Если сбегу - значит, я умер. А пока жив - я твой
Ночь перед чудом:
Это началось, когда я проснулась от скрипа половицы — в третий раз за ночь.
— Саша, если ты ещё раз переставишь кроватку на два сантиметра — я тебя съем, — буркнула я в подушку, не открывая глаз.
Он замер где-то у окна.
— Но тут сквозняк. А вон там — чуть лучше освещение. И вообще, я прочитал, что младенцы чувствуют свет даже сквозь веки.
— Они сейчас чувствуют только твою паранойю, — процедила я. — И мои нервы. И мой позвоночник, который сдаётся в отставку.
Я медленно повернулась, подтягивая подушку под живот. Он стоял в трусах и майке, держа в руках инструкцию к стерилизатору для бутылочек, как будто это была карта к спасению человечества.
— Ты в порядке? — спросил он, осторожно подходя ко мне, как будто я могла взорваться.
Ну, технически, могла.
— В порядке. Если не считать то, что у меня в животе Олимпиада по синхронному плаванию, я не чувствую ног, и ты принёс мне третью бутылку минеральной воды с разной температурой, чтобы выбрать.
Он сел рядом.
— Просто... я хочу, чтобы всё было идеально. Я проверил всё: подгузники, пелёнки, ванночки. Купил восемь видов крема под подгузник. На всякий случай. Мы готовы.
Я посмотрела на него — этот мужчина, способный купить магазин детских товаров целиком, только потому, что я сказала, что не уверена, какой плед будет приятнее на ощупь.
— Саша. Знаешь, что мне сейчас нужно?
Он вытянулся:
— Что? Говори. Давай я закажу. Или сварю. Или постелю. Или соберу снова кроватку, если надо.
— Мне нужно, чтобы ты лёг. И обнял меня. И перестал нервничать сильнее, чем я.
Он вздохнул. Подошёл ближе, сел на край кровати и осторожно положил ладонь мне на живот.
— Извините, ребята, — прошептал он, — я просто... очень вас жду.
Он сразу отложил инструкции и нырнул под одеяло, обняв меня сзади, бережно положив руку на живот.
— Прости, Т/и. Просто я не знал, что можно любить настолько сильно... сразу четверых. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы они были.
— Мы с тобой. Мы вместе. Значит, уже в безопасности.
Он крепче прижал меня к себе, его подбородок уткнулся мне в плечо.
— Только пообещай, что разбудишь меня, если что-то... ну, начнётся, — прошептал он.
Я усмехнулась:
— Думаешь, ты не заметишь, если я начну рожать?
— Я могу спать, как убитый.
— Ты не спал уже три ночи подряд.
— Потому что ты — моё всё, — прошептал он, целуя висок. — И я готов не спать до конца жизни, если это нужно тебе.
*****
В другой комнате скрипнула дверь, и в спальню заглянул Марк.
— Папа, мама, я не могу уснуть, — прошептал он. — Вдруг малыши проснутся и испугаются, а я не рядом?
— Иди сюда, — вздохнула я.
Он забрался между нами, тёплый, немного взволнованный, с любимой игрушкой под мышкой.
— Ты не волнуешься, Маркуш? — шепнула я.
Он пожал плечами.
— Немного. Если мама закричит, я, наверное, испугаюсь. Но я буду с вами. До последнего. Я — старший брат.
Я вдруг почувствовала, как слёзы подкатывают к глазам. Саша прижал нас обоих.
— Всё будет хорошо, — шепнул он. — Ты моя девочка. Моя семья. Я всё сделаю, всё устрою. Мы вместе.
И я поверила.
Потому что в его голосе было не обещание. А вера.
*****
Я проснулась от боли. Она была тёплой, глубокой, как будто меня сжало изнутри чьё-то огромное терпеливое кольцо. Я даже не сразу поняла — это не сон.
Я лежала с открытыми глазами, считая вдохи, стараясь не шуметь, не паниковать, не разбудить Сашу.
Один. Два. Три.
И вдруг — ещё одно сжатие.
Ох.
Нет. Это не просто спазм.
— Саша, — прошептала я, кладя ладонь на его грудь. — Саша, проснись.
— Мм? Что? — Он сел за долю секунды, глаза сразу стали ясными. — Что-то не так?
— Я... кажется... — я сжалась, скривившись, — это началось.
Он замер. На одну долю мгновения.
А потом началось его представление.
Он вскочил, подскочил к тумбочке, достал план "экстренного реагирования", который сам же распечатал неделю назад.
— Так. План «А»! Ты лежи. Дыши. Не вставай. Марк! Где Марк?!
— Марк спит, — простонала я. — И ты сейчас разбудишь не только его, но и весь район.
— Прекрасно! Пусть весь район готовится! Мы рожаем!
— Мы?
— Мы! Мы рожаем!
Он суетился с поразительной точностью: оделся, проверил сумки, позвонил врачу, вызвал машину, открыл двери, закрыл окна, налил мне воды, убрал кошку (которой у нас нет), и снова оказался возле меня.
— Ты можешь встать? Давай медленно. Схватки сильные?
— Они... регулярные. И если ты ещё раз скажешь слово «регулярные», я... укушу тебя.
Он присел рядом, взял мою ладонь в свои — тёплые, сильные.
— Моя девочка. Мы справимся. Я с тобой. Всё будет хорошо.
В этот момент дверь приоткрылась, и оттуда высунулась мятая, встревоженная голова Марка.
— Мам... Пап... Это уже? — спросил он, протирая глаза. — Уже?..
— Похоже, что да, малыш, — выдохнула я, когда очередная схватка прошлась огненной волной по телу. — Только не пугайся, ладно?
Он подошёл и прижался ко мне.
— Я не пугаюсь. Я просто... очень люблю вас. И их. И вдруг им будет страшно?.. Я ведь обещал быть рядом.
Я вцепилась в его мягкие волосы, сжав чёлку в ладонях.
— Ты уже рядом. Ты — мой самый смелый мальчик.
Александр протянул ему маленький рюкзак.
— Всё, как договорились. Бабушка уже в клинике, ты будешь в соседней палате. Но сначала — поедем вместе. Команда.
Он кивнул.
— Команда.
*****
Я сидела на заднем сидении машины скорой, прижавшись к Александру. Он держал меня за плечи, второй рукой сжимая мою ладонь.
— Ты дышишь, — шептал он. — Ты уже большая умница. Я с тобой. Ты не одна.
Я знала это.
Но страх всё равно шевелился внутри.
Марк сидел напротив, в кресле, и пытался делать вид, что ему не страшно.
— Я слышал, — сказал он, — что младенцы выходят с закрытыми глазами, чтобы не испугаться. А ещё — что девочки более шумные. Это правда?
Я хмыкнула.
— Узнаем очень скоро, да?
Саша осторожно провёл пальцами по моей щеке.
— Мы справимся. Ты справишься. Я верю в тебя так, как никогда ни во что не верил.
Я попыталась ответить, но в этот момент схватка накрыла меня с головой, и я сжалась, вцепившись в его руку.
Он не дрогнул.
Даже не поморщился.
— Дыши, моя хорошая. Всё, всё. Мы почти на месте.
И в этот момент я поняла — я не боюсь боли. Я боюсь потерять этот миг. Эту невероятную, безумную, ужасно трогательную жизнь, в которой мой гиперответственный муж сходит с ума ради меня, мой ребёнок делает вид, что он взрослый, а я... я скоро стану мамой троих.
Троих.
А мы ещё даже не выбрали имена.
И это станет следующей катастрофой.
*****
Мы подъехали к клинике. Огромные стеклянные двери раскрылись, как врата в иную реальность. Внутри — идеально. Саша организовал буквально всё: от аромадиффузоров до музыки, которую мы выбирали вместе (я выбрала одну, но потом пожалела и заставила заменить на классический джаз).
Клиника сияла, как дорогой отель в рекламе: белоснежные стены, хрустальный блеск, идеальный аромат — не больничный, нет — лаванда, мята и какие-то невидимые масла, которые точно стоили дороже, чем наш холодильник.
— Добро пожаловать, Т/и, — улыбнулась медсестра, — вас уже ждут. Всё готово.
Я оглянулась. Марк прижался к бабушке, но смотрел на меня — с обожанием и страхом.
— Мам, я... я буду ждать. Если что — я с бабушкой. Но если тебе станет плохо... ты крикни, ладно?
Я кивнула, и вдруг всё стало очень реально. Это происходило. Сейчас. И я была не одна. Я была с ним. С ними.
Саша наклонился ко мне, коснулся губами моего виска.
— Я не уйду ни на секунду. Я с тобой, любимая. Ты не одна.
— Если сбежишь — прокляну.
— Если сбегу — значит, я умер. А пока жив — я твой. До последнего вдоха. И до первого крика нашего А...
— НЕ СМЕЙ! Мы ещё не выбрали имена!
Он усмехнулся.
— Выберем, когда возьмём их на руки. Вместе.
Саша шёл впереди меня, как личный телохранитель и маниакальный организатор в одном лице. Он проверял всё. Повторно.
— Палата 317? Установили увлажнитель? Температура 23,5? А подушки гипоаллергенные?
— Александр... — попыталась вмешаться акушерка, — всё готово, честно. Ваша жена — в лучших руках.
— Лучше, чем мои? — он прищурился. — Сомневаюсь.
Я застонала — не от боли, а от него.
— Саша, ты пугаешь медперсонал.
Он повернулся ко мне. Его взгляд — уже мягче, но всё ещё на грани паники.
— Я не пугаю. Я просто... хочу, чтобы всё было идеально.
— Всё будет. Если ты перестанешь разгонять санитарок и разрешишь мне лечь, — я опёрлась на стену. Волна боли пробежалась по низу живота, и я стиснула зубы. — Господи...
— Всё, всё, мы уже в палате. Сейчас! — Он подхватил меня, как в кино. Без шуток. На руки.
— Саша, ты с ума сошёл...
— Ты видела список? Пункт шестой: «Во время схваток носить её, если силы позволяют».
— А если нет?
— Тогда я ползу. Но ты не идёшь одна.
Он отнёс меня в палату, как будто я была святыней. Я не преувеличиваю. Он поставил меня на кровать, будто укладывал древний артефакт. И сам же принялся за дело — плед, вода с лимоном, влажные салфетки, мои носочки с кошачьими ушами.
Я зажмурилась. От боли и... от того, как сильно я его люблю.
Марк заглянул в палату — с тревогой в глазах и леденцом в руке.
— Мам? Всё нормально?
— Да, котёнок. Только начинается. Не бойся, ладно?
— Я не боюсь. Просто хочу, чтобы ты знала: я тут. Если что — зови. Даже если папа будет валяться в обмороке.
Саша хмыкнул.
— Это ты сейчас про кого?
— Я видел, как ты занервничал, когда медсестра сказала «открытие».
Я рассмеялась, хоть и сквозь боль.
— Он просто чувствует, что сейчас начнётся.
И правда — началось.
Первый осмотр. Врач, приятная, спокойная женщина, улыбалась и говорила ровным голосом, а я сжимала кулак Саши так, что он побелел.
— Раскрытие идёт хорошо. Всё естественно. Вы молодец.
— Она всегда молодец, — отозвался Саша и прижал мою руку к губам.
Но стоило врачу выйти, как он обернулся ко мне с таким выражением, будто сейчас поднимет самый важный вопрос в мире.
— Так. Мы определились с именами?
Я застонала — на этот раз не от схватки.
— Не сейчас, Саша...
— Именно сейчас. Они скоро появятся. Надо знать, как мы их назовём.
— Адам — мне нравится, — сказала я. — Он... твёрдый, красивый. Простой.
— Отлично. Первый — Адам, — кивнул он. — Второй? У меня есть идея: Лев.
— Лев? — я приподняла бровь. — Он что, выйдет с гривой?
— Нет, но он будет смелым.
— Он может быть смелым и с другим именем. Я хотела Тимур.
Саша замер.
— Тимур?.. Хм... звучит восточно. Сильно. — Он кивнул неуверенно. — А девочка?
Я улыбнулась, но тут же скривилась — ещё одна схватка накатила, и я потеряла дыхание.
— Чёрт... А девочку... Девочку я назову.
— Почему ты?
— Потому что я её рожу, Саша!
— Я тебе, между прочим, помогаю!
— Ты стоишь рядом! С полотенцем!
— Я в этом полотенце с тобой уже девять месяцев!
— Тогда назовёшь ей отчество, если хочешь! Но имя — моё!
— Т/и, ты сейчас нерациональна!
— Я сейчас рожающая женщина! Я ИМЕЮ ПРАВО!
Мы оба замолчали. Тишина повисла тяжелая... а потом мы расхохотались. Потому что... ну а что ещё остаётся?
— Я всё равно её полюблю, — сказал он, прижимаясь лбом к моему. — Как бы ты её ни назвала.
— Она сама выберет, — выдохнула я. — Я просто... это должно быть её имя. То, что прозвучит, когда я впервые увижу её глаза.
— Тогда договорились, — он коснулся губами моей щеки. — Мы назовём их, когда возьмём на руки.
— По-настоящему.
Он кивнул. И снова схватка. И снова я сжалась, дыша, крича, но уже внутри меня была уверенность:
Мы справимся. Вместе.
*****
Я помню этот свет. Не яркий, не режущий — мягкий, молочный, как будто всё вокруг было окутано облаком. В родовой комнате пахло эвкалиптом и мятой — Саша настоял. Он выбрал эту клинику, настоял на каждом пункте, от матрасов до температурных датчиков. Всё ради меня. Ради них.
А я... дрожала.
— Саша, — прошептала я, сжимая его руку, — я не могу. Я правда не могу. Мне страшно.
Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли сомнения. Только любовь и сила. Та, которую он всегда держал при себе, но сейчас — отдал мне.
— Ты сможешь. Потому что ты моя Т/и. Та, что спорит, ругается, шантажирует шоколадом и огурцами. Та, что смеётся, когда больно, и держит меня за руку, когда боится. Я здесь. Я с тобой. Я не дам тебе упасть.
Я закивала, губы дрожали, а из глаз — слёзы. Я не знала, от чего: от боли, от страха, от безмерной любви.
— Сколько осталось? — хрипло спросила я у акушерки, пытаясь дышать правильно.
— Первый уже на подходе, — улыбнулась она мягко. — Ты молодец. Осталось совсем немного.
Схватки были как волны. Они накатывали, поднимали, накрывали сверху с головой и отступали, оставляя меня с дрожащими пальцами и мокрой спиной. Я кричала. Я плакала. Я вжималась в Сашу, как будто он был якорем в бурю. Он не отходил. Ни на секунду.
Он стирал мне лоб. Держал за руку. Говорил в ухо что-то — нежное, безумное, смешное. Я не помню слов. Помню тепло. Помню его голос, как якорь в шторме.
— Ты дышишь. Ты держишься. Ты справляешься. Ты чудо, Т/и. Моё чудо.
— Если ещё раз скажешь "дыши" — укушу, — прохрипела я.
Он засмеялся.
— Укуси. Главное — оставайся со мной.
Потом пришёл момент, когда я почувствовала: всё, ещё чуть-чуть — и я взорвусь. И это было не поэтично. Это было физически. Я тужилась. Дышала. Кричала. И вдруг — хриплый, короткий, громкий крик.
— Есть! — прошептала акушерка.
— Аааа... — я всхлипнула. — Он? Он родился?
Саша прижался ко мне, голос его дрожал.
— Он с нами. Наш сын.
И вот он. Мокрый, скользкий, кричащий. Положили мне на грудь крошечного мальчика. Он зажмурился, вздрогнул, и его крик был... криком жизни.
Саша смотрел на него, будто увидел солнце.
— Адам... — выдохнул он. — Это Адам. Я не знаю как... но это — Адам.
Я посмотрела на него и... не смогла возразить. Это имя как будто было пришито к нему с рождения.
Я поцеловала лоб малыша, плача, а потом... новая волна. Новый толчок. И я поняла: это ещё не всё.
— Второй... идёт, — прохрипела я. — Саша... чёрт... я не выдержу!
Он взял меня за щеки, заставил посмотреть на него.
— Смотри на меня. Мы вместе. Ты уже прошла огонь. Осталось чуть-чуть. Чуть-чуть, любимая. Ты справишься.
И я снова нырнула.
Второй рождался быстрее, злее. Я кричала от боли, от усталости, от гнева на природу и её планы, и вдруг — ещё один крик. Младший брат.
— Вот он, — голос акушерки. — Ты справилась, мама.
Я не сразу смогла разлепить глаза. А потом услышала голос Саши:
— Это наш Тимур, — прошептала я, еле дыша. — Я не знаю почему, но... это он.
Саша кивнул, глаза сияли, и он сжал мою ладонь до боли.
— Тимур. Наш. Сильный. Храбрый.
Я успела заметить, как Марк выглядывает в окно палаты, его глаза — полные слёз и восторга.
— Ты видел?! — закричал он бабушке. — ДВОЕ! Ещё один остался!
Я думала, что всё. Я была выжата, пустая, дрожащая, как пергамент. Но... моя дочь ещё не пришла в этот мир. Я знала это всем телом.
И тогда всё стихло. Саша держал моё лицо. Я дышала — тихо, быстро. Мне казалось, я исчезаю.
— Любимая... — шептал он. — Последняя. Ты справишься. Ради неё.
Я смотрела на него, как в последний раз. И тужилась. Тело разрывалось. В груди всё горело.
И тогда — крик. Самый громкий. Самый чистый. Самый... звонкий.
— Вот она! — акушерка улыбалась. — Маленькая бунтарка!
Я зарыдала. Она была крошечная. Вся красная. И невероятно красивая. Как будто этот мир ждал её столетиями.
Саша поднёс её ко мне.
— Амира, — прошептал он. — Это... Амира. Наша девочка. Господи... ты только посмотри на неё.
Я гладила её мокрые волосы, дрожа.
— Амира...
И тут в палату забежал Марк. Бабушка — за ним, но он был первым.
— Я видел! — закричал он. — Я чувствовал! У нас девочка! Она орёт, как я в три года!
Смех. Слёзы. Плач. Тепло.
Я лежала с тремя чудесами на груди. Саша держал меня. Марк обнимал нас за плечи.
И в эту минуту я поняла — я дома.
Теперь нас шестеро. И каждый — любовь.
*****
Я проснулась в полутьме, где свет казался мягким, как дыхание на коже.
Всё внутри меня звенело тишиной — не той, что пугает, а той, что опустошает.
Живот... был пустой.
Я медленно провела по нему ладонью. Кожа натянутая, теплая. Чужая.
— Саша... — голос хриплый, будто кто-то нажал на него снаружи.
Он уже сидел рядом, в кресле, склонившись вперёд, как будто охранял моё дыхание. Рубашка мятая, глаза — налитые бессонницей, но губы... Губы дрожали от того, что он пытался сдержать.
— Ты... всё хорошо. Всё закончилось, Т/и, — прошептал он и взял мою ладонь, приложил к своей щеке. — Ты просто... ты их родила.
И в его голосе было не «ты справилась», а «ты сотворила невозможное».
— Они... — я не договорила.
В этот момент дверь приоткрылась, и медсестра вошла, как ангел с крыльями из простыней и тележки с троими. Они спали. Крохотные, закутанные, как маленькие секреты вселенной.
— Готовы к знакомству? — её голос был на грани сказки.
Я кивнула. Глупо. Судорожно. И всё внутри меня задрожало.
Первого мне подали мальчика. Он открыл ротик, не плача — просто искал. Я прижала его к груди и... мир рухнул. Мягко, медленно, как снег с дерева. И я заплакала.
Не истерично. Не от боли.
А от того, что впервые в жизни чувствовала себя не телом, а смыслом.
Саша наклонился к малышу, поцеловал его в крошечный лобик и тихо прошептал:
— Адам. Наш Адам.
Я резко посмотрела на него.
— Ты что...
— Он — первый. И он будет нести это имя. Потому что он начался с тебя.
Слёзы лизнули мои виски.
Второй — мальчик. Гладкий, с крохотным шрамиком у бровки. Я держала его в другой руке, а губы уже шептали:
— Тимур... Он Тимур.
Саша кивнул, словно принял присягу. А потом схватился за голову.
— А девочка?! Я... я не могу. Она слишком маленькая. Она — космос.
Её подали нам последней. Маленькое личико, пухлый ротик, щёчки — как лепестки персика. Я даже дышать боялась.
И тут Саша выдохнул:
— Амира. Потому что... мир — это она.
Мы смотрели на них, троих, как на чудо, которое врывается в привычную геометрию жизни и ломает все углы.
И в этот момент...
В комнату ворвался вихрь.
— Мам!! Пап!! Я принёс вам печенье, цветы, блокнот и... я умею держать голову малыша. В интернете сказали!
Марк.
В пижаме с динозаврами.
С испуганными глазами и огромной любовью, не помещающейся в груди.
Он остановился, когда увидел нас. Меня — взъерошенную, с отёкшими глазами и троих... крошек.
Он медленно подошёл.
— А они точно настоящие? — прошептал он.
Я кивнула.
Он заглянул в колыбельку. Потом медленно наклонился и прошептал:
— Привет. Я — Марк. Я старший. Я научу вас всем важным вещам. Например, не доверять брокколи.
И тогда я расплакалась. Снова. Саша обнял нас — меня, Марка, детей. Мы были все в одном объятии.
И он шептал:
— Я люблю вас всех. Я клянусь. Я буду держать этот дом так крепко, как держу сейчас вас. Пусть земля провалится, если хоть одно сердце здесь почувствует себя одиноким.
Позже, в тишине, когда медсестра увела детей на осмотр, и Марка забрала бабушка «временно, на тридцать минут, клянусь», я лежала, а Саша рядом гладил мою щеку.
— Как ты?
— Я пустая. И полная. Одновременно. Это... как после шторма. Но ты знаешь, что на берегу остались сокровища.
Он кивнул.
— Я боялся за тебя.
— А я — за них.
— А теперь?
Я вздохнула.
— Теперь боюсь не справиться. Быть не такой мамой, как хочется. Не успевать. Кричать. Уставать.
Саша притянул меня ближе.
— Ты можешь всё. Потому что ты — не одна. Теперь нас шестеро. Я — часть твоей команды. И ты — моя.
Я прикрыла глаза. А он шептал:
— Адам будет спокойный. Тимур — бунтарь. А Амиру придётся охранять от всего мира.
— А от неё самого — кто охранять будет?
— Мы. Все. Особенно я. Я построю для неё замок. А для тебя — трон.
— Я не хочу трон, Саша.
— Тогда гамак. Под деревом. С книжкой. И чтобы никто не трогал.
Мы смеялись, и это уже был не просто смех.
Это был смех новой семьи.
Семьи, в которой всё только начинается.
*****