Я наблюдал за тобой

Теперь мне стало понятно мое внезапное равнодушие и неприязнь к Лот. Мне стала ясна причина моего волнения. Мне стало ясно, почему я запинался, говоря по-английски. Аннмари – вот как называется эта причина. Что мне в ней нравилось? Не требуйте от меня ответа! Это было что-то большее, чем просто симпатия. Я уже настолько привык к этой немного безумной девчонке. Кажется, ответ нашелся и на второй вопрос: я полюбил в ней все.

Но если вы думаете от признания, прежде всего, самому себе мне стало легче – как же сильно вы ошибаетесь. Я понимал, что эта привязанность принесет лишь проблемы – я очень скоро уеду, и больше мы, возможно, никогда не увидимся. Я не знаю, кем она меня считает – просто придурком или огромным придурком. Ее окружает так много красивых парней, и как же мне не хочется испытывать эту боль невзаимности и предательства вновь. Да в конце концов, я ее брат, а AFS строго запрещает отношения между студентами и их хост-родственниками. Строго – это вплоть до смены семьи, запрета общаться и депортации на родину, чтоб вы понимали. Но сейчас мне было абсолютно все равно. В такие моменты я всегда поддаюсь сердцу, а уже потом думаю (или не думаю вообще).

Я понимал, что после этого танца у меня уже не будет предлога находиться с ней так близко. Единственная вещь, которая двигала мной – понимание того, что если она меня отошьет (а скорее всего, она меня отошьет), то мне не придется краснеть, глядя друг другу в глаза – мы просто не будем видеться, а через полгода я уеду, и мы уже не увидимся никогда. Не увидимся никогда, вот в чем дело! Я вспомнил слова Аннмари о том, что девушкам нужно говорить о чувствах, необязательно словами – можно поступками. И боже, пусть этот поступок будет самым безумным, и я буду сожалеть об этом всю свою жизнь, но если упущу свою возможность, то буду сожалеть еще больше.

И я наклонился к Аннмари. Я все хорошо рассчитал: сейчас ее лицо опущено, но как только она его поднимет, между нашими губами будут считанные миллиметры. И пусть она возненавидит меня, мне уже нечего терять. Говорю же, думать головой в такие моменты я не умею.

Какой же глупой и эгоистичной оказалась эта навязчивая идея. Это я понял тогда, когда вместо того, чтобы поднять лицо, она уткнулась им в мою грудь, и я услышал тихое всхлипывание.

- Эй, Мари, ну ты чего, - я потеребил макушку ее головы. Я прекркасно понимал ее ситуацию, мог представить, какой ужас она испытала. Именно поэтому в данный момент чувствовал себя единственным человеком, кто сейчас может поддержать ее здесь, в другой стране. Я прижал девушку к себе лишь сильнее. Иногда это важнее любых слов. – Я бы мог бесконечно говорить «Не плачь!», но разве от этого что-то изменится? Поплачь, Аннмари, поплачь, так тебе станет легче, - в эту секунду мне в голову пришла новая идея: - А хочешь, станцуем вальс?

- Это же так глупо, так по-детски, - сквозь слезы рассмеялась Аннмари. – Но мне это нравится.

И мы задвигались в такт ускорившей ритм музыке.

Когда тяжелая рука легла мне на плечо, я вздрогнул. Моя партнерша по танцу тоже. Я знал, кого увижу. Я не хотел оборачиваться, потому что не хотел убеждаться в том, что мои догадки правильны.

И все-таки я должен был это сделать. Это был Марк. Я так и знал.

Прежде чем я успел сообразить что-то еще, эта самая рука нанесла сильный удар по моему лицу. Щека тут же вспыхнула. Отчего-то мне стало смешно. Скорее, это была истерика. Как же ловко он застал меня врасплох. Каждый раз пользуясь моим замешательством, он ударял меня вновь и вновь. Я был не готов к этой атаке и ненавидел себя за это.

В какой-то момент все в моих глазах помутнело. Я чувствовал, как теплая струйка стекает по нижней части лица и капает на одежду. Он же убьет меня.

Убьет! Отлично, и я ему в этом помогу. Под очередным ударом я повалился на пол. Все это, естественно, сопровождалось репликами вроде «это тебе чтоб больше берега не путал» и прочими ругательствами. Удар за ударом. Больно было ужасно, но я старался не жмуриться от этой боли. Даже не дышать. И, кажется, это сработало!

- Эй, Марк, угомонись, - прозвучал чей-то грубый голос. Я не мог различить, чей.

- Какого черта я должен это делать?

- Ты...ты, кажется, убил его, вот какого!

- Что?

Немного, лишь на миллиметр, приоткрыв глаз, я увидел сидящего на корточках Марка. С напряженным лицом он пытался понять, дышу я или нет (я сдерживался, как мог). Через секунду начал щупать пульс. Время действовать.

Собрав свои последние силы, я резко открыл глаза. Перекатившиьс на бок, схватил Марка за руку, ловко заламывая ее за спину. Такого поворота парень явно не ожидал. Отлично, настала моя очередь действовать!

Марк вернулся в форму слишком быстро. Вцепившись в мою рубашку, он пытался оттолкнуть меня. Но сейчас МОЯ позиция была выгоднее. Сопротивляться было невероятно тяжело, и я был готов сдаться. Но не сдавался. Прижимая противника к полу, я схватил его за горло. Тот издал характерное кряхтение.

С Марком у меня были свои счеты. Уж и не знаю почему, но с каждым днем ненависть к нему лишь росла. Сейчас она достигла своего пика. Я отпустил горло уже покрасневшего Марка и пнул его в живот. Перед этим тот, правда, успел еще раз заехать мне по носу.

- Немедленно прекратите! – кто-то схватил меня сзади и оттащил на пару-тройку метров. Отчаянно размахивая руками, я пытался вырваться. Но идти против крепко держащего меня человека было бесполезно. Я видел, что непонятный темный силуэт пытается сделать то же самое с Марком. По-моему, желание Марка как следует врезать мне было еще сильнее моего по отношению к нему.

- Ну все, отпусти, - я был уже довольно спокоен. Так или иначе, Марк получил свое.

- Только не рыпайся.

В эту секунду я почувствовал свободу. Наконец-то я мог хотя бы повернуть голову и посмотреть на того человека, который...спас меня? Да, спас. Если бы нас не остановили сейчас, то дело бы закончилось как минимум полицией. Каково же было мое удивление, когда в парне я узнал того самого диджея.

- Ты? – с недоумением спросил я.

- Какого черта вы здесь устроили?

- Это наше личное дело. Лучше скажите, где вы были, когда они издевались над бедной девушкой?

- Какой девушкой?

- Понятно... - махнул рукой я. Оказывается, увлеченный своей работой, диджей даже не подозревал, что происходило да темной шторкой. А еще его звали Левин.

- Твоя девушка ждет етбя в фойе, - сообщил он.

«Твоя девушка»! Аннмари! Только сейчас я всерьез задумался о том, что с ней происходило. Где она, как она. От одной только мысли о том, что Даниэль или кто-то еще мог навредить ей, мне стало страшно. Левин точно прочитал мои мысли:

- Не бойся, с ней все хорошо, - после этого он внимательно всмотрелся в мое лицо. – Господи, да на тебя смотреть страшно. Ну-ка пойдем со мной! Пойдем-по йдем!

- Нет, отпусти меня, мне нужно найти Аннмари!

- Сначала умойся! Не нужно пугать девушку.

Понятия не имею. Куда он меня тащил, но полагаю, что в туалет. По дороге я заметил, как двое парней все еще пытались утихомирить Марка. Никоода бы не подумал, что он НАСТОЛЬКО ненормальный. Но люди, где были эти люди, когда звала на помощь Мари?!

Мы зашли в самое светлое и самое тихое помещение этого бара – туалет. Буквально приказывающим жестом Левин указал мне на раковину. Когда я посомтрел на себя в зеркало, его поведение мне стало понятно. Волосы взъерошены, вся нижняя часть перепачкана кровью. К слову, не только лица: пятна от нее были видны и на рубашке.

Я повернул краник и наклонился к раковине. Вода тут же окрасилась в розовый цвет.

- Теперь ты понял, зачем я привел тебя сюда? – мой новый товарищ с довльным выражением лица принял величественную позу.

Я не ответил – был слишком занят умыванием. На это мне потребовалось некоторое время.

- Надеюсь, что больше не увижу вас в этом баре. – сказал Левин, прощаясь. Я понимал, что он не подразумевает это всерьез. Так, для порядка. Но и я этот «призыв к порядку» всерьез не воспринял. О каком порядке здесь вообще может идти речь!

- Леннарт! – воскликнула Аннмари и сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, но вскоре замерла, уставившись на мою рубашку.

Тело перекашивало от боли. Но, стараясь закрыть на это глаза, я обнял девушку и прошептал:

- Все хорошо.

Машина упорно отказывалась заводиться. Я поворачивал ключ вновь и вновь. Тщетно. Черт, только этого сейчас не хватало.

- Подожди здесь, я сейчас.

Я вышел из автомобиля и открыл крышку капота. Кажется, у меня появились плохие новости. Потирая плечи от холода (провел около десяти минут без куртки!), я вернулся в салон.

- Понятия не имею, как это называется по-английски, и не думаю, что тебе интересны все эти автомобильные детали, но...

- Кажется, все плохо?

Я вздохнул.

- Мы дотянем лишь до ближайшего автосервиса. То есть, до Франкфурта.

- И что потом? – Аннмари растерянно посмотрела на меня, как будто бы я знал все на свете. На самом деле я не знал даже, сможем ли мы купить билеты на поезд до Берлина.

- Что потом? Хороший вопрос. Поедем на поезде.

Мари выдохнула и откинулась на спинку сидения. Я наконец-таки завел машину, и мы тронулись с места. Отлично сказано – «тронулись». От былой скорости, с которой мы сюда приехали, не осталось и следа. Главное сейчас - не останавливаться. Если остановимся, домой попадем как минимум завтра утром. В моей жизни не было еще ничего скучнее, чем с черепашьей скоростью плестись до Франкфурта целый час.

На самом деле, я был бы готов провести в этом пути хоть ночь, хоть сутки, хоть целый месяц, не будь я водителем. Потребность всегда быть сосредоточенным на дороге утомляла. Я не мог даже связанно отвечать на реплики Аннмари (отчего чувствовал себя еще хуже), потому что должен был, черт подери, следить за тем, чтобы скорость не снизилась до нуля.

- У тебя татуировка на предплечье?

Я молча кивнул и, держа руль одной рукой, другой закатал рукав рубашки, чтобы девушка могла получше разглядеть изображение компаса и земли. Будучи сосредоточенным на дороге, я не мог даже взглянуть в ее сторону.

- Ого! И что это значит?

- Новые начинания. Мое путешествие в Малайзию. В общем, надежды на то, что этот год поможет мне обрести новую жизнь.

- Чем тебя эта жизнь не устраивает?

- Мари, - я впился ногтями в обивку руля. В такие моменты сестра меня немного раздражала. – Это моя татуировка, почему я должен рассказывать о ее значении?

- Потому что ты слишком много обо мне знаешь, а я не знаю о тебе ничего.

- Слишком много? Это «слишком много» - лишь воля обстоятельств. О том, что осталось за пределами этого вечера, я не знаю ничего. Кстати о вечере. Завтра же утром мы пойдем в полицию, и ты напишешь заявление.

- Нет! – девушка чуть ли не вскрикнула.

- Почему? – затормозив у одноэтажного домика с табличкой «автосервис», я перевел удивленный взгляд на девушку.

- Ты же волонтер, Леннарт, ты должен понимать, что как только это дело попадет в полицию, АФС не будут разбираться, кто здесь прав, а кто виноват. Они просто вышлют меня домой, вот и все.

- Неужели ты не боишься? – спросил я. Я ее не понимал.

- Больше всего я боюсь возвращения. Более того, я не хочу, чтобы будущим студентам на ориентациях рассказывали веселые истории обо мне и этом кошмаре.

- Но ведь ничего не было?

- Нет. Но неужели ты не понимаешь, каково это. Неужели не понимаешь, что я просто не смогу смотреть в глаза ни АФС студентам, ни одноклассникам. Даже семье своей не смогу, неужели ты не понимаешь этого, Леннарт! – постепенно девушка перешла на крик.

- Эй, - я осмелился дотронуться ладонью до ее плеча. – Я все понимаю, Мари, все понимаю. Хорошо, я никому не скажу. Это останется между нами. Давай просто забудем все, что произошло сегодня, как страшный сон. Черт! – я почувствовал, как на губы упала теплая соленая капля. – Этот гад разбил мне нос!

Аннмари начала поспешно рыться в сумке и минуты через две, когда на моей ладони почти не осталось чистого места, протянула мне носовой платок.

- Спасибо, - не мог скрыть улыбку я.

Я «сдал» машину автомастеру (который, к слову, выглядел как типичный среднестатистический автомастер: смугловатая кожа, огромные перепачканные мазутом руки, немного упитанный) и, надевая рюкзак на плечи, вернулся к сестре, которая ждала меня около дверей, строча кому-то огромнейшее сообщение.

- Ну как?

- Через неделю должно быть готово. Отец меня убьет. Ладно, пошли, до вокзала здесь недалеко.

Она усмехнулась, а потом напомнила:

- Мы не закончили наш разговор.

- Какой разговор? – не понял я. Кажется, незаконченных разговоров у нас не оставалось.

- Я не знаю о тебе ничего, в то же время ты говоришь, что не знаешь ничего обо мне.

Ах, вот оно что! Впрочем, понятнее от этого не стало. Я вопросительно посмотрел на спутницу.

- Сыграем в вопрос-ответ? Ты задаешь мне вопрос, на который я должна ответить честно. А потом задаю вопрос я.

Эту игру я знал прекрасно. Это должно быть как всегда: начнется с невинных вопросов - «Ты любишь рыбу?» и закончится чем-то вроде «Ты девственник?». По крайней мере, так было во всех фильмах, которые я смотрел. Но какой бы глупой не была эта игра, мне она нравилась – лучшего способа узнать об Аннмари все, что меня интересует, и не придумаешь. Я просто могу спросить. И я не покажусь странным, потому что все это – в рамках игры.

- Хорошо. Кто начнет?

- Камень-ножницы-бумага?

Не имея ничего против, я остановился, преграждая ей путь, и выставил правую руку. Я выкинул бумагу, Аннмари – камень. Право первого вопроса перешло ко мне.

- Давай когда в поезд сядем, хорошо? – я увидел в темноте огни приближающегося к остановке автобуса. Кажется, нам придется поторопиться.

- Это был твой вопрос?

- Эй, нет, - улыбнувшись, я ткнул ее в бок. – Автобус наш. Бежим!

К счастью, на него мы успели, и уже меньше, чем через пятнадцать минут стояли под огромной крышей почти пустой станции Франкфурта-на-Одере. Вновь попросив девушку подождать, я купил два билета и проштампировал их в небольшом автомате. Все мои мысли сейчас были заняты вопросом. Поразительно: мне столько всего хотелось узнать, но что спросить, я не знал. Или просто стеснялся взять на себя эту роль начинающего.

- Мы вовремя. Поезд придет через четыре минуты. Нам на вторую платформу, пойдем скорее!

- Ну ты придумал? – нетерпеливо поинтересовалась Аннмари. Не было смысла прикидываться и спрашивать, что. И так все понятно.

- Придумал-придумал. Что представляет из себя твоя семья в США? – на самом деле я просто ляпнул первое, что пришло в голову. Ничего нормального я не придумал.

- Я живу с мамой и папой. Мой вопрос. Так, мы ведь идем на второй этаж, да? – сказала девушка, нажимая кнопочку на двери прибывшего поезда.

- Это твой вопрос? – передразнивая сестру, проговорил я и рассмеялся, на что девушка лишь закатила глаза.

- Что ты любишь есть на завтрак?

Мы поднялись на верхний этаж. Почти все места за исключением одного в углу, где беспечно устроился и уже успел уснуть какой-то мужчина средних лет, были свободны.

- Вообще-то предпочитаю моцареллу с томатами, пудинг и кусочек тирамису, но жизнь вынуждает жрать бутерброды с колбасой, - пожал плечами я, замечая, как Аннмари еле сдерживает улыбку. Мне нравилось, как она смотрела на меня в то время, как другие любовались ею. – Какой тип личности присущ тебе в большей мере?

- Что ты имеешь ввиду?

- Моя очередь задавать вопросы, - я кокетливо подмигнул ей. – Интроверт или экстраверт?

- Понемногу от обоих взяла. Время наедине с собой очень важно для меня. Многие любят ходить в школу и домой шумными компаниями, я же предпочитаю сунуть в уши наушники и в гордом одиночестве наслаждаться видами города. В то же время без общения я просто умираю. Играешь на каком-то музыкальном инструменте?

- На фортепиано, кажется, я уже рассказывал. А ты?

- Возможно, ты рассказывал это Лот, - я расслышал в ее словах упрек. – На скрипке. Надеюсь, ты не слушаешь «21 pilots», как это делают все? Пожалуйста, скажи, что нет.

- Могу сказать только «да». А что слушаешь ты?

- Ну вот, - вздохнула Мари. – Я думала, ты хоть в чем-то не такой как все.

- А в чем я «такой как все»?

- Ты уже задал свой вопрос. Дай пять, я тоже. А еще я пропустила их концерт в Берлине, потому что узнала о нем за день. А еще Imagine Dragons и Die Toten Hosen.

Я не мог не рассмеяться. Мне всегда становилось весело, когда кто-то говорил мне, что увлекается творчеством немецкой рок-группы с очень колоритным названием «Мертвые штаны». На самом деле, мне и самому нравились многие их песни. У моей сестренки неплохой музыкальный вкус.

- Почему ты не живешь с мамой? – довольно личный вопрос.

- У мамы другие приоритеты в жизни, - вздохнул я. – Она сама выбрала жизнь со своим новым бойфрендом. Как бы это странно ни звучало, я люблю ее, конечно, и все такое, но мы не очень-то близки. И видимся не часто. Моя очередь. Какие парни тебе нравятся? – я тут же почувствовал, как краснею. Если не внешне, то по крайней мере внутри точно. Но ведь после вопроса о том, почему я не живу с матерью, я тоже имею право немного понаглеть?

- Что ты имеешь ввиду? Мой идеал парня?

Я кивнул.

- Ну...он...Брюнет с голубыми глазами. Или не голубыми. Или даже не совсем брюнет. В общем, все банально – Джонни Депп.

- Не припомню у Джонни Деппа голубых глаз, - улыбнулся я.

- Я же сказала: «или не голубыми». Ладно, все, проехали. В каких странах ты уже был?

Я начал свой длинный рассказ о том, как несколько лет назад, купив билет на европейский экспресс, мы с отцом путешествовали по Италии, Австрии и Польше. Впрочем, до Австрии и Польши я не дошел – веки девушки медленно закрылись, и с запрокинутой назад головой она провалилась в сон. Я посмотрел на ее шею, такую тонкую и нежную. Боже, как же она красива.

Когда по-видимому дышать стало сложно, Аннмари вмиг очнулась (произошло это не позже, чем через полминуты). Кажется, спросонья она не очень понимала, что происходит. Чуть повернув голову в ее сторону, я перевел взгляд на свое плечо (ни на что особо не надеясь). Однако, с усталостью закрыв глаза, девушка медленно положила на него голову и, кажется, снова заснула. Я почувствовал секундный импульс внизу живота.

- Аннмари, просыпайся, нам нужно выходить, - боясь напугать девушку, прошептал я, когда поезд остановился на огромной и довольно людной (для такого позднего времени) станции.

- Как, уже? – сестра очнулась так же резко, как и в первый раз. – Это же Осткройц.

- Наша станция закрыта. Это конечная. И если честно, я понятия не имею, что нам делать. Видимо, придется ехать до центра и пересаживаться на метро. Дважды. Да что же это за день такой сегодня!

- Видимо. А вообще...пошли пешком, а?

- Да это же далеко, Мари, ты с ума сошла?

- Ты же в недалеком прошлом чуть ли не с другого конца города пешком доплелся. Подумаешь, часик. Ну пойдем, Леннарт, ну пожалуйста! Обожаю ходить пешком. У меня, быть может, фетиш на такие прогулки.

Я усмехнулся.

- Хорошо-хорошо, пойдем, - как бы сильно я не устал, такому предложению я был рад.

- Ой, дождь начался, - когда мы вышли из здания, Аннмари подняла голову.

- У меня зонт есть. Ты все еще уверена, что хочешь пойти пешком? – спросил я, а в мыслях молил: «пожалуйста, только не передумай». Дождь. Ночь. Романтика.

- Все еще. А почему станция закрыта? – поинтересовалась девушка.

- По техническим причинам. На самом деле, когда такое случается, чаще всего за этими самыми «техническими причинами» скрывается несчастный случай. Ну, ты понимаешь... - я тут же поспешил сменить тему, чтобы не забивать голову девушки всякими глупостями. – Эх, Мари, и вот если бы только папа спросил, какого черта я согласился переться с тобой пешком от самого Осткройца глубокой ночью под дождем, что бы я сказал? Что ты мне нравишься?