Слабость
Кёнсу часто просыпался раньше остальных. Эти блаженные минуты тишины были своеобразным авансом за будущий суматошный день. Пока все спали, он не спеша принимал душ, ведь никто не колотил в двери и не торопил, с наслаждением выпивал чашечку кофе, приводил себя в порядок и планировал новый день.
Съёмки в кино доставляли ему настоящее удовольствие, наверное, даже больше, чем пение на сцене. Поэтому в съёмочные дни он ощущал особенно приподнятое настроение. Сегодня он останется один на один с камерой, хотя, нет, не он, а его герой. И пусть за кадром будут сновать десятки людей из сопровождающего персонала, умение концентрироваться и абстрагироваться здорово спасало его психику последние пять лет. Киносъёмки позволяли примерить на себя любую роль, отбросить собственные страхи и стать другим человеком, прожить иную жизнь, на которую у До Кёнсу никогда не будет и шанса.
На кухню вошёл бодрый и свежий Минсок. Кёнсу давно подозревал, что хён нарочно разрешает ему побыть одному и не тревожит по утрам, хотя сам тоже является ранней пташкой.
— Съёмки с утра? — Минсок достал свою чёрную стеклянную чашку и поставил её под струю кофеварки.
— До обеда меня не будет, передай Чунмёну, — Кёнсу ещё раз заглянул в опустевшую кружку, чтобы удостовериться, что там не осталось ни капли бодрящего напитка, и встал из-за стола.
— Не забудь про приём, на который мы идём вечером.
— Говорю же, что приду после обеда.
— Я просто напомнил.
— Мне Чунмён позвонит десять раз и напомнит.
— Я не хотел тебя задеть, — Минсок замялся, не решаясь сесть за стол.
— Ты не задел. Просто не хочу портить себе день мыслями об этой показухе, которая будет вечером, — Кёнсу вздрогнул от неприятных воспоминаний. — За столько лет так и не привык к этим... «приёмам».
— Я тоже, — Минсок уткнулся в кружку и пробормотал в кофе: — Но нас никто и спрашивать не станет.
— В этом всё и дело, — Кёнсу тяжело вздохнул и вышел из кухни.
На подземной парковке возле машины его ждал сюрприз в виде новенькой из стаффа — Ли Минсу. На ней был розовый комбинезон и неизменный розовый рюкзак — от этой яркости парню захотелось прищурился, уж слишком сильно бил этот цвет по глазам.
— Доброе утро, — поприветствовала его девушка.
— Зачем ты здесь? — нахмурился Кёнсу.
Девушка явно заготовила ответ, потому что выпалила без запинки:
— Менеджер улетает с Сехуном на съёмки в Токио, а меня попросил поехать с тобой.
Кёнсу недовольно закатил глаза и фыркнул:
— Я уже достаточно взрослый и не нуждаюсь в няньке. То, что Сехуну нужен пастух, естественно, но я — не он, — парень обошёл машину и забросил свой рюкзак на заднее сидение.
Ли Минсу по-хозяйски распахнула дверь и уселась рядом с его сумкой. На удивлённый этой наглостью взгляд Кёнсу девушка пожала плечами и ответила:
— Никто не сомневается в том, что ты взрослый, но выполнять распоряжения менеджера наша с тобой работа.
На это Кёнсу нечего было возразить и пришлось взять эту розовую девушку с собой. Благо, она заткнула уши наушниками и не отвлекала его от мыслей во время езды.
На съёмочной площадке уже дежурила стая фанаток. Откуда они узнали о том, что съёмки будут проходить именно здесь, одному Богу известно. Кёнсу испытал знакомое ощущение раздражения и попытался слиться с толпой из персонала. Кто-то из стаффа попросил фанаток покинуть это место, чтобы не мешать процессу, но когда это имело значение для подростков, не желающих посещать школу?
Они отсняли две сцены и сделали перерыв. Кёнсу потерял бдительность и направился к кулеру с водой, что привезли вместе с машиной закуски. О чём тут же и пожалел.
— Это Кёнсу! До Кёнсу! — завизжали фанатки, заметив любимого артиста. — Оппа!
Кёнсу выжал из себя подобие улыбки и отступил. На девушек это подействовало как сигнал к захвату — семь человек буквально бросились в его сторону, и он не придумал ничего лучше, как побежать.
— Оппа! — они кричали ему в спину, и Кёнсу чувствовал себя загнанным зверем, которого по пятам преследуют охотники и жаждут снять с него скальп.
Он забежал за фургончик стаффа, свернул между хозяйственными постройками. Внезапно откуда-то из стены вынырнула фигура, дёрнула его на себя, втолкнула в маленькое помещение и захлопнула дверь. Кёнсу оказался в туалете и уже приготовился колотить в дверь с просьбами выпустить его отсюда, но с той стороны раздались приближающиеся шаги, и он замер, испуганно вжав голову в плечи.
— Ой, а где он? Где?! — затарахтели фанатки. — Вы не видели До Кёнсу? — спросили они у кого-то.
И этот «кто-то» голосом новенькой Ли Минсу ответил:
— Кого? До Кёнсу? Нет, наш уборщик, конечно, мнит себя звездой, но не до такой степени.
— Уборщик?! — заволновались девчата.
— Вы имеете в виду такого низенького глазастого коренастого паренька в идиотской чёрной толстовке?
— Да.
— Тогда это точно наш уборщик Дэн. Он не прошёл по кастингу, но до сих пор наносит би-би-крем и носит иногда маску, закрывающую лицо. Говорит, это помогает ему привыкнуть к жизни айдола.
Фанатки разочарованно застонали.
— Я бы тоже хотела увидеть айдола, — мечтательно произнесла Минсу. — Они такие классные, не правда ли?
— Ах, совершенство! — поддакнули фанатки. — Но как же? Мы были уверены, что это Кёнсу, — заныли преследовательницы.
— Мне жаль, что это не так, — проникновенно ответила Минсу. — А вы уже встречали кого-нибудь из айдолов? — новенькая направилась вон из переулка, и галдящие девчата двинулись за ней, рассказывая на ходу, кого из знаменитостей им удалось узреть своими глазами.
Кёнсу прижался лбом к дверям и выдохнул. Взмокшие кулаки разжались и безвольно повисли вдоль туловища. Лучше умереть, чем признаться, как сильно он боится толпы.
***
Сехун осторожно раскрыл конверт, так аккуратно, словно тот мог взорваться прямо у него в руках, и достал крохотную записку. Он клялся больше никогда не открывать эти чёртовы конверты, не брать письма, но они появлялись из ниоткуда, и непослушная рука тянулась узнать, что там написано на этот раз.
«Я тебя убью, — красным по белому, и Сехун ощутил, как мурашки побежали по рукам вверх, к шее, и холодом потянуло по щекам. — Совершенству не место в этом грязном мире».
Всего две строчки. В этот раз всего две, но их было достаточно, чтобы Сехун покачнулся и осел на стул, пытаясь проморгаться и прогнать чёрные точки перед глазами. Он откинул голову назад и жадно вдохнул через приоткрытый рот. Губы тут же пересохли, стянулись в уголках, но язык во рту не двигался, хотелось просто вдохнуть глубже, но получались только мелкие поверхностные глотки. На лбу и шее выступил пот.
Получать письма от фанатов — это естественно, это побочное явление популярности. Читать их неловко, иногда стыдно — за себя и за автора, а иногда страшно. Сначала это были признания в любви, пожелания счастья, успехов в карьере, заверения в том, что автор не сможет без него жить. Затем начали проскальзывать подозрительно короткие послания: «Ты ярче солнца. Ты убиваешь меня своим светом», «Мне тяжело дышать, когда я знаю, что ты дышишь далеко от меня», «Будь моим. Или не будь вовсе». Но с каждым разом слова становились острее, нагнетали и без того ослабленную психику, доводили до потери сознания.
«Я тебя убью». В этот раз угроза чёткая и понятная, без завуалированности и лишних сантиментов.
Что с этим делать? Известные люди получают тоннами подобные признания, но Сехун оказался не готов. Он отдышался, облизал пересохшие губы и попытался сглотнуть, но во рту — Сахара с привкусом железа. Надо рассказать кому-то, что игра в фаната и айдола затянулась и перешла границы, но кому? У менеджера и так забот хватает, а услышать от старших, что он испугался какой-то записки, слишком стыдно. Самому обратиться в полицию всё равно, что на весь мир раструбить, как он принял фанатскую шутку всерьёз.
Яркие разрисованные конверты сменились белым выдержанным цветом. Но со временем Сехун понял, к чему это. Белый — цвет смерти, красный — в эту же степь. Красным по белому.
Где-то хлопнула дверь и раздались шаги. Сехун сунул записку в карман и постарался придать своему лицу скучающее выражение. И только пот на лбу выдавал уровень стресса.
***
Кёнсу не выходил из туалета, пока с той стороны разочарованные мужские голоса не посетовали, что облегчаться придётся прямо в кусты. Он вышел и извинился за задержку, сославшись на несвежий салат. Впереди ещё одна сцена, и можно будет ехать в общежитие. Главное, не попадаться на глаза новенькой Минсу — слишком стыдно: он не остановился и не прекратил преследование, не поговорил с фанатами, оскорбился за сравнение с бездарным уборщиком.
— Можешь не благодарить, — Минсу нашла его первой.
— За что? — буркнул Кёнсу, отводя взгляд. — За то, что я в своей идиотской чёрной толстовке похож на уборщика?
— За то, что не отдала тебя толпе, — тихо ответила девушка, и внутри Кёнсу всё похолодело.
«Она не может знать, никто не знает, никто».
— Будем считать, что ты сказал мне спасибо, — громче произнесла Минсу и бодро добавила: — Режиссёр собирает всех у восточных ворот, осталась сцена с прощанием. Пройти лучше через мост, чтобы вновь не наткнуться на проблемы.
Кёнсу кивнул и направился к воротам.
— Подожди меня в машине, — бросил он ей и скрылся между отцветающими кустами азалии.
Минсу вздохнула и пробормотала себе под нос:
— У меня достаточно начальства и без вас, До Кёнсу, — и направилась вслед за ним.
Сказано не отходить ни на шаг, значит, надо выполнять приказ.
***
Паническая атака всегда начиналась внезапно. Бывало, просто сидишь, болтаешь с друзьями или залипаешь в компьютер, как внутри поднимается буря и ударяет в голову, мгновенно превращая тебя в трясущийся комок нервов, которому нечем дышать. Тревога порой не имеет под собой никаких видимых причин, всё спокойно, но мозгу почему-то начинает вдруг казаться, что организм умирает: бросает в пот, сердце бешено колотится, в горле пересыхает, страх охватывает с такой силой, словно ты смотришь в глаза самой смерти.
Чанёль знает, что это такое. Чанёль смотрит этой самой мнимой смерти три-четыре раза в неделю, в лучшем случае. Надо отдать должное Бэкхёну, который обладает удивительной способностью выдумывать шутки на ровном месте и отвлекать мозг, давая организму осознать, что никто никого не убивает. Фанаты могут придумывать что угодно, но Паку жизненно необходим Бён, чтобы не упасть в приступе прямо перед незапланированными зрителями.
Заметив, как Чанёль тяжело задышал и сжал кулаки, Бэкхён спокойно подал ему чашку воды и брякнул:
— Когда тебя так колбасит, ты представляешь себя супергероем, который умирает, спасая мир?
Чанёль жадно осушил чашку и выдал в ответ:
— Скорее, нищим бывшим айдолом, о котором все забыли.
На что Бэкхён закатил глаза и глубокомысленно изрёк:
— Поверь мне, никто в здравом уме не забудет твои лопоухие уши и кривые ноги.
— Ты настоящий друг, Бён.
— Обращайся, Пак. А теперь, когда тебе полегчало, ты можешь мне помочь с выбором цвета для коллекции, которую я готовлю? — он разложил перед Чанёлем кусочки ткани.
— Это ведь твоя коллекция.
— В контракте есть крохотное слово из трёх букв, которое обязывает тебя к помощи.
— Даже боюсь представить, что это за слово.
— Там в скобочках приписано «ЕХО».
— Но гонорар получишь только ты.
— Это нюансы. Так белый или жёлтый?