26 глава
Вас разместили в общей спальне - том самом большом зале, где на матрасах и в спальниках ютились остальные выжившие все эти долгие дни и ночи.
Ты, не глядя по сторонам, прошла к дальнему углу, к заколоченному окну, и опустилась на свободный матрас у стены. Ты села, обхватив колени, и уставилась в щель между досками, чувствуя, как внутри всё сжалось в один тугой, отвратительный ком. Отчуждение, стыд, злость и непонятная пустота - всё смешалось в одно тяжёлое варево.
Через некоторое время рядом раздались осторожные шаги. Ты не обернулась.
- Я могу... лечь рядом? - спросил Хёнсу. Его голос прозвучал тише обычного, почти неуверенно.
Вопрос был риторическим и глупым. Свободного места, кроме как на этом матрасе, для него не было. Ты не стала этого озвучивать, просто негромко промычала что то невразумительное, что можно было принять за согласие.
Он опустился рядом, стараясь не коснуться тебя, и устроился на спине, глядя в потолок.
- Нас больше не будут закрывать в изоляторе, - сказал он после паузы, будто сообщая важную новость, которую ты могла пропустить.
Ты сжала зубы. Ты всё слышала. Видела, как он захлопнул ту дверь сам.
- Я хочу спать, - отрезала ты коротко, без интонации, и натянула тонкое одеяло на себя с головой, отгораживаясь от него, от этой комнаты, от всего мира.
Под тканью было темно, душно и тихо. Ты лежала, чувствуя тепло его тела в сантиметре от своего.
Ты проснулась раньше Хёнсу. Лёгкий сумрак вечера уже просачивался сквозь щели в заколоченном окне, окрашивая комнату в приглушённые тона. Ты не стала шевелиться, продолжила лежать на боку, уставившись в узкую полоску между досками. Там, в этом тонком просвете, клубились вечерние облака, окрашенные в нежные оттенки угасающего дня.
Через какое то время парень проснулся. Ты чувствовала, как он слегка поворачивается, как его взгляд скользит по твоей спине.
- Пойдём на ужин? - спросил он тихо, поняв, что ты не спишь.
- Не хочу. Иди один, - ответила ты, и голос прозвучал плоским, лишённым даже оттенка усталости или злости.
Он не стал настаивать. Просто остался сидеть рядом, его молчаливое присутствие стало чуть более ощутимым, чуть более тяжёлым. Возможно, он ждал. Ждал, что ты передумаешь, что найдётся слово, чтобы разбить эту ледяную стену. Но слово не приходило.
В конце концов, он тихо поднялся, его матрас слабо вздохнул, освобождаясь от веса, и его шаги затихли за дверью.
Ты осталась одна. И продолжила лежать, наблюдая, как за окном разворачивается прекрасная картина, за которой ты никогда не наблюдала. Розовый румянец неба медленно тонул в глубокой индиговой синеве. А потом, одна за другой, как будто кто то осторожно зажигает крошечные лампочки, начали появляться звёзды. Сначала одна, самая яркая. Потом ещё, и ещё. Они не мигали, как в городе, а горели ровным, холодным, бескомпромиссным светом, пронзая толщу наступившей ночи.
Это было так невообразимо красиво, так бесконечно и спокойно, что в груди что то сжалось. В этом жестоком, разломанном мире, среди страха, крови и взаимного недоверия, за досками грязного окна всё ещё существовала такая абсолютная, безмолвная красота. Ради одного такого вида, подумала ты с горькой ясностью, ради возможности просто лежать и смотреть на это... можно было бы и умереть. Это была бы хорошая смерть. Лучше, чем та, что ждала впереди, среди монстров и людей, переставших видеть в тебе человека.
Твои размышления, утонувшие в звёздном небе, были грубо разорваны звуком. Не скрежетом и не рыком, а криком. Человеческим. Высоким, пронзительным, до предела наполненным чистым, животным ужасом. Адреналин ударил в кровь раньше мысли. Ты подскочила с матраса и рванула в коридор, сердце колотилось в висках. Очередной монстр прорвался. Опять.
Но картина в коридоре оказалась иной, и от этого - почти более тревожной.
На полу, прямо перед дверью, раскинувшись, лежал Сынван. Его тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Лицо было бледным, как мел, искажённым гримасой паники, настолько глубокой, что граничила с безумием. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту, но видели, очевидно, какой то внутренний кошмар.
А над ним стояли остальные.
Первым заговорил Гильсоп. Он не повышал голоса, но каждое его слово падало, как гиря.
- Тебе теперь не стыдно смотреть в глаза детям? - он сделал шаг вперёд, его тень накрыла лежащего.
- Разве возраст имеет сейчас значение?! - выкрикнул Сынван, и его голос сорвался на визгливую, истеричную ноту. Всё его тело дёргалось, будто по нему пропускали разряды тока. Он был похож не на испуганного человека, а на загнанного в угол зверя, лишённого разума, - Мы все равно все умрём! Все!
Ты застыла в тени за углом, не смея сделать шаг. Было такое ощущение, что его истерика - заразна. Что стоит подойти ближе, и этот вирус безумия, этот всепоглощающий страх, перекинется и на тебя, сломает последние внутренние опоры.
Гильсоп не отступил. Он наклонился ещё ниже.
- Нет. Не все, - прозвучало твёрдо, - Только такие идиоты, как ты. Подохнут первыми. Из-за своего же страха. Он тебя и сожрёт раньше любых монстров, - Он сделал паузу, давая словам впитаться, - Держи себя в руках! Спаси себя! Пока не поздно.
Сынван замер. Его взгляд, безумный и размытый, медленно пополз по лицам, окружавшим его. Он открыл рот, чтобы что то сказать, выкрикнуть, оправдаться.