What You Need

Эгоист всегда и везде одинок. Его душа никогда не бывает утомлена любовью, муками, постоянством; она безжизненна и холодна и нуждается во сне и покое не больше, чем мертвец.

За окном предрассветный мрак, покрытый запахом ночи. Тусклые звёзды постепенно исчезают с горизонта, а стрелки часов показывают шесть утра.

Вон медленно размыкает глаза, упираясь взглядом в незнакомую и холодную стену. Воспоминания вчерашнего вечера ключом бьют её по памяти, невольно заставляя вздрогнуть. Нападение. Мерзкие прикосновение на коже. Канцелярский нож, глубоко скользнувший по щеке мужчины. Кровь. Бег. И ЮнГи. ЮнГи, чудом оказавшийся рядом. ЮнГи, который спас её.

Нервная усмешка так и грозит вырваться, но звенящая тишина вокруг не даёт сделать это. Всё это так выбивает из колеи, что в голове девушки нет ни единой мысли. Точнее, их настолько много, что те просто смешиваются в одну большую кучу, которую развязать кажется невозможным.

Подняв с дивана чуть онемевшее тело, озирается по сторонам, со скрытым интересом разглядывая помещение. В вчерашнем состоянии было далеко не до этого.

Просторная гостиная, обустроенная в минималистичном стиле, кажется вроде и красивой, но неуютной. В доме преобладают тёмные тона, что сразу напоминает ей свою квартиру, но всё здесь более дорогое. Да, являться преподавателем в одном из лучших университетов страны, видимо, прибыльно. Разве что его молодой возраст наталкивает на другие мысли.

Единственной вещью, сразу привлёкшей к себе внимание девушки, является коричневое пианино в углу. Оно, в отличие от остальных предметов в помещении, кажется приятным. Живым. Будто инструмент переполнен настоящими чувствами, что Вон даже приходится сжать пальцы, чтобы удержать желание подойти и провести пальцем по блестящей поверхности. Но привлекает внимание скорее не пианино, а чёрный блокнот, который он забыл однажды в том кафе когда-то и она вернула ему. Его реакция тогда показала, что это было не маловажной вещью для него. Первая встреча, после которой мысли об этом были постоянными. Узнать, что внутри, хотелось сильно. Очень сильно. Вот только она одёргивает себя от этого. Неправильно. Как и то, что Вон сейчас находится в доме своего профессора.

Как можно тише встав с мягкого дивана, оставляя позади себя тёплое одеяло, понимает, что она без телефона. Он остался вчера в том переулке, когда та лишь думала о том, чтобы убежать. Спастись.

Ким знает, что должна уйти домой как можно скорее, пока он не проснулся, хотя даже не уверена в том, что спит он или нет. Университет никто не отменяет. Но она даже не знает, где находится. Ни улицы, ни в какой части города дом. Сомнения быстро улетучиваются, сменившись решительностью покинуть это место. Ей стыдно. Ей страшно, что, возможно, кто-то может каким-то образом узнать, что та была здесь. Паранойя. Возможно, но она не в том состоянии, чтобы понимать это.

Вон успевает подойти к своим ботинкам, чтобы надеть их, вот только шаги позади, а затем и голос, последовавший секундой позже, останавливают.

— Убегаешь после ночи? — тихо и совершенно спокойно произносит Мин ЮнГи. Она не знает, каким образом, но девушка чувствует двойной смысл в его словах, мгновенно покрывшись неприятными мурашками.

— Да, мне нужно идти. Спасибо вам ещё раз, я не мо…

— Дорогу знаешь хоть? — усмехается довольно блондин, не дав договорить. Усталое и бледное лицо говорит о том, что тот вовсе и не спал этой ночью.

— Найду, — врёт, силой заставив себя не смотреть на него. Мужчина напротив прислоняется к стенке плечом, медля с ответом.

— Так уверена? — тон слишком близок к издевательскому. Вон только прикусывает нижнюю губу, стараясь не выдавать сомнение. — Ну, хорошо, тогда удачи, — вкрадчиво добавляет, проведя длинными пальцами по растрёпанным волосам. Странно ухмыляется, бросив взгляд за спину девушки, и продолжает смотреть. — Можешь накинуть сверху что-то из моего, ты в одной футболке, — резко останавливает её ЮнГи, сам стараясь не смотреть на множество уже расцветших фиолетовых синяков на её бледной коже.

Та, кивнув, надевает протянутую им дутую куртку и открывает дверь, чтобы наконец убраться отсюда.

Нет.

Дождь, сильнее набирающий обороты, встречает её, тем самым обрушив её планы в миг. Гроза вдалеке только добивает. Затем и рука, внезапно появившаяся перед лицом девушки, с хлопком закрывает дверь и случайно касается её плеча.

— Кажется, кое-кто уже не найдёт сам дорогу, — злорадно вырывается прямо рядом с ухом Вон. Вот почему он так странно улыбается. Знает, что та не выйдет, и лишь в душе забавляется её смущению.

— Можете вызвать такси, пожалуйста? Я и телефон вчера оставила там, — осторожно просит у Юнги, сделав несколько шагов назад. Тот молчит какое-то время, задумчиво смотря ей прямо в глаза.

— Я сам тебя отвезу, — внезапно хрипло бросает тот, отвернувшись, и обратно идёт в другую сторону, где и находится его комната. Минуты ожидания в полутёмном коридоре длятся недолго. Мин возвращается в чёрных джинсах и такого же цвета толстовке. Тонкими пальцами зачёсывает светлые волосы назад (судя по всему, Вон замечает маленькую привычку своего профессора), и они вместе выходят и идут к машине. Холодные капли приятно касаются лица, освежая своей прохладой.

Чёрный салон внутри автомобиля словно блестит от чистоты, а запах ментоловых, уже знакомых, сигарет, так сильно въевшихся в его вещи, бьёт по воспоминаниям, когда они были непозволительно близко друг к другу на балконе. По крайней мере, так думает Вон.

— Куда? — повернув голову в её сторону, вполголоса интересуется. Ким быстро называет свой адрес, носом зарывшись в куртку из-за холода. — Ну, тогда нам ещё ехать, как минимум, минут двадцать или больше, — сам неосознанно включает печь в машине, хотя его такая температура и не беспокоит.

Пять минут в молчании, разбавляемой каплями дождя, проходят и остаются в прошлом. Десять же превращаются в пятнадцать. Дворники периодически очищают переднее стекло, своим ритмом успокаивая. Вон, не заметив, отводит свой взгляд с пустых улиц Сеула на сосредоточенного ЮнГи. Не впервые рассматривает его профиль, но в первый раз чувствует что-то. Благодарность, восхищение или же простое осознание того, насколько он красив. Непонятно, но на секунду внутри оказывается не пусто. Это пугает. Пугает так сильно, что Вон до боли сжимает пальцы, ногтями впиваясь в кожу.

— Собираешься дать показания полиции? — нарушает тишину ЮнГи, не отводя взгляда от туманной дороги.

— Не знаю. Я понимаю, что нужно, но…

— Нет, без всяких «но», Вон. Ты должна сделать это, ведь не можешь быть уверена, что этот человек не нападёт на тебя снова.

— Да, — говорит и думает про себя о том, насколько ей будет неприятно идти в полицейский участок и давать показания. Это помещение никогда не ассоциировалось с чем-то хорошим, хоть и её дядя в Тэгу был полицейским.

— И ещё… — замолкает, не продолжив свою мысль.

— Что такое?

— Успел ли… он успел сделать тебе ещё что-нибудь? — голос пропадает, а в горле першит. Кожаный руль под напором рук сжимается, но никто и не слышит.

— Нет, — резко отвечает, поёжившись от противных чувств. Тошнота, что вроде как затихла на время, напоминает о себе. И даже прикрытые веки не помогают.

Вон понимает, что они подъезжают. И в последние минуты осознаёт, что не хочет оставаться одна. Не хочет уходить от него.

Ведь тогда вся стойкость и спокойствие уйдут в мгновение, оставив за собой следы страха, отвращения и мыслей, которые будут съедать сильнее с каждой секундой.

Машина плавно тормозит у здания.

— Всё? — вырывается из уст девушки. Вопросительный взгляд профессора находит её, а затем лицо каким-то образом становится чуть ближе. И ближе.

— Что-то ещё? — пальцы едва цепляются за подбородок девушки, направив её лицо к своему. Указательный гладит линию челюсти, хотя так и угрожают подняться вверх и очертить контур бледных губ. — Тебе страшно оставаться одной? — голос такой глубокий, что Вон словно тонет. Тонет в своей боли и серости. Тянет за собой и его.

— Честно? — как-то горько ухмыляется. — Очень, профессор Мин, — еле сдерживает свои эмоции. А вот мужчина напротив, в отличие от неё, довольно хороший актёр.

— Стоит ли мне остаться? — первое искреннее от ЮнГи. Глубокие глаза изучают маленькое лицо, ставшее бледнее. Ему видится короткий кивок напротив. Безмолвное согласие в глазах, сопровождаемое тихим, словно беззвучным «нет» и хлопком закрывшейся дверцы машины. За несколько секунд холод успевает ускользнуть в салон машины, в котором Юнги стискивает челюсть и ударяет рукой руль. Стрелка спидометра за доли секунды дёргается на девяносто градусов, а затем вовсе и указывает сто километров в час.

***

ЧонГук устало выдыхает, только открыв глаза. Снова провалился в сон за столом, пока разгребал очередные отчёты, которые не успел в прошлый день. Тело жутко затекло: шея болит, спина словно сломается, стоит ему выпрямиться, а лицо опухло. Слишком яркий дисплей телефона ослепляет, на секунды заставив вновь прижмуриться.

06:47

Он даже нормально не поспал, а уже нужно вставать и идти. Апатия накрывает всё тело, и он идёт к своей кровати, чтобы прилечь на несколько минут. Хотя бы сделать это. Думает, что стоит голове коснуться подушки, то уже не проснётся никогда. От такой мысли странно и слабо ухмыляется и всё-таки ложится. ЧонГук дико хочет заснуть и провалиться в вечный сон. Это совершенно его не пугает. Ведь там, где есть это погружение в темноту, есть и сны. И плевать, что это не реальность. Жить в иллюзии, может, иногда и лучше, чем тонуть в правдивых и в мерзких осколках жизни. От лжи чувства внутри не меняются. А становятся только лучше. Поэтому лучше так. Лучше ложь. Лучше сон, в котором есть ты и мои чувства, не погрязшие в ненависти к тебе.

В ненависти к нам, Вон.

Через полтора часа стоит перед аудиторией, прислонившись к холодной стене. Поток студентов заходит в помещение, но желанного человека нет. Чон всё смотрит на часы, думая о том, что скоро нужно уходить в свою аудиторию, но плевать. Опоздает, ничего. Зато поговорит уже о том, что гложит так долго.

Вместо бледного личика перед ним появляется более бодрое и румяное.

— Милый, а ты что здесь делаешь? — интересуется ЧеЫн, прижавшись к его руке. Парень почти автоматически кладёт свою ладонь на тонкую талию своей девушки, но глаза всё ещё ищут другую.

— Тебя ждал, — лжёт. Причём так нагло. И ему, если честно, плевать.

— Я тоже тебя искала, ЧонГук-а. Пошли? — милый голосок так давит со всех сторон, что ему хочется просто уйти, так как в данный момент она лишь раздражает.

И словно спасательный круг, в сером потоке ЧонГук чувствует запах зелёного чая, смешанного чем-то нежно-сладким. Лёгкие наполняются и будто пытаются ухватить как можно больше кислорода с этими нотками. Ведь дальше придётся черпать всё оттуда. Внутри что-то непроизвольно дёргается, и он до скрежета сжимает челюсть, чтобы просто не броситься к ней и увести отсюда, куда подальше, чем у всех на виду.

Но тот даже не успевает сделать что-либо ещё, как видит, что профессор, сидящий внутри помещения, останавливает своим низким голосом девушку и задерживает в аудитории. А когда видит взгляд тёмных глаз, на дне которого явно различает себя, дёргает бровью с вызовом.

Бледная, венистая рука успевает схватить родную, которую он в детстве всегда согревал своими тёплыми, прежде чем дверь в помещение беззвучно хлопает.

Только попробует.

Бросив бессвязную ложь ЧеЫн о том, что ей нужно идти, он сам придёт, парень резкими шагами идёт прямиком к двери и бесцеремонно распахивает, несмотря то, что проходит только бесконечно долгих десять секунд.

Отсчёт идёт снова.

Вон искренне не понимает, зачем же профессор Мин останавливает её. Буквально дня три назад была у него дома, а с тех пор её словно везде преследуют эти глаза. Скользят по ней украдкой, во время лекции, во время заполнения списка студентов, будто упрекая. Упрекая в её слабости за тот момент в машине. Так кажется Вон. Мин Юнги словно безмолвно изводит её, напоминая о произошедших случаях. А сейчас, будто гром в безоблачном небе, его голос достигает её, приказывая остаться на несколько минут. Холодная рука невесомо хватает её запястья, и он только говорит, что хочет поговорить с ней о том случае, видимо, намереваясь узнать о показаниях, что та дала, как дверь с грохотом открывается, заполняя помещение напряжением.

Раз.

— Профессор Мин? — с непонятным оскалом на лице медленно произносит Чон, словно растягивая каждый звук.

ЮнГи, явно не ожидавший других гостей, резко отпускает запястье девушки, холодным взглядом уставившись на брюнета напротив.

— Какие-то проблемы, студент Чон? — с враждебностью, скрытой напускным доброжелательностью, обращается тот.

<— У меня? Нет, не беспокойтесь, — толкает язык за щёку ЧонГук, лишь бы контролировать его. — Но, видимо, вам они нравятся? Любите проблемы? — всё же не держит в себе едкие словечки.

Два.

Вон лишь окидывает профессора коротким взглядом и, коротко поклонившись, собирается выйти, даже мельком не посмотрев на «друга».

Тот, не отводя взгляда от профессора, крепко хватает ту за руку и чуть преграждает собой. У Вон возникает дежавю. Как задолбало-то.

— Хотите что-то этим сказать? — вопросительно поднимает бровь с незаметной для девушки усмешкой. Чон от этого закипает, постепенно всё больше желая убрать эту усмешку в глазах старшего.

— А вы не понимаете? Могу за несколько секунд их устроить, легко, — недобрый огонёк уже во всю разгорается в чонгуковских зрачках, грозясь охватить всё окружающее и превратить в пепел в одночасье. Один шаг навстречу ЮнГи, и они уже буквально на грани. Слишком спокойный и расслабленный Мин до чёртиков раздражает, тем более, Чон он уже не в первый раз замечает на Вон его взгляды. Он, блять, не имеет права даже дышать в её сторону.

В пыль превратит.

Вон, не желая, чтобы ЧонГук в сотый раз ввязывался в проблемы, хватает сзади его за чёрную сорочку, позвав его. Тот, ощутив обжигающее прикосновение прохладных пальцев, мгновенно поворачивается и вылетает из аудитории, затащив за собой и девушку.

А довольное хмыканье ЮнГи эхом отдаётся в теперь уже пустом помещении. Весело ему, однако.

ЧеЫн нигде нет, хотя брюнет даже не вспоминает её.

Три.

Вон больно ударяется лопатками о холодную стену в вечно безлюдном коридоре. Студенты успевают за эти несколько минут разбежаться по следующим парам, а кто-то вовсе уже на пути домой.

Парень в буквальном смысле старается хвататься за последние крупицы самоконтроля, сам не осознавая, чего так сильно завёлся.

— Объяснишь, почему он трогал тебя, или мне у него самого узнать? — спрашивает Чон, всё больше прижимая девушку своим крепким телом. Вон толкает его в плечо, но уже на полпути её руки оказываются схвачены, наверное, уже в сотый раз за день, и прижаты к груди Гука. — Ответь мне, чёрт возьми!

— Пошёл ты, ЧонГук. Надоел уже со своими тараканами, — в ответ Вон наблюдает неожиданную ухмылку, а его руки только крепче сжимают. Ещё чуть-чуть и она услышит хруст собственных костей.

— Следи за своим язычком, Вон. Повторяться не буду, — проводит своим по нижней губе.

— Если я скажу, ты свалишь уже? — обречённо выдыхает, смело терпя боль.

— А у тебя иного выбора и нет, дорогая, — еле как спокойно выговаривает парень.

— Тот хотел узнать про мои показания в полиции. А теперь отпусти меня, а то я за себя не ручаюсь, — не терпящим возражения голосом говорит Вон.

— Какие ещё показания? — тень смятение проходится по лицу Гука, совершенно не понимающего, о чём идет речь.

— О нападении, — Ким злится и просто коротко отвечает, чтобы тот просто быстрее отстал.

Четыре.

— Ты о чём вообще? О каком нападении? — нетерпеливо повышает тон, скользя взглядом по её лицу. Внезапная тишина, которая бьёт ЧонГука по памяти. Он вспоминает, что недавно с отцом встречался с новым предводителем банды «Одум*» — Ким. Который так яро утверждал, что не станет совершать ошибок как их предыдущий главарь, его брат, который и являлся отцом ТэХёна. Где они якобы согласовали перемирие и теперь вместе занималась своими чёрными и грязными делами. — На тебя? — не своим голосом говорит тот.

— Они снова в городе, ведь так? — без тени веселья улыбается, глядя напротив стоящему в глаза. ЧонГук мигом все понимает. И, чёрт возьми, не знает, куда деть эту ярость внутри, вспыхнувшую с новой силой.

Пять.

Он, не жалея сил, ударяет по стене, чтобы хоть как-то утихомирить чертей внутри, прямо рядом с головой Вон. А та даже не пугается, привыкшая к таким выходками Чона. Обезумевшего, вышедшего из себя.

Он внезапно спускает толстовку с плеча Вон, замечая там уже светло-фиолетовые синяки. Она мгновенно дёргается в сторону, не желая того, чтобы тот увидел. Да и слишком сильный контраст между его вечно-горячими руками и её холоднющей кожей вызывает то, чего не должно вызывать.

— Вон, дай мне посмотреть, — сквозь зубы цедит тот. — Не заставляй применять силу, мне не хочется делать тебе больно сейчас.

Она лишь закатывает рукава, показывая запястья с расцветшими на них бледно-сиреневыми следами. Словно раскрывшиеся весной бутоны, что почему-то появляются на ней в ноябре. ЧонГук каждую разглядывает и считает, мысленно представляя, как будет оставлять на теле насильника в три раза больше.

Нет.

Он из его кожи сделает сплошной синяк. Если тот вообще живым останется.

— И когда ты собиралась мне сказать?! — старается взять себя в руки, но, кажется, это уже бессмысленно. — Когда это произошло?

— Три дня назад. Всё? Я могу теперь уйти?

— Спрашиваешь? Теперь уже возить тебя буду я, не важно, хочешь ты того или нет, — твёрдым голосом утверждает, едва скрывая удовольствие от выражения её лица: злого, с капельками боли и преданности.

— А мне всё равно, что ты там решил. Ты не имеешь права указывать мне, ЧонГук, — выходит из себя девушка, глядя тому прямо в глаза.

— Не имею, говоришь? — откидывает голову в сторону и коротко, сухо смеётся. — Вон, это моя обязанность. Вспомни, чем это кончилось в прошлый раз.

«Я больше не допущу к тебе ни единой души. Даже своей».

— Не смей, слышишь? Я не хочу слышать это.

— Тогда просто слушайся меня. Тебя саму это должно волновать в первую очередь, чёрт возьми!

— Мне уже надоело спорить с тобой, — усталый вздох срывается с губ, что так привлекают внимание парня, но тот сейчас ослеплён лишь злостью внутри и картинками избиения того ублюдка, которого он найдёт.

— Умница. А теперь поехали. Сейчас же.

Шесть.

Вон словно тряпичная кукла в его руках. Тот лезет в её душу, вытворяя всё, что ему угодно. Переворачивает вверх дном, ковыряется днями, а затем делает вид, что ничего не было.

Она даже не замечает, как оказывается в машине ЧонГука, внутри которой всегда витает аромат зелёного чая. Девушка-то не понимает, почему именно этот аромат, хотя всё давно уже ясно. Ведь духи Вон всегда сочетают в себе нотки терпкого, зелёного чая с сладкими отголосками. Это одновременно пробуждает и убивает всё в ЧонГуке. И тот просто дышит этим. Насыщается. Выживает. Вдыхает.

Брюнет садится в салон автомобиля и, не контролируя скорость, несётся в сторону своей квартиры. Возражения девушки оказываются так просто проигнорированы. Ему не до этого. Уже на пределе.

Доезжают за какие-то жалкие шесть минут. А дорога обычно занимает не меньше пятнадцати. Открывает дверцу и приказывает ей выйти из машины.

Семь.

— Ты посидишь у меня, пока я поеду разбираться с делами, ясно? — оповещает, уже находясь в лифте. Конечно, Вон знает, что у ЧонГука есть отдельная квартира, но никогда там не находилась. Так как в это время между ними лишь ненависть, злость и желание сделать другому больнее.

Вон надоедает что-либо говорить. Всё равно сделает по-своему. Если придётся, применит силу. Не впервой.

Холод, ставший таким родным девушке, встречает их в квартире парня. Она даже не старается оглядеться или заметить какие-то детали. Времени полно ещё. Успеет.

— А теперь скажи мне, Вон: где это произошло и знаешь ли ты его? — слишком безразличное лицо напротив только подливает бензин в огонь ЧонГука.

— Тебя не касается. Я не собираюсь говорить тебе хоть одно слово, — отворачивается та, свободно шагая к дивану в гостиной. Раз уж тот позволяет себе что хочет, так будет поступать и Вон.

Посмотрим, кто кого ещё сильнее выбесит.

Однако тихий смех сзади удивляет:

— Поиграть решила? — чонгуков голос внезапно становится совсем тихим. Словно шипение змеи у уха, наполненного крупицами опасности, что чувствуется даже на физическом уровне. Внешне Ким не меняется никак, вот только чуть дрогнувшие пальцы говорят сами за себя.

Она, откинув длинные волосы назад, словно специально показывая оставшиеся следы на шее от рук насильника, поворачивается и так же смело смотрит на него, показывая, что его властный тон не имеет никакого значения для неё.

Притворяется. При том так вызывающе.

Восемь.

Она кладёт руку на плечо друга, заставляя того делать шаги назад. Тот останавливается, когда чувствует за спиной стену. Вон скользит длинными пальчиками по горячей коже вверх, направляясь к шее. Медленно и осторожно раскрывает руку, аккуратно захватывая шею парня в капкан из своих рук.

А для ЧонГука этот капкан становится самой просторной цепочкой вокруг его шеи. Будто оказывается в поле, полным душистых цветов.

— Могу показать, как тот душил меня. Хочешь этого, ЧонГук-а? — не только Чон теряет себя в эти минуты. Рука сжимается, а ногти впиваются в шею. То тёмное, что зарождается в ней после всех событий, обволакивает её с ног до головы, превращая в совершенно другого человека. У которого нет жалости или боли. Нет страха и терпения. Только острая необходимость доставить боль кому-либо другому. Как доставляли ей: мучительно и одним разом, забрав всё. Так легко, разделив всю жизнь на «до» и «после» за несколько секунд.

— Буду только рад, — с нескрытым удовольствием шепчет, становясь похожим на безумца. Хотя он им и является.

Отсчёт сбивается. Терпение трескается.

Он не досчитывает до десяти. Девятый отсчёт потерялся в светло-карих глазах напротив, а десятый наступает сразу после восьмого.

Резко переворачивает девушку, обхватив за тонкую талию, и со всей силы впивается в губы напротив. Буквально вгрызается. В первый раз? Или в бесконечный, если учитывать его мысли?

Словно срывается с цепи. Даже под кайфом тот никогда бы не сделал это. Но сейчас он будто под влиянием таблеток, хотя в крови нет ни единого грамма запрещённых веществ. В крови его только Вон. Только её потемневшие глаза и холодные руки.

Она течёт по его венам. ЧонГуку хватает своего, собственного вида наркотика. Самого изысканного и болезненного.

Прижимает настолько сильно, чтобы даже пуля между ними не прошла. Белые вспышки перед глазами не утихают, заставляя желать большего. Словно заядлый наркоман, что так долго ждал дозу. Употребляет так желанно, с трепетом и нетерпеливостью одновременно.

Ким будто каменеет. Слёзы, что пропадают в чонгуковских губах, оставляют шрамы на щеках, а в душе от боли места не остаётся. Так тепло и плохо не было давно.

Родной запах, что с детства дарит только успокоение, сейчас ощущается по-иному. Внутри неё взрываются тысячи бомб, имеющие совершенно разные вещества в составе: что ненависть, что отвращение, что безумие, что желание забыться. Всё взрывается, превратившись в чёрное, как чоновские глаза, месиво. Слишком долго терпит всё.

Проходит минута или полчаса, не понимает. Всё так же стоит, словно сейчас осознаёт происходящее, пока ЧонГук дышит этим.

Он отпускает себя. Цепь, что сорвалась лишь единожды три года назад, окончательно ломается. Она не справилась. Не удержала зверя, становившегося жаднее с первой капли крови, пролившегося от его рук ещё в семнадцатилетнем возрасте.

ЧонГук обжигается о мягкие губы девушки. Задыхается то ли от счастья, то ли от ненависти к себе. Потому что после этого он не спасёт её от него самого.

А руки, что так слабо толкают его в грудь, пытаясь оттолкнуть, совершенно не имеют какого-либо смысла.

Черти полностью овладевают ими, впустив в свой чёрный мир.

— Теперь ты никуда не денешься, — шепчет Гук, поглаживая волосы девушки, сидящей на его коленях. Тот только обнимает Вон, успокаивающе качая из стороны в сторону. — Не плачь, прошу тебя. Я еле сдерживаюсь, чтобы сейчас же не пойти и не убить ублюдка, что посмел напасть на тебя.

Она лишь ближе прижимается к груди ЧонГука, полностью теряясь в своих мыслях. Не будет думать. Надоедает. Сейчас для неё важно лишь чувство безопасности в гуковских руках и тепло, что впервые появляется после всего. Спокойствие. Искреннее. Прячется в углублении тёплой шеи и кивает.

А ЧонГук продолжает крепко обнимать её, чувствуя влажные реснички на своей коже. Теперь он уничтожит всех в этой опасной группировке, хоть это было тем правилом среди «их» среды. Многолетние главари и группировки, мир которых держится на этом законе. Всё идёт по наклонной.

Ноябрь. Их последний месяц иллюзии размеренности и безопасности.