Клан

Первые сумерки медленно опускались на город. Крупные снежинки кружились в воздухе, укрывая Нью-Йорк пушистым белым ковром. Несмотря на это, улицы бурлили жизнью. Дарио сидел на подоконнике в пентхаусе Томпсона и наблюдал, как люди спешат из магазина в магазин, надеясь найти идеальные подарки для родных к грядущим праздникам, но его это совсем не трогало.

После той странной ночи, которую он провел с Эйданом и Вейланом, прошло немало времени, но Эйдан исчез. Он игнорировал звонки и сообщения, а Дарио не знал ни его адреса, ни даже фамилии.

Сначала Дарио тихо переживал, но потом его охватила паника. В конце концов он связался с Вейланом, который тоже был на взводе. Но, когда Дойл, не в силах сдержать свои порывы, снова попытался его соблазнить, Дарио стал его избегать. Теперь единственным местом, где он чувствовал хоть какое-то спокойствие, был пентхаус Фредрика в самом сердце Манхэттена.

Дарио смотрел в окно, прижав колени к груди. Его взгляд был полон грусти, и Фредрик не мог этого не заметить.

Отставив чашку с остывшим кофе, Фредрик взъерошил свою чёлку и подошел к крестнику, слегка потрепал его аккуратно зачесанные назад волосы и сел напротив.

— Я просил тебя не грустить, помнишь?

Дарио глубоко вздохнул, провел руками по волосам и посмотрел на крестного.

— Я не грущу. Мне просто скучно.

— Дарио, — мягко начал Фредрик, — тебе всего девятнадцать, а ты который месяц сидишь здесь, в четырех стенах, с другом отца. Я говорю это не потому, что не хочу, чтобы ты здесь оставался, а потому что хочу, чтобы ты жил полной жизнью. У тебя есть друзья, однокурсники, но ты ни с кем не общаешься. Иногда мне кажется, что ты от кого-то бежишь...

— Я хочу рассказать тебе один секрет, но ты должен будешь держать это в тайне от папы, — вдруг перебил его Дарио.

Фредрик задумчиво прищурился, пытаясь угадать, что это может быть за секрет.

— Если этот секрет не подвергает тебя опасности... — начал он.

Дарио пожал плечами, опустил взгляд и кивнул:

— Ладно... Папа поймет, если узнает, что мне нравятся парни?

Фредрик тепло улыбнулся, положил руку на его плечо и слегка сжал, выражая поддержку.

— Я думаю, он поймет все, главное, чтобы ты был счастлив.

— А если один из этих парней — Вейлан Дойл?

Лицо Фредрика мгновенно посерьезнело. Он знал о давней вражде между семьями Серано и Дойлов и понимал, что Армандо никогда не одобрит отношений сына с отпрыском врага.

— Давай я сначала попробую узнать реакцию твоего отца, прежде чем ты ему сам расскажешь? Но знай, что я всегда буду на твоей стороне, — предложил Фредрик.

Дарио не ожидал другого ответа. Он понимал, что его отец и дед придут в ярость, узнав о его связи с сыном Кеннета Дойла, поэтому особо не расстроился. Он лишь тяжело вздохнул и опустил голову на колени.

— Может, расскажешь, как так вышло? — осторожно поинтересовался Фредрик.

— Он хотел меня убить, потому что думал, что я собирался отравить его наркотиками, но Эйдан его остановил... — запнулся Дарио.

— А Эйдан — кто, твой друг?

— Эйдан... он тоже мне нравится... — смущенно признался Дарио.

— То есть, ты общался с Дойлом, но тебе нравится Эйдан? — уточнил Фредрик, пытаясь разобраться в ситуации.

Дарио замолчал на мгновение, собираясь с духом, чтобы рассказать все до конца, и признался:

— Они оба мне нравятся, и я общался с обоими, но Эйдан исчез в конце лета и больше не выходит на связь. А без него я не могу находиться рядом с Вейланом.

— Они знают о твоих чувствах? — продолжил расспрашивать Фредрик.

— Я думал, это взаимно, — усмехнулся Дарио.

— Получается, у вас был любовный треугольник?

Фредрик не собирался осуждать юношу, который в силу возраста попал в сложную ситуацию и не мог справиться с ней в одиночку. Он готов был поддержать парня, дать совет, помочь найти выход.

Но, услышав, как это звучит со стороны, Дарио вдруг осенило. Он вскочил и начал нервно расхаживать по комнате.

— Это ведь бред? — остановившись, он посмотрел на крестного.

— Почему бред? — искренне удивился тот. — Ты знаешь, как часто такое бывает? Люди даже живут в таких отношениях всю жизнь и счастливы вместе.

— Ты не осуждаешь меня? — изумился Дарио.

Он достал из кармана пачку сигарет, вынул одну и поджег, ожидая ответа от крестного, который смотрел на него странным взглядом.

— Дарио, я не смогу осудить тебя, даже если ты совершишь худший поступок, — наконец-то улыбнулся Фредрик. — Для меня ты навсегда останешься тем маленьким мальчиком, которого я когда-то носил на спине.

Фредрик подошел к парню и крепко обнял, а затем отстранился и направился к выходу, оставив Дарио в замешательстве смотреть ему вслед. Но через пару минут он вернулся с верхней одеждой в руках.

— Одевайся, — предложил он, протягивая ему пальто.

— Куда мы идем? — поинтересовался Дарио.

— В ресторан-бар к Дженнифер. Он совсем недалеко, на пересечении Пятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы, — ответил Фредрик.

Дарио не стал отказываться. Ему хотелось развеяться, подышать свежим воздухом. Может быть, даже встретиться с друзьями, но где-то глубоко внутри его сковывал страх столкнуться лицом к лицу с Вейланом, от которого в последний раз он едва отбился.

Несмотря на ранний час, заведение с панорамными окнами, открывавшими захватывающий вид на ночной Манхэттен, уже было заполнено посетителями. Но Фредрику не пришлось искать свободный столик. Будучи совладельцем этого места, он сразу же получил лучший столик у окна.

— Мистер Томпсон, что желаете? — обратился молодой официант, раскладывая меню.

— Что-нибудь из итальянской кухни, — ответил Фредрик, отодвигая меню в сторону.

— А вам? — спросил официант, глядя на Дарио.

— То же самое, — согласился тот.

Ужин проходил в легкой и непринужденной атмосфере. Они оживленно беседовали, шутили. Фредрик делился своим опытом и давал советы, и Дарио впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему расслабленным.

Но ближе к концу вечера Фредрику позвонили и попросили срочно встретиться с клиентом по важному делу. Сначала он хотел отказаться, не желая оставлять юношу одного, но Дарио настоял, сказав, что поедет домой на такси.

Фредрик вызвал такси, оплатил его и, убедившись, что Дарио чувствует себя комфортно, покинул заведение, оставив его наслаждаться одиночеством в окружении изысканной атмосферы.

Долгих и мучительных четыре месяца Эйдан боролся с чувствами, вспыхнувшими к Вейлану и Дарио. Собственные мысли пугали его. Как он вообще мог влюбиться в двух парней одновременно? Раньше у Эйдана были только девушки, и до двадцати одного года он никогда не обращал внимания на парней. Но с тех пор, как он познакомился с Вейланом, его необъяснимо тянуло к этому парню, а затем и к Дарио. Эта неопределенность его страшила.

Эйдан знал, что в его семье никто не поймет, а на работе его начнут травить, если кто-то узнает правду. Поэтому он решил разорвать все связи и вернуть жизнь в прежнее русло. Сержанту он говорил, что в семье Дойлов все спокойно, подавая отчеты о работе под прикрытием.

На работе Эйдан старался проводить больше времени с Эми. Между ними завязалась крепкая дружба. Дома он учился избегать прямых ответов на вопросы о том, что с ним происходит. Если днем ему кое-как удавалось заглушить свои переживания, отвлекаясь на работу, то ночью, когда он оставался один на один с собой, мысли о Дарио и Вейлане не давали ему уснуть. Поэтому он уговорил сержанта поставить его на ночное патрулирование, чтобы хоть как-то отвлечься от мучительных дум.

Вот и сегодня Эйдан сидел в полицейской машине, уткнувшись взглядом в размытое снегом стекло. За окном ни души — только ветер озлобленно швырял в стёкла пригоршни снега. Свет фар выхватывал из тьмы пустые тротуары, где ещё вчера толпились люди, смеялись, спешили, жили. Теперь город напоминал заброшенный театр после финального акта.

Он не знал, сколько уже сидит так. Часы будто застыли, а мысли кружились в одном и том же вихре: «Почему именно сейчас? Почему именно здесь?»

В зеркале заднего вида мелькнуло его отражение: усталые глаза, двухдневная щетина, складки на форменной рубашке. Он выглядел так, будто сам стал частью этого снежного безмолвия.

Где‑то вдали, за завесой снегопада, мерцал одинокий огонёк — бар на пересечении Пятой авеню и Пятьдесят седьмой. Там, за матовыми стёклами, наверняка сидели такие же потерянные души: кто‑то прятался от непогоды, кто‑то от себя. Эйдан представил, как они молча поднимают стаканы, не произнося ни слова, боясь нарушить хрупкую тишину, которая вдруг стала их общим домом.

Рука сама потянулась к рации, но он замер. «Кому звонить? Что сказать? Город пуст. Снег. Ветер. Я один...» — подумал он.

Он опустил голову, прижался лбом к холодному стеклу. Снежинки падали вниз, рисуя на поверхности извилистые дорожки, будто слёзы, которые он не мог позволить себе выплакать. В этой пустоте под бесконечным снегопадом он вдруг осознал: Нью‑Йорк не просто опустел. Он замер в ожидании. Чего? Рассвета? Нового дня? Или того, кто наконец нарушит это гнетущее молчание?

Эйдан глубоко вздохнул. Он уже потянулся к ключу зажигания, чтобы развернуть машину домой, — и в этот миг раздался резкий глухой хлопок. Стекло перед ним дрогнуло, будто от ударной волны. Он резко выпрямился, вглядываясь в пелену вихря.

Это был выстрел.

На пересечении Пятой авеню и Пятьдесят седьмой люди вываливались из бара — сначала по одному, потом потоком. Кто‑то бежал, пригнувшись, кто‑то озирался, вскинув руки к ушам. В мутных от снега окнах мелькали тени, слышались обрывки криков, но ветер тут же размывал звуки, превращая их в невнятный гул.

Эйдан выскочил из машины. Снег тут же пробился под воротник, но он не обратил внимания. Ветер рвал форму, снег бил в лицо, но он упрямо шёл вперёд, высматривая источник выстрела.

У входа в бар толпились люди, мокрые, перепуганные, с расширенными от страха глазами. Кто‑то прижимал к себе сумку, кто‑то пытался дозвониться, но сигнал тонул в шуме стихии. На асфальте темнело пятно: то ли разлитая выпивка, то ли что‑то хуже.

— Что случилось?! — крикнул Эйдан, хватая за плечо мужчину в пиджаке.

Тот вздрогнул, обернулся. Взгляд был затуманен то ли от алкоголя, то ли от шока.

— Внутри... — пробормотал он, указывая на дверь. — Будто что‑то взорвалось. Не сильно, но... все посыпалось. Свет погас.

Эйдан кивнул, отпустил его и шагнул к входу. Дверь была приоткрыта, из темноты пробивался тусклый свет аварийного освещения. Он достал рацию, коротко бросил:

— Код три. Пересечение Пятой авеню и Пятьдесят седьмой. Возможный взрыв внутри заведения. Требуется подкрепление и скорая.

Ветер снова взвыл, швырнув в лицо пригоршню ледяных снежинок. Где‑то вдали уже слышался вой приближающихся сирен. Город, ещё минуту назад безмолвный и пустой, вдруг ожил, но не радостной суетой, а тревожным напряжением, от которого по спине бежал холодок.

Эйдан переступил порог бара. Внутри пахло дымом, алкоголем и страхом...