Глава 2
Дорога от поместья С'Найт до столицы проходила через густые леса и скалистые участки. Сама тропа была ровной и ухоженной, но из-за ландшафта шла не прямо: постоянно извивалась, поднималась и снова уходила вниз. Перепады высоты чувствовались на всём пути. Лес сменялся камнем, затем снова уходил в тень деревьев. Путь был долгим, спокойным, и длился около трёх дней.
Каэлин всё это время провёл внутри просторной повозки, обитой мягкими тканями. Здесь не было ни золота, ни излишеств. Только необходимый комфорт, соответствующий статусу пассажира. Следом везли остальное: сменную одежду, дорожные плащи, печати клана, документы для Совета, свитки с расчётами и несколько запечатанных соглашений. Дэхви ехал снаружи повозки Каэлина.
Караван сопровождали шесть воинов и двое слуг. Они шли в ровном ритме, сменяя друг друга на дозоре, не задавая лишних вопросов. Среди них никто не осмеливался заглянуть в повозку Каэлина без вызова.
А он молчал. Почти всю дорогу он не выходил без надобности, почти не ел, не читал. Смотрел в полумрак и перебирал в уме то, что случилось накануне.
Лунная змея, личный вызов от Совета. Послание было не просто формальным. До этого на Советы от С'Найт ездил только Дэхви. Уважительно, но без личного участия Каэлина. Теперь же его звали лично. Значит ситуация серьезнее, чем он предполагал. Каэлин ощущал это кожей. Однако всё это было внешнее. Внутри Каэлина тревожило другое.
Духи.
Они не молчали и не говорили напрямую, словно в хмельных снах. Как будто смотрели и ждали. Не бегства или смерти, а чего-то иного. И Каэлин понимал, что в скором времени он с этим столкнётся. Главное — не пропустить это событие.
Город встретил их остатками дождя. Башни столицы поднимались из тумана, как кости древнего зверя. У ворот их остановили ненадолго — больше по протоколу, чем по сути. Герб С'Найт вызывал уважение и осторожность. Когда повозка с Каэлином проехала мимо, охрана стояла прямо, избегая смотреть на штору. Каменные мостовые блестели, будто отполированные, и запах зелени, старого кирпича и ладана висел в воздухе, как покрывало. Столица не была принадлежностью клана, она была центром всех. Старая, местами ветхая, нейтральная, и с зубами. В её сердце встречались и заключали союзы, шептались и предавали, договаривались и ломали клятвы. Каэлин не любил столицу, но знал: сюда нужно было прийти, чтобы сохранить то, что ещё можно было удержать.
Их дом в южном квартале был готов. Когда повозка остановилась, Каэлин вышел первым и проследовал во двор. Его движения были неторопливы, взгляд холодным. За ним последовали двое слуг с вещами и Дэхви, уже привычно хмурясь от столичного воздуха.
— Вот и добрались, — сказал он, оглядываясь. — Можем остаться здесь хоть на месяц.
— Достаточно пары ночей, — отозвался Каэлин. — Завтра Совет. А сегодня есть дела поважнее.
Их сопровождение осталось разбирать багаж, а они с Дэхви направились вглубь переулков, туда, где старый город хранил торговые ряды и частные лавки, приютившие клановцев. Узкие улочки пахли благовониями и снадобьями. Вывески на дверях были скромны, но для знающих — узнаваемы.
Первая лавка, в которую они вошли, была тёмной, с полками, уставленными флаконами в глиняных футлярах. Владельцем был пожилой омега, Ми Шан, с седыми прядями и тонкими пальцами. Ми Шан занимался продажей трав, настоев, мазей со всех земель, а также лично создавал рецепты лечебных снадобий. Он поклонился гостям низко, прежде чем закрыть двери на засов.
— Лорд С'Найт, — прошептал он с лёгким придыханием. — Рад видеть вас в здравии. У меня есть новое поступление из подгорных озёр. Местные духи были... щедры.
Каэлин осматривал банки, внимая запаху. Тонкий аромат пригорелого льна и соли ударил в нос. Ми Шан с удовольствием рассказывал о своих находках и разработках. Он хоть и жил в столице уже много лет, но все равно оставался верен своему родному клану С'Найт.
Дэхви, зевая, развалился на лавке, ожидая пока Каэлин закончит беседу.
Потом были ещё лавки: книги, шёлк, минералы. Везде их встречали как родственников, с уважением, без раболепия.
В столице клан С'Найт был чужим, но уважаемым. И сеть, раскинутая между лавками, хранила тайны и слухи не хуже шпионов.
Когда день стал угасать, Каэлин поднял взгляд к багровому небу.
— Пора, — сказал он. — Сумеречный Сад открыт?
— Я послал вестника еще утром, — кивнул Дэхви. — Нас ждут.
Сумеречный Сад не имел вывески. Его вход был утоплен в зелени, а воздух держал в себе запах цветов и мяты даже после заката. Здесь не шептали имена. Здесь называли только желания. Сад жил в тени ароматов, шелестов и голосов. Омеги, беты и даже редкие альфы здесь служили телом, голосом, взглядом, историей. И Каэлин любил это место. За то, что оно не прикидывалось простым или чем-то иным.
Слуги встретили их с почтительной тишиной. Провели в углублённый павильон с подушками и низкими столами, где уже ожидали чаши с вином. Ни суеты, ни излишеств.
Дэхви устроился, как дома: с вином, смехом и фразами, оставляющими двойное эхо. Каэлин молчал, вглядываясь в пустой край зала.
— Нам стоит пользоваться покоем, пока он есть, — сказал Дэхви, откидываясь на подушку. — Совет начнётся завтра, но я чувствую, как столица уже гудит. Кланы прибывают. Пыль поднимается.
— И кое-кто наверняка попытается сыграть на тревоге, — тихо сказал Каэлин, поднимая чашу.
— Ну, — протянул Дэхви, покачивая вино и оглядывая зал, — это все завтра. А мы здесь по другой причине.
Каэлин сделал глоток, медленно, как будто проверяя вкус.
— Мы просто пришли отдохнуть.
— Вот именно, — ухмыльнулся Дэхви. — Отдохнуть телом. Желательно так, чтобы завтра ты не пытался взглядом расплющить половину Совета.
Каэлин посмотрел на него поверх чаши.
— Ты слишком радуешься.
— А ты слишком напряжён, — парировал Дэхви. — Баланс, мой лорд. Баланс.
Каэлин закатил глаза, но уголок губ всё-таки чуть приподнялся.
Разговор оборвался, когда в центр павильона ступили танцоры и музыканты. Танцоров было четверо: двое омег, двое бет. Полуголые, в лёгких, почти невесомых тканях, что струились по телу, как вода по коже. Вместе с музыкой начался и танец. Движения были медленные, отточенные. Их тела то переплетались, то отдалялись, создавая ощущение то близости, то отстраненности. Взгляды скользили по зрителям: приглашающие, томные, провоцирующие. Это был не просто танец — это был отбор. Кто-то из них этой ночью ляжет в постель с незнакомцем. Возможно, не один раз.
Каэлин рассматривал их без особого интереса. Он не пришел сюда за разговорами или человеческим теплом. Он пришел за функцией. Альфа без разрядки — потенциальная катастрофа. Даже такой альфа как Каэлин, с его спокойствием и умением контролировать инстинкты. Поэтому он не отвёл взгляда, когда к нему приблизился один из танцоров. Тонкий и гибкий омега, с кожей, похожей на обожжённую глину, и глазами золотисто-карего цвета. Он опустился перед альфой на колени и, не поднимая взгляда, протянул руку ладонью вверх. И Каэлин принял этот немой жест.
Омега повел Каэлина через узкие коридоры. Комната, куда они пришли, была залита мягким светом от настенных ламп, пахла сухими травами и хлопком. Каэлин снял верхнюю накидку, отбросил обувь и остался в лёгкой тунике. Омега приблизился бесшумно. Его движения были такими же выверенными, как в танце: он склонился, легко коснулся плеча Каэлина губами, не вторгаясь, а как бы напоминая, что он рядом. Каэлин позволил. Он не нуждался в страсти. Только в действии. В тепле чужого тела, которое не требовало ничего, но предлагало присутствие.
Омега снял с него тунику. Мягкими ладонями провёл вдоль спины. По касаниям чувствовалась выучка — ни одного случайного жеста. Всё было как ритуал, который отрабатывается годами.
Откинувшись на шелковые простыни, Каэлин позволил омеге сесть сверху. Он крепко держал омегу за бёдра, с силой, которой легко было бы подчинить, если бы захотел. А омега знал, что делать. Легкие касания пальцев по всем правильным точкам альфы. Никаких поцелуев в губы, никаких царапин зубами. И Каэлина это полностью устраивало.
Наконец тело омеги приняло альфу без спешки. Он опустился ниже, позволяя себе быть заполненным. Омега плавно двигался сам, с элегантной грацией. Его дыхание сбивалось, мышцы дрожали, в то время как Каэлин оставался почти недвижим. И только учащенное дыхание выдавало его минимальное участие в процессе.
Он наблюдал за омегой. Глаза оставались холодными, отстранёнными, будто он смотрел сквозь или мимо. В этом не было ни желания, ни удовольствия. Только сброс напряжения, лишь акт, которому позволено случиться. И когда всё закончилось, омега спросил:
— Всё ли вам понравилось, господин?
Каэлин не стал подниматься. Дыхание ещё не до конца выровнялось.
— Да. Можешь отдыхать.
Омега не просил ласки и не получил её. Он отодвинулся, устроился рядом, не прикасаясь ни телом, ни дыханием.
Каэлин не шевелился, не сказал больше ни слова. Он лежал, уставившись в потолок, пока ночь проходила медленно, безмолвно, вязко. Под утро он просто сел, медленно провёл рукой по лицу. Он не был уставшим или разбитым, просто пустым. Да, разрядка была, и это не сделало его цельнее или счастливее. Потянулся к чаше с водой и сделал глоток, будто всё происходившее было не больше, чем чужим сном, оставшимся в теле. В окно пробивался первый утренний свет. Ночь закончилась. Но Каэлин чувствовал, как город всё ещё держит дыхание в предвкушении.