Отвергнутый

 Он пришёл сюда на заре, когда умирающая тьма пересекалась с полыхающей линией горизонта. Молодой человек рыскал между одиноких могил и подошва его кроссовок коснулась влажной кладбищенской земли без единого звука. Он оглянулся в попытках отыскать свободное от надгробий место. Даже если бы стрелки часов показывали восемь — здесь, на старом кладбище, по-прежнему было бы безлюдно.

Об этом случае ещё не раз напишут в газете как об убийстве на Фрейстрит. Уже с утра в жёлтой прессе появится новость о студенте, что убил второго, а в дальнейшем это дело обретёт широкое название — «Отвергнутый».

Это произошло четырнадцатого февраля, в канун дня Святого Валентина. Это не было какой-то важной для человечества датой. Так ничего не предвещало грома среди ясного неба. Большинство людей гуляли и знать не могли про убийство совсем рядом с центральным парком. Только для нескольких людей этот праздник — день, когда умер Валентайн. Для них это не день вторых половинок — теперь никто не обменивался подарками, никто не разгуливал и не устраивал шумных застолий. Для них не было дня Святого Валентина и не существовало четырнадцатого февраля в календаре.

Но он всё помнил.

На кладбище было холодно ещё задолго до наступления рассвета. Факт появления зари не очень-то менял температурный показатель, но Бенджамину казалось, что когда он увидит солнце и ощутит это зимнее тепло, то определённо станет легче. По крайней мере его оставит в покое дрожь в коленях и плечах.

Бенджамин согнулся. Пиджак промок то ли от слёз, то ли от крови, стекающей вниз по рукам, оставляющей багровую цепочку на сырой земле. Не исключено, что дело было в прошедшем пару часов назад ливне... Прежде чем он похоронит свою несчастную любовь, его непременно хватятся: сторож кладбища или полиция... Они до боли заломят ему руки, посадят в завывающий автомобиль. В глубине души ему хотелось, чтобы его поймали и заперли за решётку. И тогда смерть одного из влюблённых разорвёт круг.

Когда юноша дрожа сидел на каменной плите, ему подумалось, что это первый дождь за всю зиму.

Если когда-то люди обнаружат разлагающийся безымянный труп в овраге, то пусть знают, что здесь покоится Дерри Валентайн. Его вещи (наручные часы и телефон) Бенджамин спустит вниз по реке — пусть их домом будет море — а когда он выйдет из тюрьмы, то обязательно поставит ему надгробие.

Дерри любил сигареты. Мятая пачка выскользнула из измазанных кровью ладоней парня, упав в расслабленные руки отвергнутого. Он всё ещё помнит его запах: бензин, заскорузлые шрамы и вечные скитания. Мальчишеские плечи намокли, Бенджамин видел это, и остальная одежда Дерри была также в крови. Под тонкой рубашкой рана между рёбер.

Он спящий. Синеющий от холода, одетый в старый-добрый костюм тройку. Выглядит так, будто совсем скоро очнётся. Когда всё произошло, тогда Бенджамин, наконец, рассмотрел его аморфное лицо, и это совсем не было похоже на сон.

Парень упал на колени — беззвучный жест для потерявшего всё человека. Одна рука растянулась на грязи, пальцы крепко сжимали мокрую землю.

— Ты любил рассветы? — обращался молодой человек к Дерри, смотря на дрожащие облака, застеленные пеленой нового дня. — Разделим это время на двоих, как когда-то делили одну сигарету.

Разве что теперь для них время? Он не понимал, почему это чувство называется «разбитым сердцем». Такое ощущение, что все кости сломаны тоже.

Бенджамин взглянул на часы умершего. Без нескольких минут шесть. Он обернулся через плечо то ли потому, что там было слышно приближающуюся полицейскую сирену, то ли потому, что там скоро взойдёт солнце. Город застыл на несколько минут перед рассветом.

«Возможно, такого больше не будет», – подумалось Бенджамину за несколько секунд до появления первых лучей наступающего утра. Это был действительно очень красивый рассвет, окрашенный во все цвета красного.

Как у него хватило сил убить любимого? Какой же он всё-таки бессердечный и жестокий... Угрызения совести... Что с ним?

На хладном лице Дерри замер вечный вопрос, обращённый к Бенджамину: "За что?"

Этот поступок уничтожил всё хорошее, что было в нём. Парень шептал напоследок, оставляя на теле умершего прощальный взгляд:

— Избавь меня от участи быть свидетелем этого бунта.