Океан из звезд
Я плыла в пустоте.
Здесь не было ни запаха гари, ни лязга металла, ни криков. Вокруг меня раскинулся бесконечный, теплый океан из звезд. Вода здесь была невесомой, она светилась мягким фиолетовым и золотым светом, убаюкивая меня, забирая всю боль. Мое раздробленное плечо больше не горело огнем. Мне было так легко, словно я стала просто мыслью, растворившейся в дыхании Эйвы.
Где-то вдалеке пульсировал ровный, глубокий ритм. Тук-тук. Тук-тук. Сердцебиение Великой Матери. Оно звало меня к себе, обещая абсолютный покой.Мне не хотелось сопротивляться.
Но сквозь этот успокаивающий ритм вдруг пробился другой звук. Резкий, отчаянный.
— Эйва, прошу тебя, не забирай ее! Верни ее мне!
Голос мамы. Он звучал так искаженно, словно доносился из-под толщи воды.
А затем тьма взорвалась.
Меня грубо, безжалостно выдернуло из светящегося океана обратно в реальность. Воздух со свистом и влажным хрипом ворвался в мои легкие. Боль обрушилась на меня такой чудовищной лавиной, что я даже не смогла закричать горло просто свело судорогой. Мое тело выгнулось дугой на жестком полу.
— Держите ее! Нейтири, прижми ее плечи, она разорвет новые швы! — раздался жесткий, командный голос Тсахик Ронал.
Чьи-то сильные руки намертво впились в мои плечи, прижимая к циновкам. Я распахнула глаза, но зрение было расфокусировано. Надо мной нависал потолок из пальмовых листьев. В нос ударил резкий запах крови, жженой травы и каких-то едких морских водорослей.
— Тише, доченька, тише. Я здесь, я держу тебя, — шептала мама, и ее горячие слезы капали мне на щеки.
Я скосила глаза вниз. Вся правая сторона моей груди и плечо представляли собой кровавое месиво, которое Ронал обильно заливала густой светящейся слизью. От этой слизи кожа горела так, словно меня облили кислотой.
— Осколок пробил ключицу и задел легкое, — отрывисто говорила Тсахик кому-то в темноте. — Я запечатала рану морской губкой, но кровопотеря критическая. Она держится только на своем упрямстве.
Я попыталась сглотнуть, но во рту был стойкий металлический привкус. Битва снаружи стихла. Слышались только редкие крики и шум волн.
Внезапно плетеный полог маруи резко откинулся.
Внутрь ворвался порыв ветра, принесший запах пепла. На пороге стоял Ротхо.
Он выглядел так, словно прошел через преисподнюю.На скуле зияла глубокая свежая ссадина, левая рука была в чужой крови. Он тяжело, загнанно дышал, сжимая в руке обломок своего гарпуна.
Его глаза безумно заметались по палатке и остановились на мне.
Обломок гарпуна с глухим стуком выпал из его ослабевших пальцев.
— Саэя... — его голос сломался на первом же слоге.
Он рухнул на колени прямо у входа, словно его ноги внезапно превратились в воду. Секунду он просто смотрел на меня, на мои окровавленные бинты, на руки мамы, которые всё еще держали меня, и на лице самого бесстрашного воина рифов отразился такой абсолютный, животный ужас, что мое и без того слабое сердце пропустило удар.
— Ротхо... — попыталась сказать я, но вместо слов из горла вырвался кровавый кашель.
Он сорвался с места. В два прыжка он преодолел расстояние от входа до моей циновки, падая на колени рядом с Ронал. Он не смел коснуться меня, его перепончатые руки дрожали над моим телом, словно он боялся, что от малейшего прикосновения я рассыплюсь на части.
— Отойди, парень, ты мешаешь, — строго бросила Ронал, накладывая свежие листья на мою ключицу.
— Оставьте нас, — вдруг хрипло, но с пугающей сталью в голосе произнесла мама.
Ронал замерла, недовольно поджала губы, но, посмотрев на Нейтири, молча поднялась, вытирая окровавленные руки о ткань.
— Я сделала всё, что могла. Теперь ее судьба в руках Великой Матери.
Тсахик вышла. Мама медленно убрала руки с моих плеч, наклонилась и поцеловала меня в лоб долгим, прощальным поцелуем. Она посмотрела на Ротхо взглядом, полным невыносимой скорби, и, не сказав ни слова, тихо вышла из маруи, чтобы оставить нас одних.
Мы остались в полумраке.
Ротхо наконец осмелился дотронуться до меня. Его дрожащие пальцы нежно, почти невесомо коснулись моей левой, неповрежденной руки. Он переплел свои пальцы с моими и прижал их к своему лицу, отчаянно вдыхая мой запах.
— Лесная задира... — он зажмурился, и из-под его закрытых век по щекам покатились крупные, горячие слезы. Они падали прямо на мою руку. — Я же просил тебя. Я просил тебя не геройствовать. Зачем ты полезла под этот удар?
— Это... был Лоак, — едва слышно прошептала я. Каждое слово отдавалось острой болью в пробитом легком. — Я не могла... позволить ему умереть.
— А как же я? — он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде плескалась такая бездна боли, что мне захотелось отвести глаза, но я не могла. — Как я должен жить здесь без тебя? Саэя, я только нашел тебя. Ты не можешь вот так просто уйти!
— Не злись... на меня, скаун, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
Я чувствовала, как жизнь медленно, капля за каплей, уходит из меня, впитываясь в циновки. Тот светящийся океан звезд снова начал звать меня, приглушая звуки реального мира.
Ротхо осторожно, боясь причинить мне боль, наклонился и прижался щекой к моей неповрежденной ключице. Его слезы обжигали мою холодную кожу.
— Я не отдам тебя Эйве, — зашептал он лихорадочно, как в бреду, целуя мое плечо, мою шею, мои спутанные косички. — Слышишь? Я пойду к Дереву Душ, я вымолю тебя обратно. Мы еще не плавали за риф, чтобы посмотреть на акул. Ты обещала мне! Ты обещала, что мы будем драться вместе!
— Мы и так... дрались вместе, — мой голос стал совсем тихим, похожим на шелест ветра в листве.
Моя правая рука, тяжелая, как свинцовая, едва заметно шевельнулась. Я с трудом нащупала розовую ракушку с Острова Песен, которая всё так же висела на моей шее. Шнурок пропитался моей кровью, но перламутр всё еще слабо светился в темноте палатки.
Я потянула за шнурок и, собрав последние крохи сил, вложила ракушку в дрожащую ладонь Ротхо.
Он посмотрел на светящийся перламутр в своей руке, и из его груди вырвался такой отчаянный, надломленный стон, что у меня разорвалось сердце.
— Держи ее... чтобы океан... был с тобой, — я повторила его собственные слова, сказанные мне той ночью на пирсе во время домашнего ареста.
Ротхо сжал ракушку в кулаке и прижался лбом к моему лбу. Его сбитое, горячее дыхание смешалось с моим слабым и поверхностным.
— Саэя, я вижу тебя, — прошептал он прямо в мои губы, его голос был сорван от слез. — Я вижу тебя всю. Моя храбрая, упрямая принцесса Оматикайя. Моя жизнь.
— Я... вижу тебя, Ротхо, — выдохнула я.
Я закрыла глаза. Его лицо стало последним, что я видела в этом мире. Боль окончательно отступила. Тепло его губ, прижавшихся к моим в отчаянном, прощальном поцелуе, стало моим единственным якорем, когда тьма сомкнулась, и я снова начала падать в тот бесконечный, светящийся океан из звезд.