокойно. Спокойнее, чем обычно с ней бывало. По крайней мере, последние пару недель. Мысленно Алекс снова вернулась к разговору двухнедельной давности. Казалось бы, обычная беседа с начальницей, её и в академии сто раз вызывали, чтобы наорать или наказать, но она действительно помогла ей.

Началось всё с сигарет. Эта привычка Алекс почему-то многим не давала покоя, вот и Джонс решила её отчитать.

– На территории отделения курение запрещено, о чём тебе прекрасно известно.

– Я просидела весь обед в архиве, у меня не было возможности куда-то выйти.

– Это не даёт тебе права нарушать распорядок.

– Меня не было десять минут. Мне разрешили сделать перерыв.

– Перерыв на обед, не на курение.

– Что такого ужасного в одной сигарете?

– Я не запрещаю тебе курить, я запрещаю тебе курить здесь, на территории.

– Я же сказала, что не успела бы найти другое место.

Джонс видела, что Алекс может переговариваться с ней часами.

– Сядь, – спокойно сказала она ей. – Поговорим.

Начальница отделения задала ей тот же самый вопрос, что и Юджин пару недель назад: почему она выбрала полицию. Алекс сомневалась, стоит ли откровенничать и сейчас. «Да не наплевать ли, что она подумает? Что она может мне сделать?»

– Я могла стать либо полицейской, либо преступницей. И я ещё не уверена, что выбрала правильно, – она усмехнулась, и смело подняла взгляд на майора, демонстрируя абсолютное равнодушие к оценке со стороны.

Джонс долго смотрела на неё, и Алекс не покидало ощущение, что она видит сквозь весь этот блеф, видит её так, как будто она всё ещё была неуверенной в себе четырнадцатилетней девочкой, бежавшей отовсюду и не находившей места нигде.

–Ты сделала правильный выбор, пожалуй, единственно верный. Я знаю таких, как ты. Всегда на пределе, надломанные, ищущие себе проблем. Из них получаются лучшие оперативники, но они и чаще погибают, если их не удержать. Тебе нужен адреналин. А если ты его не получаешь, то начинаешь искать, и часто это плохо заканчивается. Это твоя природа.

Алекс смотрела на неё недоверчиво и возмущённо.

– Вы думаете, что знаете меня лучше, чем я сама?

– Алекс, я работаю в полиции двадцать четыре года. Я слишком многое видела. Ты и сама знаешь, что я права.

– Нет, не знаю.

Джонс покачала головой и вздохнула.

– Как сейчас у вас называется предмет, где изучают типы поведения? Ты должна была встретить то, о чём я сейчас говорю.

– Мотивы поведения личности. Мы проходили про адреналиновую зависимость как мотив к преступлениям. Но там ничего не было сказано про то, как люди с этим живут.

– Ты научишься. С возрастом и опытом. Найдёшь способы, подходящие для тебя. Сейчас говорить тебе «Просто контролируй себя», это как говорить человеку с депрессией «Просто не грусти».

Алекс задумчиво смотрела на неё. Столько информации к размышлению. Над стольким она даже не задумывалась.

– В Академии со мной не стали бы разговаривать, там реагировали быстрее и жёстче, – она поморщилась.

– Я могла бы ударить тебя, но зачем. Это никак не поможет, только убедит тебя, что по-другому нельзя.

Алекс снова задумалась. Пожалуй, первый раз с ней говорили серьёзно и откровенно. Даже захотелось извиниться. Вместо этого она встала и сказала:

– Я больше не буду курить тут, можно мне пойти работать?

– Да, свободна, – отпустила её Джонс.

Осознавать, что майор видит её насквозь, Алекс почему-то сильно не нравилось. Больше она старалась не попадать к ней на беседы, а через две недели с удивлением обнаружила, что успела за это время написать хороший и подробный отчёт по практике, и что практика, собственно, уже подходит к концу.

В последний день практики ей, конечно, понадобились подписи руководительницы. Всё ещё слегка удивлённая тем, как ей удалось написать это без особых усилий, Алекс протянула ей толстую стопку бумаг.

– Майор Джонс, это мой отчёт о прохождении практики и бланк характеристики.

– Оставь, я все заполню – кивнула ей начальница.

– Майор Джонс, – осторожно спросила Алекс, – вы напишете в характеристике о моих дисциплинарных нарушениях?

– Без меня в академии не знают о твоих проблемах с дисциплиной?

– Знают, майор, и очень хорошо.

– Тогда к чему мне тратить время, расписывая всё это?

Алекс смотрела на неё, подбирая слова, чтобы ответить. Джонс перебила её, не дав ничего сказать:

– Можешь идти, я верну тебе документы, когда закончу.

Характеристика была прекрасной. Джонс высоко оценила и работу Алекс с документами, и помощь отделам, и роль в слежке за подозреваемым. И ни слова о проблемах с Мартином, о визите к Фрай, о недопустимой грубости в разговорах с Джонс. Вряд ли это поможет, но она сделала, что могла.

Да, работать под началом Джонс было не самым плохим вариантом. «Она всегда сможет поставить меня к стенке». Но Алекс понимала, что в Салтисе умрёт со скуки. И к тому же на прощание начальница сказала ей:

– Я дам тебе только один совет: не возвращайся сюда. Здесь ты пропадёшь.

Наконец Алекс нашла, что ей ответить. Она слишком редко говорила это слово, чтобы успеть привыкнуть к нему:

– Спасибо, майор Джонс.

И вот сейчас, наблюдая как остаются вдали грязно-жёлтые просторы и воздух словно становится ощутимо гуще, насыщеннее, Алекс чувствовала себя почти счастливой. Почти готовой двигаться дальше.

...

– Алекс Волф. Ты подделала документы, скажи честно? Она нахмурилась:

– Нет, майор Ричардсон.

– Связала майора Джонс и пытала? Подкупила её?

– Я не понимаю о чём вы говорите. – Хорошее настроение испарилось, когда она приехала в Академию.

– Твоя характеристика. «Профессионализм и ответственность заслуживают высокой оценки». Давно ли ты стала получать высокие оценки?

– У меня почти по всем предметам в этом году хорошие оценки, майор.

– А по вождению, Волф?

Как будто обязательно надо об этом напоминать. Заведующий полицейской кафедрой, майор с идиотским именем Ричард Ричардсон, не слишком любил Алекс. Она понимала почему: постоянные жалобы, конфликты, оформление дисциплинарных взысканий. Он действительно видел её только с плохой стороны, и поэтому у неё не было ни шанса оправдаться.

– Если считаете, что я подделала отчёт, можете позвонить майору Джонс в Салтис и спросить у неё сами.

– Думаешь, мне заняться нечем? Документы в порядке, свободна.

Она облегчённо выдохнула. На самом деле, очень хотелось выйти в город. Что-то произошло, пока её не было, какое-то оживление, слишком много людей на улицах. Добраться от вокзала до академии заняло почти целый час, Алекс не успела даже заехать в общежитие, потому что опаздывала на сдачу отчёта по практике. И сейчас торопливо шла по коридору Академии, надеясь быстро вернуться в комнату, принять душ и съездить в центр.

– Алекс! – к ней бежала девушка, невысокая, полненькая, с короткой мелированной стрижкой. Она радостно улыбалась. «Вот тебе и никаких привязанностей».

– Привет, Глория, – видя её, невозможно было не улыбнуться в ответ. – Как твоя практика?

– Потрясающе. У нас было убийство здесь, в пригороде. Меня брали на все следственные мероприятия, я вела допрос, производила арест. Конечно, мне не следует рассказывать подробности. А у тебя?

– Всё хорошо, – коротко ответила Алекс.

– Правда? Хочешь сказать, ни с кем не подралась, не разругалась?

– Были неприятности, но не настолько серьёзные.

– Алекс, что с тобой? Ты не хочешь разговаривать? Мы же закончили четвёртый курс, у нас каникулы, тебя всё ещё не отчислили. – Глория подошла ближе и взяла её руками за плечи. – Давай устроим что-нибудь.

Под «чем-нибудь» любой заподозрил бы нелегальную вечеринку. Алекс и Глория часто пользовались кодовыми словами, чтобы скрыть истинные намерения. Если бы кто-то узнал, что Алекс – радикальная феминистка, её бы не просто отчислили, а точно посадили бы в тюрьму. Глорию, разумеется, тоже. Сейчас они в основном вели свою работу через интернет, открытые митинги стали слишком опасны. Но и тут им приходилось шифроваться: менять внешность, ходить в разные места с вай-фаем, библиотеки, компьютерные клубы.

– Я ничего не собираюсь устраивать.

Девушка посмотрела на неё обиженно и недоверчиво.

– Я никогда не видела тебя такой. Может все-таки расскажешь, что такого с тобой сделали в Салтисе?

Алекс отстранённо смотрела вперёд.

– Мне дали понять, какая у меня будет жизнь, если я не её не исправлю. У меня есть ещё год, чтобы что-то изменить.

– Знаешь, ты выбрала не совсем удачное время, чтобы отстраниться от наших прогулок. Сейчас мы должны приложить максимум усилий.

– Глория, о чем ты говоришь?

– В твоей деревне что, нет телевизора? В поезде нет радио? Алекс, президент Коллинз в больнице.

– А что с ним?

– То же, что и с остальными.

– Он же был в бункере, или в убежище, под надёжной защитой. Как это могло случиться?

– Я не знаю, я понятия не имею об этом, спроси у его караула. – Глория сердилась. – Это случилось два дня назад. Если он умрёт, начнётся выдвижение кандидатов. Из числа женщин наверняка заявится Мария Кортес. Мы должны сделать всё, чтобы она стала президенткой. Но сделать так, чтобы её не связывали с радикальным феминизмом. Отвлекать внимание, одновременно поддерживая её.

Алекс слушала, пытаясь быть серьёзной, говоря себе, что она всё решила и проживёт этот год, не рискуя, но... Это шанс, что главой государства наконец станет женщина. Коллинзу было уже под шестьдесят, за последние годы он настолько ухудшил положение женщин, что вряд ли кто-то из девушек мог всерьёз жалеть его.

Девушка закончила свой монолог и выжидающе посмотрела на Алекс. Та не выдержала.

– Так какие у тебя предложения? Что нам следует делать?

Глория искренне и с облегчением рассмеялась.

– Я уже серьёзно начала думать, что потеряла тебя. Я думаю начать с флешмоба, ну, знаешь что-нибудь эпатажное, может быть бальные платья, карнавальные маски? Типа править балом должна женщина.

– Я не надену платье. Ты знаешь, что я их не ношу. И идея дурацкая, бал – это отсылка к средним векам, нам это точно не нужно.

– Да, ты права, как всегда. Ну мы придумаем что-то получше, главное знать, что ты в теме. Ладно, пока, я побежала, мне надо успеть на кафедру.

Глория была шумным вихрем, который, уходя, оставлял одновременно оглушающую пустоту и благословенную тишину. Она была старостой группы и умудрялась заниматься тысячей дел одновременно.

Иногда Алекс ей завидовала. У Глории была полная семья, финансовая обеспеченность, милая внешность, ум, любовь окружающих. Но её мотивы для Алекс оставались загадкой. Уехать из шикарного дома в общежитие Академии, жить на стипендию, тратя деньги, которые присылали родители, на финансирование и участие в запрещённых мероприятиях.

Она, можно сказать, завербовала Алекс ещё на втором курсе, разговорившись с ней о правах женщин. Глория рассказывала ей о перспективах, о том, что мир меняется сегодня, и надо подталкивать его в нужную сторону, а Алекс слушала её и думала о том, что участвовать в незаконных акциях явно интереснее, чем каждый вечер бродить по городу в поисках приключений.

Да, раньше Алекс порой ей завидовала. Но по старой привычке быть безжалостной с собой, она препарировала свою зависть на мелкие части, пока от неё ничего не осталось, кроме искреннего восхищения открытостью и сиянием этой девушки.

Завидует ли она милой внешности и успеху у парней? Точно нет. Вот уж от этого она счастлива была уберечься. Пока спасало хмурое выражение лица и умение отбить, как словами, так и физически, любую попытку.

Завидует ли хорошей семье? Да, может быть, если допустить, что в ней всё идеально. Но ведь Глория не живёт с родителями, и даже видится не слишком часто.

Завидует деньгам? Тоже нет. Алекс была абсолютно равнодушна к уюту, предметам интерьера, а одежде в особенности. Единственной её слабостью были волосы – странные стрижки, тёмные цвета, эксперименты с длиной, которую никогда не получалось отрастить – слишком быстро надоедало.

Тогда остаётся зависть к живому и искреннему оптимизму Глории? Даже звучало глупо. Алекс представляла себя в центре событий, как она решает кучу организационных вопросов и одновременно мило улыбается всем, и её разбирал смех. Это природа. Волку не стать жар-птицей, а Алекс Волф не стать Глорией Файерберд.

Выйдя из академии, Алекс поняла, что уже не хочет ехать в центр, раз узнала новости от старосты, и направилась в противоположную от общежития сторону. Сидеть в комнате тоже не хотелось, не в день, когда оно стала свободна от всех обязательств хотя бы на пару месяцев. Её вдруг накрыло непривычное ощущение опустошённости и ещё чего-то, странное, отчасти знакомое, щекочущее ощущение в груди, довольно приятное. Год закончен на удивление без долгов, впереди два месяца каникул.

Академия правоохранительной системы была на окраине столицы, далеко от центра, зато почти рядом река и лес. «Наверное, это тоже часть моей природы», – подумала Алекс. Морю и южному солнцу она предпочитала нежаркое лето и туман, который часто окутывал Прентон по утрам и таким вечерам, как сейчас. Удалившись на несколько сотен метров, девушка оглянулась назад: сквозь туман очертания зданий были уже едва видны. «Может быть, мне и правда стоит это ценить?»

...

Алекс вспомнила, как первый раз попала в этот город. Была поздняя осень, и, если в Сигиде в это время всё ещё можно было ходить в футболках, в Прентоне температура ночью опускалась ниже нуля. Впрочем, об этом девушка узнала уже на месте.

Прежде она делала несколько попыток сбежать, но так далеко забраться не получалось, всё попадалась на каких-то мелочах: не заплатила за проезд в поезде, не могла поймать попутку, ввязалась в конфликт на улице, попалась на глаза знакомым в чужом городе.

Алекс жила в приюте для детей-сирот. Место в целом довольно милое, заботливые воспитательницы, хорошее питание, прогулки, поездки на море, но для Алекс, попавшей туда в двенадцать лет, оно как было, так и осталось чужим. Уж точно она не стала бы петь песни хором по воскресеньям, а прогулки в радиусе двухсот метров под строгим контролем просто сводили с ума. С годами это стало своеобразной рутиной. Алекс убегала всё дальше и всё чаще, иногда её ловили, иногда она возвращалась сама, не в силах найти место, где хотелось бы остаться. К четырнадцати годам у неё осталось две цели: проехать Кассию до самого севера, и попасть в столицу. Алекс не ставила себе условий, но понимала: если до совершеннолетия ничего не изменится, она утопится в унылом, монотонно шелестящем море.

К счастью, что-то изменилось. В тот раз всё оказалось проще. В Сигиде умер кто-то важный из мужчин, то ли заместитель главы города, то ли известный бизнесмен-благотворитель. Это была одна из первых необъяснимых смертей, о которых говорили по радио, на юге думали, что это где-то далеко и не более, чем случайное совпадение. Ну или сотня совпадений, до которых Алекс в общем-то не было дела. В любом случае, всё руководство приюта было на похоронах, что позволило ей успеть собраться, взять всю имеющуюся мелочь, добраться на попутке до ближайшей железнодорожной станции немного севернее Сигиды, а там взять билеты на поезд, на которые хватит денег. Никто её не задержал, и она наконец-то добралась до столицы Кассии – Прентона, и сразу поняла, что этот город мог бы стать её местом, по-настоящему её городом.

Восемнадцатого ноября, стоя на высоком мосту над рекой, под которым летом, наверное, проплывали корабли, Алекс наслаждалась невиданным прежде чувством полёта и щекочущим ощущением в груди, словно сердцу вдруг стало там тесно. Радостным чувством предвкушения, будто впереди может ждать что-то хорошее. Вглядываясь вниз, в тёмную гладь реки, замерзая в джинсовой куртке и без шапки, девушка прошептала куда-то в воздух: «С днём рождения, Алекс». Она бы так и стояла там, пока не замёрзла окончательно, но момент прервал мужской голос:

– Привет, тебе тут не холодно?

Алекс оглянулась. Двое взрослых мужчин шли ей навстречу. Ей только что исполнилось шестнадцать, но интуитивному недоверию к мужчинам она научилась уже давно. Случалось ли такое, чтобы женщина, согласившись бесплатно подвезти её, начинала приставать и требовать «плату»? Нет, это всегда были мужчины. Могла ли пара женщин напасть на неё среди ночи, беззащитную, спящую? Никогда. Она уже умела постоять за себя, но вдруг осознала, что хочет знать и уметь больше. Хотя бы, чтобы защитить себя.

– Отвали от меня, – грубо ответила она.

– Я просто спрашиваю, что ты здесь делаешь? Почему ты здесь одна? Сколько тебе лет?

Адреналин зашумел в крови, одновременно очищая сознание. Возможно, этот мужчина хотел ей помочь, к примеру, беспокоясь, не решила ли она покончить с собой, а возможно, если он подойдёт ближе, её уже никто и никогда не найдёт. Алекс быстро побежала в противоположную сторону. Кроссовки скользили по обледеневшей пешеходной дорожке вдоль перил, и она перемахнула через отбойник на дорогу, где по крайней мере был чистый и сухой асфальт.

Алекс бежала, пока точно не убедилась, что за ней не гонятся, и лишь тогда остановилась отдышаться. Вместо страха она чувствовала тайное, распирающее изнутри ликование от того, что справилась. Переведя дух и даже согревшись от бега, она уже готова была вернуться обратно, но слишком поздно заметила приближающуюся полицейскую машину.

Там её и задержали, возлемоста. У неё не было документов, не было денег, не было родных и адреса, кудаеё доставить. Просидев первую ночь своего шестнадцатилетия в холодной камере сещё несколькими женщинами, гораздо более взрослыми, чем она, Алекс с кристальнойясностью осознала, что она никогда не сбежит из своей тюрьмы. Вопрос только втом, окажется ли она за решёткой, или снаружи.