sweet sharp glass
К главе предлагаю послушать две песни.
1-Julia&Romeo(Alexandr Eder)
2-Love story(Sarah Cothran)
----------------------------------------------------------
Том немедленно вызвал лекаря, чтобы тот осмотрел его мужа.
Врач вынес вердикт: омега просто спит и в скором времени должен открыть глаза. Единственное, что он предупредил, — скорее всего, мозг стёр болезненные воспоминания о том, что довело его до такой степени истощения, что он впал в кому.
И тут Тому стало по-настоящему страшно.
«А если он спросит?.. А если заглянет в глаза и спросит, где живот?.. Где малыш?.. Что мне тогда делать…?»
Он боялся. До кончиков пальцев, до самого сердца. Боялся увидеть в его глазах ту же боль, которую сам заставлял его проживать снова и снова. Ту боль, которую всего лишь несколько месяцев назад он намеренно вколачивал в своего ангела, чтобы сломать, подчинить, стереть. А теперь… теперь он был сломан сам.
К счастью или к сожалению — решать не нам. Врачи лишь разводили руками: опасения не подтвердились, но и не опроверглись.
Когда Риэль открыл глаза — свои невероятные голубые глаза, в которых раньше отражался целый мир — он смотрел сквозь. Он не отвечал. Ни на слова, ни на прикосновения, ни на рыдания Марволо, стоявшего на коленях у кровати.
— Прости… Прости меня… Прости за всё… — хрипел тот, но в ответ была только тишина.
Габриэль будто и не слышал. Он сидел, опершись на подушки, и молчал. Смотрел в одну точку и не чувствовал ничего. Его мысли ускользали в иной мир, туда, где всё было… иначе.
Стоило ему моргнуть — как он уже не здесь.
Он был в другом доме. Просторном, уютном. Там пахло выпечкой и свежим деревом. Он укачивал их сына, а Марволо улыбался с порога, держа чашку какао. Они были счастливы. Настояще, глубоко, тихо. В этом мире каждое утро начиналось с поцелуев, а каждый вечер — с разговоров и смеха.
«Я не хочу возвращаться. Здесь хорошо. Здесь он меня любит…»
Туда не хотелось возвращаться — в реальность. Туда, где нет живота. Где нет их ребёнка. Где нет тепла. Где вместо радости — холодный взгляд и пустота. Где малыш так и не сделал первый вдох, потому что отец не дал ему даже этого права.
Для сознания омеги это было слишком.
Слишком. Много. Слишком. Больно.
Для него, такого маленького, такого одинокого, у которого никогда и никого по-настоящему не было. Только мечты. Только надежды. Только крошечный, крохотный шанс на то, что кто-то однажды скажет: «Ты дома».
Но дом у него забрали.
Малыша — тоже.
«Праздники... да ну их к чёрту. Новый год. День рождения Тома. Он всегда был пыткой. А теперь и Рождество — просто напоминание. О чём? О том, как почти получилось… и как всё снова разрушилось.»
Марволо не сдавался.
Он оставался рядом, ночами обнимал, гладил по волосам, кормил, приносил цветы. Он разговаривал с ним, даже когда не получал ни слова в ответ. Касался его с такой нежностью, какой никогда прежде не знал.
Но всё было зря.
Риэль просто был. Ел, если его кормили. Спал, если его укладывали. А в остальное время — сидел у окна и смотрел, как зацветает весна. Она приходила в себя. Ветер играл с лепестками вишни. Где-то пели птицы. Всё вокруг цвело — кроме него.
«Он не здесь… Он где-то далеко. И я не могу до него достучаться…»
Врачи пытались проникнуть в его сознание — но безуспешно. Оно было закрыто чем-то ярким, чистым, сладким до боли. Слишком идеальным, чтобы туда прорвались шепот, зов, слёзы. Всё, что не вписывалось в эту иллюзию, просто отскакивало от неё, как мыльные пузыри от стекла.
Иногда он бормотал. Тихо. Почти неразборчиво. Что-то о пелёнках… о памперсах… иногда — о крошечных носочках с мишками.
И он улыбался. Такими улыбками, которые никогда не дарил Марволо. Улыбками, наполненными светом, теплом, любовью. Но они были не для него. Они были кому-то там, в другом мире. Тому, кого он не смог удержать.
«Я не достоин этих улыбок. Но, чёрт побери, я всё равно буду рядом. Всегда.»
Том вспоминал, каким был Риэль в начале. Как он старался. Как пытался сделать из замка смерть уютным домом. Как верил, что любовь всё изменит.
Он начал ремонт. Полностью переделал жилое крыло. Тьма ушла. Свет пришёл. В окна хлынуло солнце, в комнате появились лёгкие занавески, мягкие ковры, обои с цветами и торшеры на стенах. Их спальня стала другой. Постельное бельё — не холодным, а приятным, уютным. Он даже заметил, как Габи иногда кутался в одеяло, будто всё ещё ищет тепло. Хоть какое-нибудь.
Однажды, за завтраком, он кормил его блинами с мёдом. И вдруг…
Взгляд Габи остановился. Ясный. Сфокусированный. Он смотрел прямо на вилку в руке Тома.
Его губы шевельнулись. Сначала — без звука. А потом — хрипло, будто по ржавчине:
— Нельзя же сладкое… малыш плохо себя чувствовать будет…
И тут же — руки на живот. Его взгляд снова поплыл. Словно испугался. Словно попытался сбежать обратно в грёзы, где всё было по-другому. Где ребёнок был жив.
Том не выдержал. Он отбросил вилку, обнял его, прижал к себе, гладил по волосам и бесконечно шептал:
— Прости. Прости меня, мой свет, мой ангел. Прости за всё. Я так хочу, чтобы ты вернулся...
Риэль возвращался. По капельке. По крупицам. В его глазах медленно просыпалась жизнь — больная, раненая, но настоящая.
Он уже знал: малыша здесь нет. Но и жить в иллюзиях вечно невозможно. Даже самое сильное сознание когда-нибудь выталкивает себя обратно — в этот мир. В жестокую, но реальную весну. В дом, где ждут. В дом, где теперь стараются полюбить по-настоящему.
----------------------------------------------------------не ждали, а вот и прода) ребятки если не сложно советуйте этот фф знакомым, друзьям и т.д. в отличии от первой части очень мало актива на второй части. Наверное я выложу обновление в старом фф с просьбой читателей переходить на вторую часть. Поешьте стёклышка мои хорошие.