Falling ¦ Падение.

Позади, у двери, стояли родители. Я чувствовала их взгляды, что обжигают спину. И я прекрасно знала, что последует дальше. Я четко знала, что скажет мама, что подумает папа. Я подняла правую руку, она казалась такой же тяжелой, как и голова, словно из железа. Туман, путающий мысли, рассеялся и я снова начала рационально мыслить. Рукой я вытерла рот и тихо кашлянула. Это сопровождалось неприятным ощущением в горле, словно оно воспалилось и мне засыпали в него песок. Я похлопала Дина по плечу, давая знак не так сильно сдавливать меня в объятьях, и он осторожно отодвинулся, заглядывая мне в лицо, все еще удерживая на месте.

Для меня это было очень важно: то, что он сейчас со мной. Жест, что это он, а не родители многое значило. Вся эта ситуация передавала общую картину причин почему я переехала.

Согласитесь, какие родители будут стоять у двери, словно статуи и пораженно молчать, когда дочь теряет сознание? Теряет здравый смысл? Раньше они знали, что делать, на такие случаи всегда был запасной план. Был четкий алгоритм действий, лекарства. Я много раз представляла, что было бы, если бы я тогда не послушала их и включила свою настойчивость, когда она нужна была, и не уехала. И все же, с каждым разом приходила к одному итогу - я бы все равно сбежала; не, уверена, что после того разговора о том, что они устали от всего, я бы смогла здесь спокойно жить; не уверена, что мне бы дали.

Только сейчас, внимательно рассматривая комнату, я поняла, что с ней что-то не так. Нет плакатов, мелких браслетиков или флаконов духов на столике. Все не так, как я оставляла. Даже атмосфера другая. Нет, они не провели генеральную уборку. В комнате буквально не осталось и частички меня - но комната казалась вполне обжита. Я пораженно отодвинулась от Дина, открывая рот. Губы жгло и я поняла, что искусала их. Тем не менее, не обращая внимания на некий дискомфорт, я бегала глазами по комнате и медленно поднималась на колени, а затем и полностью встала на ноги. Все еще не поворачиваясь лицом к присутствующим, я осмотрела каждую деталь: кровать застелена белым бельем, а я обычно заправляла фиолетовым, потертость на стене закрашена и на его месте висит небольшая картина пейзажа, место, где стоял мой мольберт, правее от кровати, исчез. Исчез мой любимый шкаф. Они знали, как я им дорожила. Этот шкаф - произведение искусства. Он был белоснежный, покрытый лаком. Я сама нарисовала некоторые детали на нем: покрасила ручки в нежно голубой, который как никогда подходил к изюминке шкафа - двум ангелочкам над дверцами. Это были отдельно сделанные объемные ангелы, которые занимали почти все пространство сверху шкафа. Сам он был легкий, но эти ангелы были необычайно тяжелые, Дин готов был плакать, когда мы его купили и я заставляла двигать его из стороны в сторону, подыскивая лучшее место.

Я повернулась к родителям, открывая, то закрывая рот, как рыба. Они посмотрели на меня так, словно видят впервые. Только Дин, теперь тоже рассмотревший комнату, повернулся к ним и так же удивленно спросил:

- Что вы сделали с комнатой?

Мама кивнула, рассматривая полки, изображая губами звук "О-о-о". До нее, наконец-то, дошло. Я посмотрела на папу. От него я такого не ожидала. Понятно же, что это было сделано с его подачи. Я свела брови вместе, а глаза защипало. Ну уж нет.. плакать я сегодня больше не буду. Теперь мое раннее поведение казалось мне полностью справедливым и даже правильным. Они недостойны моего внимания. Они и слез моих недостойны.

- Вы оглохли? Что с моей комнатой? - мой голос пустой, отражающий чувства к ним. Затем хмыкнула, допытоиво смотря на папу - Жить легче стало, не так ли? Даже не следа меня.

- Мира, мы сейчас все объясним.

- Вы как , ночью спокойно спите? Совесть не мучает? - Я уже не слышала их. Любое их слово, даже если оно было бы разумным, я бы восприняла в штыки. - Наверное, переживаете, каждый день обо мне думаете?

- Мира, ты все не так поняла. Позволь, сейчас мы все тебе расскажем.

- Поздновато, не находите?

- Я думаю, это мне стоит все объяснить. - Тоненький голос справа что-то осторожно промурчал. Я резко повернулась влево, от чего закружилась голова. Там стояла девушка, небольшого роста, с длинным, ровными черными волосами и большими зелеными глазами. Она казалась мне знакомой, но у нее такая стандартная милая внешность, что я могла напутать. - Похоже, это из-за меня все здесь по другому.

В комнате повисла тишина. Дин закрыл глаза и, похоже, выругался, прикрывая ладонью лицо. До меня медленно начал доходить смысл всего происходящего, но в состоянии аффекта или просто из-за того, что на взводе, я отказывалась понимать. Я почти вскрикнула грубым голосом на всю комнату:

- Ты, черт побери, кто еще такая?

- Прошу прощения? Я не хочу быть грубой, просто здесь сложилось ошибочное мнение. Выслушай нас. Я не знаю, что ты придумала, но все не так. - Ее голос был еще приторнее сладкой ваты, но глаза сузились. Я сразу поняла, что она делает. Эта стерва специально делает такой контраст между нами, чтобы выставить меня еще хуже, чем я есть. Кем она себя возомнила? В моей груди появилось странное чувство щекотки и я почесала там.

- Ошибочное мнение? Ты что, сошла со страниц Остин? Я сейчас придумаю врезать тебе, милочка. Хватит вливать мне это дерьмо! Даю вам минуту объяснить, иначе я сейчас взорвусь. - При этих словах я со злостью кивала и указывала на нее пальцем, все еще хмурясь.

Дин встал с пола, на котором все еще сидел и осторожно положил руку мне на плечо. Он тихо прошелтал мне на ухо, так, чтобы слышала только я:

- Мира, тебе нельзя сейчас. Давай мы спокойно уйдем в другую комнату, посидим, а потом продолжим? Ты не в себе и я, если честно, тоже. Давай не будем портить праздник.

Я точно так же зашептала в ответ:

- Да какой к черту праздник? Ты вообще понимаешь, что происходит? Ты видишь, что они творят? Подожди, ты знаешь ее?

- Ты ее тоже знаешь. Посмотри внимательно.

Я повернулась обратно к девушке и не увидела ничего нового, разве что снова появилось чувство будто мы знакомы и я хочу ее ударить. Затем я внимательней ее осмотрела и поняла- миниатюрная, темная и с большими глазами. Она была копией одной маминой подруги, Катрины, только юной и более.. свежей. Я закатила глаза.

- И? Долго еще молчать будете? - я повернулась к родителям, которые смотрели на меня со смесью стыда и ужаса на лице.

- Ты же теперь узнала Ингу, дочь Катрины? Она захотела поступить в университет Юджин и пока она ищет себе квартиру, мы приютили ее к себе. Катрина попросила нас от такой услуге, как старых знакомых. Мы не могли отказать, что же будет делать девочка, одна в большом городе?

- Вас обычно такое слабо волнует! - огрызнулась я. А затем повернулась к Инне и закатила глаза, - Ищет квартиру, а как же.

Мама пристыженно опустила глаза. Тихим голосом она возразила, пытаясь взять себя в руки:

- Ты была не одна, Мира. Мы всегда заботились о том, чтобы у вас были деньги, еда, оплачен дом..

- Да хрена с два! К чему мне ваши подачки, когда я оставалась наедине с самой собой? Это первое, что запрещено делать!

В голове все пульсировало и сбилось дыхание. Мне казалось, что по бокам все пульсировало красным. Было огромной ошибкой продолжать ссору, но я не могла остановиться и совладать с собой. Все смотрели на меня, притихнув. Кажется, внутреннее состояние полностью отображалось внешне. Мои руки дрожали и я слабо почесывала себе ладонь левой рукой.

- Мира, мы все понимаем. Поверь, мы все понимаем. Не было и дня, чтобы я не думала о тебе.

Я нервно рассмеялась, запрокидывая голову и закрывая ладонью лицо. Я больно стиснула пальцами нос и зашипела, все еще прерывисто хихикая. Я резко расслабилась, опуская руки вдоль тела и слабо подрагивая, вздохнула все еще смотря в потолок. Мой хриплый голос почти отозвался эхом, но комната была слишком заполнена для этого. Они все молчали, но голос словно затонул в шуме тысячи голосов:

- Пошли вы все к черту.

Или шум был в моей голове?

***

Rockstar - Sofia Karlberg(cover)

Мужчина нежно провел пальцами вдоль ее шеи. Её кожа светлая, алебастровая, именно с такой девушки тратят сумасшедшие деньги ради красивого загара в солярии или на люксовые средства автозагара, но все зря. Такую называют аристократичной - он понимал, почему на нее такой спрос.

В его груди словно появилась точка, которая дала импульс, дрожь от нее прошла по всему телу. Это должно было помочь ему опомниться. Это должно было помочь ему оторвать взгляд темно-синих глаз от нежного тела. Она извивалась в его руках. Она прерывисто дышала и закрывала глаза, постанывая. В его голову закрылась мысль, что ей это нравится. Он провел пальцем вдоль ее позвоночника до следующего ряда шнуровки и взял в ладони кончики этих шнурков. Он прислонился губами к её затылку, зарываясь в черных волосах и вдыхая аромат. Она пахла совсем не так. Он не чувствовал цветов; ему не хватило именно того аромата свежести весны. Ему не хватало её аромата.

Он резко выдохнул, открыл глаза и одновременно с этим порывисто дернул за шнурки так, что у нее выбило дух. Он почти услышал, как кровь хлынула к ее лицу. Она столкнулась спиной с ним и закричала. Больше от страха, нежели боли. Проходишь в таком корсете некоторое время перестаешь чувствовать от него боль. А она ходит в таких постоянно.

В его голове зазвенело от её мерзкого голоса и он схватил её за горло со спины. Он сильно сжал ладонь, чувствуя ее пульс в своих руках. Он не сомневался, что у нее останутся синяки. Его взбудоражила эта мысль. Она хлестнула его сознание и он бы опомнился, остановился, если бы не ее хриплое: «Гори в аду». Он ухмыльнулся и теперь в полной мере прочувствовал то, что делает.

Он открыл глаза, но ничего не видел кроме ее милой шеи. Он ничего не ответил, просто начал разшнуровывать корсет дальше. Она всхлипнула. Они читал ее словно открытую книгу. Он знал каждую ее эмоцию. Он знал, что она будет чувствовать дальше. Она у него не первая. Все ломались и она не исключение.

Он утопал в ее страхе. Она начала плакать. Она старалась показать свою непокорность, смелость и ярость. А он видел все: и её страх, и её бешеный пульс, и её дрожь.

Он улыбнулся и обошел ее со спины, вставая вплотную лицом. Между ними не осталось места. Его улыбка была как оскал, даже хищной. Но она видела в нем безумца, нелепого убийцу. На почве стресса она начала воспринимать все со стороны, словно все происходит совсем не с ней. Она не могла поверить, что час с ним в одной комнате сделал ее шизофреником. Она заплакала еще сильнее, задыхаясь в приступе. Годы работы не смогли сломать ее, но ему хватило часа. Он даже не бил ее. Он не тронул ее и пальцем, но он был профессионалом, искуссным манипулятором, что гораздо опасней.

Руки связаны медной проволокой на запястьях. Они покраснели и онемели, она их больше не чувствовала. Поэтому когда она заметила нож, висящий у него на ремне, который оказался у ее пальцев, когда он стал впереди, не смогла даже коснуться его. Она осознала, что и не осмелилась бы.

Он заглянул ей в лицо, немного нагинаясь. Она на каблуках все равно была значительно ниже. Она заплакала сильнее, вспоминая, как посчитала его красивым, когда увидела фото, но сейчас она почти потеряла сознание, когда подняла глаза на его лицо. Свет единственной лампочки в пустой абсолютно серой комнате создавал тень под его глазами и скулами. Его черная футболка задралась и была видна полоска кожи. Она ошиблась. Он все равно возбуждал ее. И она впервые за пять лет почувствовала стыд и печаль, осознавая, что в таком положении может думать о влечении. Она заскулила, осознавая свою никчемность. А он все еще смотрел и наслаждался.

Ричард взял нож с пояса темных джинс, на который она кидала взгляды и поставил его кончик в ложбинку декольте. Она застыла, буквально перестала дышать. Вот оно. Он наконец-то снял ее приторную маску и обнажил первобытный страх. Из всех людей они знали кому нужно доверять такое задание. Ему ведь нравилось это.

Он не обратил внимание на новоиспеченную тишину в комнате, а разрезал ножом корсет надвое, до пупа. А дальше взял края корсета и разорвал руками до конца. Он взял этот кусок ткани и бросил к куче ее вещей в углу. Она осталась в одних трусах и он мягко рассмеялся, когда она подняла руки, прикрываясь. Он посчитал ироничным то, что именно с ним она застеснялась своего тела. Она подняла лицо и захлопала ресницами, избегая его взгляда. Она дернулась от него назад, когда услышала ледяной приказ:

- Убрала руки.

Она бешено замотала головой и еще сильнее зарыдала. Ему показалось, что ему стало жаль ее. Но он был не в состоянии, чтобы сочувствовать. Он был в состоянии аффекта, она его опьяняла. Он лениво цокнул, лениво задерживая язык, и наклонил голову. Она увидела нежность в его глазах и больше сжалась. Он произнес ледяным тоном, пытаясь сделать мягкое выражение лица:

- Лилиана, милая, я не хочу делать тебе больно. - он нахмурил брови, подтверждая честность своих слов.

Он сделал шаг к ней, но она отступила назад и почувствовала ледяной холод, что источает стена. Еще пол шага и она упрется в нее. Он разочаровано вздохнул и опустил руки вдоль тела, спокойно смотря на нее. Его голос теперь стал твердым:

- Лилиана, звезда моя, если ты сама не отпустишь руки - я заставлю. Или тебе принести шест для комфорта? Тебе так будет легче?

Он сделал шаг, чтобы стать ближе, а в руке блеснул нож. Лилиана поняла, что шутки кончились и он больше не собирается тянуть. Она взглянула на него со слезами на глазах. У нее больше не осталось эмоций. Она просто без сил простонала:

- У меня правда нет того, что вам надо..

Он лишь покачал головой, рассматривая нож. Он резко поднял на нее глаза, но заметил лишь как она что-то шепчет и затем скатывается по стене безвольным мешком. Ричард не двигался, а смотрел на нее сверху. В момент её рыдания остановились, а дыхание стало ровным. Мужчина выдохнул и поднял голову к потолку. Он почувствовал утомление и эмоциональное истощение, словно она испытала стресс за них двоих. Туман в голове рассеялся и он уже трезво осматривал все вокруг. Он опустился на колени рядом с телом и поднял руки, которые все еще лежали на её груди. Ему было безразлично юное тело, которое открылось, он лишь с профессиональным интересом скользнул взглядом по искуссным изгибам и сфокусировался на четкой, но мелкой надписи под ее левой грудью: «ad infinitum». Вот оно. Еще одна.. В этот раз им повезло поймать именно ту.

Его не привлекает ее тело, ни сейчас, ни когда она была еще одета. Он чуствал возбуждение, но оно было иного рода. Оно было словно жажда, словно то, без чего он не может жить. Он хотел выудить у нее то, что им нужно. Ему нравился сам процесс, ему нравилось то, какие чувства он дарит им. Уже много лет назад он научился подавлять чувства жалости и сочувствия, вины и злости на себя. И открыл для себя другое, он научил себя чувствовать другое. Он успокаивал себя тем, что они не были невинны, что они погрязли во всем этом дерьме похлеще его. А потом случилось то, что он уже не в силах перебороть - он начал наслаждаться.

Ричард коротко усмехнулся и покачал головой, заглядывая бессознательной девушке в лицо.

- Эх, Ли... а говоришь, что нет.

Он встал, безразлично отвернулся и пошел к выходу из подвала, лениво шаркая ногами. Перед тем, как открыть дверь, он нажал на кнопку рядом с замочной скважиной, чтобы вызвать парней, которые увезут ее отсюда. Нечто щелкнуло в его голове, что заставило его повернуться и бросить последний взгляд на девушку. Слабое чувство дежавю. Когда он оглянулся через плечо, то вместо черных коротких волос он увидел длинные локоны цвета пшеницы и заплаканные глаза цвета грозного неба, которые смотрят на него и проклинают. Он вздрогнул и отвернулся, тяжело вздыхая: в горле словно что-то застряло. Он вышел в сырой, холодный коридор, пытаясь собраться с мыслями и поднялся по лестнице...

..забыв закрыть дверь.

***

тату «ad infinitum» (лат.) - до бесконечности.