Искры на воде

Утро пахло смертью.

Густой, маслянистый пепел оседал на бирюзовые волны, превращая лагуну в грязное, серое зеркало. Скорбь клана Меткаина была осязаемой она висела в воздухе, давила на плечи, мешала сделать нормальный вдох.

Мы хоронили наших погибших.
Церемония проходила на краю барьерного рифа, там, где дно резко уходило в ледяную черную бездну. Вождь Тоновари и Тсахик Ронал пели песню прощания. Их голоса, полные невыносимой тоски, разносились над водой, заставляя вибрировать саму Эйву. Тела павших воинов, завернутые в водоросли, медленно опускались в глубину, возвращаясь в лоно Великой Матери.

Я находилась рядом с мамой и братьями, сжимая в руке свой костяной нож. Мои щеки были мокрыми от слез. Я смотрела на Ротхо.

Он был чуть впереди, среди воинов. На его груди были нанесены белые полосы знак скорби. Его спина была неестественно прямой, плечи напряжены до предела, словно он окаменел. Он потерял сегодня друзей, с которыми вырос, и священное Дерево, которое было смыслом их духовной жизни.

Когда последний воин скрылся в темноте океана, Ронал воздела руки к небу в немом проклятии Небесным Людям. Толпа начала медленно, в гробовом молчании, расходиться по уцелевшим маруи.

Ротхо не пошел со всеми. Он развернулся и, не глядя ни на кого, быстрым шагом направился в сторону дальних скал.
Я даже не раздумывала. Я выскользнула из толпы и бесшумно последовала за ним.

Мы шли долго. Океан с этой стороны острова был неспокойным, волны с яростным шипением разбивались об острые черные камни. Ротхо остановился на самом краю обрыва, где ветер трепал его кудряшки. Он стоял спиной ко мне, глядя на штормовой горизонт.

— Ротхо, — тихо позвала я, подходя ближе.

Он вздрогнул, но не обернулся. Я подошла вплотную и осторожно положила свою руку на его напряженную, холодную спину. Под моими пальцами его мышцы дрожали мелкой, непрекращающейся дрожью.

— Они все мертвы, Саэя, — его голос был глухим, сорванным, совершенно чужим. Он говорил так тихо, что слова едва пробивались сквозь шум прибоя. — Мой друг... мы ныряли с ним за ракушками, когда нам было по пять лет. А сегодня я смотрел, как его тело идет ко дну. Дерево Душ уничтожено. Мы остались ни с чем.

Я обошла его и встала прямо перед ним. Его лицо было бледным, искаженным от боли, которую он пытался удержать внутри, потому что воины не должны плакать после окончания церемонии.

— Вы не остались ни с чем, — я мягко, но уверенно взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть мне в глаза. — Ты здесь. Я здесь. Мы всё еще дышим, скаун.

И тут его прорвало.
Вся та каменная стена, которую он выстроил вокруг себя, рухнула в одно мгновение. Он издал задушенный, рваный всхлип и резко подался вперед, рухнув на колени прямо передо мной. Он уткнулся лицом в мой живот, обхватив меня за талию с такой отчаянной, сокрушительной силой, словно я была единственным, что удерживало его на краю пропасти.

Его плечи содрогались от рыданий. Настоящих, горьких, невыносимо болезненных.

Я опустилась на колени вместе с ним, прямо на жесткие камни, не обращая внимания на тянущую боль в собственном зашитом боку. Я обняла его так крепко, как только могла, зарываясь пальцами в его спутанные, влажные волосы.

— Я с тобой, — шептала я, пока мои собственные слезы капали на его зеленоватую кожу. — Плачь. Просто отпусти это. Я держу тебя.

Мы сидели так, казалось, целую вечность. Он цеплялся за меня, я баюкала его в своих руках, передавая ему всё свое тепло. В этом жестоком, разрушенном мире сейчас не было ничего важнее нас двоих. Горе сделало нас прозрачными друг для друга, сорвав все подростковые маски.

Когда его дыхание немного выровнялось, он медленно поднял голову. Его глаза были воспаленными, но в них больше не было той пустой, ледяной тоски. Там пылало нечто иное. Что-то дикое, первобытное и невыносимо горячее.

Он посмотрел на мои губы, затем мне в глаза, и его взгляд потемнел.

— Я не хочу потерять тебя, — хрипло, почти яростно прошептал он, скользя ладонями по моей спине вверх. — Если завтра начнется последний бой, и я... если мы...

— Замолчи, — я перебила его, потому что не могла даже слышать этих слов.

Я сама подалась вперед.
Это не было похоже на наш первый, робкий поцелуй на светящемся острове. В этом поцелуе не было ни нежности, ни осторожности. В нем был привкус соли, пепла и отчаяния. Он был отчаянным, жадным и сумасшедшим.

Ротхо мгновенно ответил, сжав меня в объятиях так, что хрустнули ребра. Его рука зарылась в мои косички, жестко фиксируя мой затылок, в то время как вторая рука властно легла на мою талию, прижимая вплотную к своему горячему телу.

Я задохнулась от этой внезапной вспышки страсти, но тут же ответила с не меньшей силой. Мои руки скользнули по его широким плечам, ногти впились в его кожу, словно пытаясь оставить на ней свой след навсегда. Я приоткрыла губы, позволяя поцелую стать еще глубже. Сердце колотилось так, что заглушало шум волн.

Мы завалились на бок, прямо на холодные, мокрые камни, не разрывая поцелуя. Мир вокруг нас перестал существовать. Не было ни Небесных Людей, ни войны, ни скорбящей деревни. Был только жар его кожи, его сбитое, тяжелое дыхание и это абсолютное, всепоглощающее чувство.

Он оторвался от моих губ лишь на секунду, чтобы судорожно вдохнуть. Его глаза были почти черными от желания и переполнявших его эмоций.

— Саэя... —сказал он мое имя так, что по коже побежал электрический ток.

Его губы скользнули по моему подбородку, обжигая поцелуями линию челюсти, спускаясь ниже, к шее. Я выгнулась навстречу, путаясь пальцами в его кудряшках, тихо выдыхая его имя. Каждое его прикосновение было как искра, брошенная в сухую траву. Моё сердце требовало быть с ним здесь и сейчас, потому что завтра могло просто не наступить.

Моя розовая ракушка запуталась между нами, пульсируя слабым светом, но мы не обращали на нее внимания. Ротхо провел рукой по моему бедру, его пальцы слегка задели край повязки на моем боку.
Он тут же замер, тяжело дыша. Нависнув надо мной, он посмотрел в мои глаза, словно возвращаясь в реальность.

— Я причиню тебе боль, — его голос дрожал от напряжения. — Твои швы...

— К черту швы, — выдохнула я, смело глядя ему в глаза, и сама потянула его за затылок вниз. — Я не сломаюсь.

Его глаза вспыхнули. Последние остатки контроля рухнули.
Он снова накрыл мои губы своими, но на этот раз в его движениях была не только страсть, но и какая-то звериная, собственническая преданность.

Мы любили друг друга так, как любят те, кто стоит на краю пропасти жадно, до синяков на коже, до сорванного дыхания, отдавая друг другу все свои страхи и всю свою любовь без остатка. Шум штормового океана слился со стуком наших сердец, скрывая нас от всего мира.

Когда мы наконец лежали, обессиленные, крепко обнявшись под покровом наступающей темноты, океан казался уже не таким холодным.

Я прижималась ухом к его груди, слушая ровный, успокаивающий ритм его сердца. Ротхо перебирал мои бусины, лениво накручивая косичку на палец. На его губах блуждала легкая, умиротворенная полуулыбка, хотя шрамы от сегодняшней потери всё еще были свежими.

— Что бы ни случилось завтра, лесная задира, — тихо произнес он, глядя на мерцающие в небе звезды. — Я буду сражаться за тебя.

Я закрыла глаза, крепче прижимаясь к его теплому боку. Грядет последняя битва. Джейк Салли не отдаст наш дом без боя. Война снова потребует крови, и я знала, что на этот раз мне не удастся отсидеться в пещере.
Но сейчас, в его руках, я была готова ко всему. Даже если этот бой станет для меня последним.