Я наблюдал за тобой

Что ответить, я не знал. Нет, разумеется, межкультурное общение – это интересно и полезно для меня и все такое... Но вот чтобы так сразу сказать «Конечно я готов выполнить твою просьбу!» - нет, этого я не мог. Он приглашал меня не на семейный ужин и не на пикник, он приглашал меня прожить с девушкой неделю. При этом он скорее всего подразумевал то, что я должен заботиться о том, чтобы она всегда была сыта и заваривать ей чай, что отец всегда и делает.

- Если ты скажешь «нет» - нет так нет. Мы найдем другой выход.

На самом деле эти слова означали: «Другой выход мы-то, конечно, найдем, но лучше бы тебе согласиться».

- Ну хорошо, хорошо, я поживу с ней, - я сделал это только потому, что не очень часто отец меня о чем-то просил, а если просил, значит это имело для него действительно огромное значение. Скорее всего, другой выход они бы и не нашли. Я знал, что папа будет мне благодарен. Так оно и было.

В пятницу следующей недели я не вышел, а, почувствовав свободу, буквально вылетел из школы.

«Леннарт!» - окликнул меня Даниэль, мой друг. Я остановился.

- Не забывай, на каникулы ты в моем распоряжении!

- Ага, на каникулы я – нянька, - недовольно буркнул я. – В распоряжении американских девочек.

- Классно же, - сощурил глаза Даниэль. – Вдруг она окажется симпотяжкой!

- Если она окажется симпотяжкой, не надейся, что она достанется тебе, - я подмигнул другу, смеясь. Но на самом деле мне было как-то без разницы, и если Дэн так уж хочет – то пусть забирает эту американку целиком и полностью, я о ней даже не задумывался – все никак не мог забыть, как пересилил себя и сказал «Привет!» Лот из параллели. Да, мне восемнадцать лет. Да, я парень. Думаете так легко подкатить к девчонке, которая тебе нравится? Ни-чер-та.

Да, мне нравилась Лот. Ее гладкие блестящие волосы, ее светло-голубые глаза, ее белоснежные зубы – в ней было идеально все. Даже особенности ее вредного характера, я мог оправдать и их. Но она обо мне так не думала. Она обо мне вообще не думала.

- А вот это мы еще посмотрим. Чао, мой друг, увидимся в понедельник!

- Стой, - я схватил за капюшон уже развернувшегося Даниэля. – Где встретимся и во сколько?

- В три возле метро под мостом.

- Заметано! – я уже ждал понедельник. Последняя вечеринка, на которую меня приглашали, была, наверное, полгода назад. Мне было все равно, что на каникулы я погряз в домашней работе, было все равно, что я должен присматривать за Аннмари, один вечер она проживет и без меня.

Я показал средний палец водителю автомобиля, который, напрочь игнорируя красный сигнал светофора, на бешеной скорости промчался мимо пешеходного перехода, и продолжил путь. Завернул на родную улицу. Есть дома было как всегда нечего, поэтому по пути зашел в «Альди» и возвращался домой уже с полными продуктов сумками.

Папа позвонил утром воскресенья, когда я еще слюнявил подушку. Если честно, это были те секунды, в которые я его ненавидел. Я взял трубку, но ничего не сказал. Я не мог сделать это хотя бы физически, потому что челюсти мои еще не проснулись и отказывались двигаться.

- Привет. Уже не спишь? Правильно, сколько можно спать, поздно уже.

Девять часов! Чтоб тебе провалиться, папа.

- Мы ждем тебя в четыре.

«Понятно», - буркнул я, отшвырнул телефон куда-то в противоположный угол кровати и снова вырубился. Открыл глаза я лишь часа через полтора. И то оттого, что ногу свело судорогой. Было настолько больно, что не будь соседей, и я бы заорал. Да, выспаться сегодня мне не дадут.

Я с неохотой вылез из-под теплого одеяла, немного взбодрил себя прохладной водой (от которой мне стало еще холоднее) и пошел на кухню приготовить завтрак. Ну как приготовить – намазать Нутеллу на хлеб и налить чай. Впрочем, меня устраивает.

Конечно, старая квартира отца находится не за тысячу километров от новой, и ничто не помешает мне прийти и сменить синюю футболку на белую, если только я захочу. Но кое-какие вещи вроде зубной щетки и шампуня все-таки нужно было сложить.

Когда я позвонил в дверь, человек, который открыл мне, не заставил себя долго ждать. Почему, я понял, когда посмотрел на часы: двадцать минут пятого, а меня ждали в четыре. Упс.

- Ты пунктуален как никогда! – воскликнул отец с легкой усмешкой на губах.

- Прости, кое-что забыл, пришлось вернуться, - на самом деле в четыре часа я еще даже и не вышел.

- Привет, - в коридор вышла девушка, которую я никогда раньше не видел. Темные волосы ее были собраны в небрежный пучок, с длинных ресниц слегка осыпалась тушь, тонкие пальцы размеренно постукивали по дверце шкафа. Что я еще могу сказать о ее внешности? Она была красива. Не модель с обложки, но что-то и в ней было. Такой я впервые увидел Аннмари.

- Привет, - ответил я, задумавшись, достаточно ли уверенно прозвучало мое приветствие. – Леннарт.

- Аннмари, - она натянуто улыбнулась. Я слишком хорошо разбираюсь в людях, чтобы отличить настоящую улыбку от наигранной. Девушка протянула мне руку, и я пожал ее с такой же (наигранной?) улыбкой.

Я больше ничего не сказал. Лишь молча прошел в гостиную, где на столе уже стояли три чашки с дымящимся чаем. Для нас и отца. Улрике странная – она никогда не пьет чай. Как можно не пить чай?

Я отодвинул стул и присел туда, где сидел обычно. Видимо, занял место Аннмари – она смущенно потопталась на месте, после чего села у окна.

- Ну как Германия? – спросил я по-английски. Я не знал, что еще спросить.

- Когда я была еще в США, то ожидала, что этот вопрос будет задавать каждый второй человек. Но ты первый, кто меня об этом спросил. Мне очень нравится! Я очень счастлива, что сейчас нахожусь здесь, очень благодарна за людей, которые меня окружают, - она сказала что-то еще, но я не понял, что.

- Прости, не могла бы ты говорить немного помедленнее?

Она подняла на меня взгляд. Ее уголки губ даже не вздрогнули, но я знал, что в душе она смеется. Уж простите, не в Америке родился.

- Я не видела городов красивее, чем Берлин, говорю.

Я довольно улыбнулся. Она отпила чай.

Не знаю зачем, но предполагалось, что мы должны проводить родителей на вокзал. Поезд отправлялся от станции Лиштенберг. Я взял один из двух чемоданов. Довольно тяжелый! Они на месяц едут, что ли? Аннмари неловко посмотрела на меня.

- Чего смотришь? Есть желание помочь? – спросил я, подняв левую бровь. Девушка пожала плечами. – Радуйся, что руки свободны, пока есть такая возможность, меньше, чем через год с багажом во Франкфурте тебе и так будет ой как несладко. И вряд ли кто-то из любезных волонтеров тебе поможет.

Аннмари улыбнулась.

- Откуда ты знаешь?

- Я и сам один их тех любезных волонтеров, откуда еще.

- Да ладно?!

Я видел эти полные удивления глаза. Так-так, что там я сказал? Что я волонтер? Да. Но волонтер – не сын президента, не понимаю, что ее так ошарашило.

- А Леннарт в этом году едет в Малайзию, - внес свою лепту папа. И я вновь готов был его ненавидеть. Это у него в привычке – наговорить девушкам про меня столько хорошего, что они все поголовно начинают меня хотеть. Если вы думаете, что я самовлюбленный, вы ошибаетесь, я лишь констатирую факт. «Ах, Леннарт стал самостоятельным еще в тринадцать, ах, Леннарт так вкусно готовит, ах, в детском садике Леннарт лучше всех играл в футбол!».

- Серьезно? – попыталась изобразить удивление Аннмари. И к чему эта ложь? Я более чем уверен, что отец сказал ей об этом уже не раз и не два. Она словно прочитала мои мысли: - Ладно, на самом деле я уже давно в курсе. Я хотела спросить, почему именно Малайзия? Обычно все немцы едут куда-нибудь в Бразилию или Штаты.

Я пожал плечами. Мало ли куда едут все немцы. Конечно, мой отец предпочел бы, чтобы я поехал в Японию или Чехию. Ладно, Японию еще понять можно, но Чехия... есть ли смысл ехать в страну, путь до границы с которой займет не более трех часов?

Вопрос Аннмари, конечно, поставил меня в тупик. Если бы мне самому знать, почему. Но я попытался найти разумный ответ. И он на самом деле оказался разумным.

- Я – европеец. Почему я не еду в США? Американская культура очень схожа с нашей. Почему я не еду, например, в Китай? Конечно, наши знания о других культурах поверхностны, однако, много или мало, но кое-что о Китае нам известно. О Малайзии же я не знаю ничего. Абсолютно. Что они едят на завтрак, на каком языке говорят, какая их национальная музыка.

- Но все это ты можешь узнать в Интернете.

- Верно, - с особым выражением произнес я, чтобы дать Аннмари понять, что она не открыла Америку. – Но я не стану этого делать. Я хочу увидеть все своими глазами, я хочу, чтобы это было тайной.

Она улыбнулась: ответ девушку, очевидно, удовлетворил. Впрочем, это был первый и единственный вопрос, который она задала. Весь остальной путь мне пришлось преодолевать в гордом одиночестве: у каждого нашелся собеседник. Кроме меня. Папа общался с Улрике и Гретхен, ее дочерью, Аннмари внимательно слушала детей, наперебой рассказывающих об их недавней поездке на региональном поезде. Не уверен, что она понимала хотя бы половину, даже потому, что после каждого предложения девушка с умным видом кивала и говорила «Ja». Реже – «Ja! Genau!», что означало «да» и «да, именно!». Даже на вопрос Роби, какая электричка едет быстрее, S-Bahn или U-Bahn. А со мной не разговаривал никто. Не сказать, что я от этого сильно страдал – в такие моменты я думал о чем-нибудь своем, сочинял истории о каком-нибудь апокалипсисе или парне и прекрасной светловолосой девушке. Правда они исчезали из головы в тот момент, как только кто-то звал меня или хотел мне что-то сказать. Обычно я тоже играл с детьми. Особенно в «догонялки». Конечно, четырехлетний Роберт лишь пытался «как-то там играть». Бегал он, ясное дело не быстро, но я всегда притворялся, что бегу еще медленнее и догнать его мне ну очень сложно. А вот Джерлинд играла на полном серьезе. И угнаться за ней иногда было на самом деле трудно. Глядя на это, она громко хохотала и показывала мне язык. «Ах так!» - кричал я и начинал бежать еще быстрее. Хотя это не очень-то помогало, ловить почти всегда должен был я. Сегодня они делали то же самое со своей американской сестрой, и мне это было даже на руку: не могу поверить, что иду с Джерлид рядом, а не бегу за ней.

- Ленат! – у девочки были небольшие проблемы с речью, и некоторые слова давались ей особенно тяжело. – Мож-жем мы поиграть в догонялки?

Рано радовался, Леннарт.

Поезд прибыл на удивление вовремя. Народ на станции засуетился. Возле еще не открывшихся дверей собрались огромные очереди. Улрике забрала у меня чемодан, отец похлопал по плечу на прощание.

- Пока-пока, Леннарт, до скорого, - Гретхен подошла, чтобы обнять меня. Я ее обнял, что еще поделать. Не сказать, что мне было очень приятно. Совсем не было. А она смотрела на меня восторженными глазами. Вот это я больше всего ненавидел. Она знала, что я ее хоть и ненастоящий, но все-таки брат. Тем не менее, я ей нравился. Это то, что знал я.

Сестра бросила краткое «пока» в сторону Аннмари и последней зашла в электричку. Мы еще долго махали друг другу через окно. А потом поезд тронулся.

- Ну что, Аннмари, готова к семи дням веселья? Кстати, как тебя называют друзья? Аннмари?

- Нет, - горько усмехнулась девушка. Я видел, настроение у нее было не из лучших. – Кто-то Анн, кто-то – Мари. По-разному.

- А тебе самой как больше нравится?

- Мари. Но почти никто не называет меня Мари.

Отлично, буду одним из тех ста человек, кто говорит «Анн». Просто из вредности. Ага, как бы не так, – слабохарактерный я тут же спросил:

- Что-то случилось, Мари?

Она улыбнулась и помотала головой. Но я-то знал, что это неправда. Ладно, не хочет говорить – дело ее.

- На самом деле мне до чертиков лень что-то готовить, поэтому предлагаю сесть на электричку и проехать до одного недорогого итальянского кафе, где подают, поверь мне, самую вкусную пасту в Берлине. Любишь пасту?

Она любила. Да и что ей оставалось кроме как согласиться. Я попросил ее немного подождать – нужно было купить новую месячную карту, срок моей истек вчера, а иметь проблемы с полицией совсем не хотелось. Благо десяти минут (время до прибытия нашей электрички) было более чем достаточно.

Все это время Мари стояла и пристально наблюдала за каждым моим действием. Ненавижу, когда на меня вот так вот смотрят. Сразу же начинает казаться, что я делаю что-то неправильно. И если мне так кажется, то это обязательно случится. Вот например сейчас – чуть не купил региональный билет, с каким могу путешествовать не только в Берлине, но и пригородах. Мне он совсем не нужен, а стоит на порядок дороже.

- Транспортная система – это была первая вещь, которая удивила меня тут, в Германии, - произнесла Мари, когда я уже закончил с покупкой билетов. – Автоматически НЕ открывающиеся двери, например. Когда мы были во Франкфурте, и прибыл поезд, я долго стояла и не могла понять, какого черта двери не открываются.

Я рассмеялся. Уже слышал это от туристов, да и сам видел не раз, как ранним утром или поздним вечером, когда народу на станциях не так много, несколько человек стоят и глазами в два евро смотрят на закрытые двери вагона. Меня это забавляло, но я всегда подходил и с улыбкой нажимал зелененную кнопочку, после чего они с благодарностью влетали в вагон. Надеюсь, они понимали, что на станции прибытия нужно сделать то же самое.

- Мне нравится эта система здесь, в Берлине. По-моему тебе совсем не нужен автомобиль – ты и так можешь добраться в любую точку города. В Америке я живу в небольшом городке, и метро у нас такое же небольшое. Одна линия и всего десять станций.

- Да ладно? – мне было сложно это представить.

- Именно. И станция метро у меня прямо под окном.

- Где? В Америке?

- Нет, - рассмеялась Мари. – Здесь, в Германии.

Я посмотрел на нее. Она была сантиметров на двадцать ниже меня, и казалось мне такой маленькой и хрупкой. Нет, она не была низкой, это просто я слишком высокий. Как и многие немцы.

- Да, это было бы очень символично, если бы одна из десяти станций находилась под твоим окном.

Аннмари широко улыбнулась. На ее щеках вырисовались небольшие, едва заметные ямочки. Я бы даже мог сказать... Это была милая улыбка. Искренняя. Такие мне больше нравятся.

Наверное, когда люди знакомятся (да еще и с иностранцами), одна из первых вещей, что они спрашивают – чем человек увлекается и какую музыку слушает, предпочитает он ужастики или мелодрамы, кто его любимый писатель. Спрашивают, насколько велик город, из которого они и приехали, и есть ли у них братья и сестры. А мы с Аннмари разговаривали о метро в Берлине. Вот так вот.

- Как тебе германская школа? – поинтересовался я. Нужно же было таки спросить что-то нормальное.

- Мне здесь нравится. Правда, очень правится... - протянула Мари. Не скажешь по ее лицу, что это правда. Сузив глаза, я вопросительно посмотрел на нее. – Но все говорят со мной по-английски, многие уроки здесь тоже на английском и... Нет, это, конечно, хорошо, что я все понимаю и все-такое, но...

- Я понимаю, - кивнул я.

- Все потому, что школа, в которой я учусь – английская, - с сожалением вздохнула девушка.

- Ach so! Да, представляю, - на самом деле я ни черта не представлял. Вряд ли я столкнусь с этим в Малайзии. Если кто-то и будет говорить со мной, то явно не по-немецки. – Но почему они отправили тебя туда? Это по меньшей мере глупо!

Мари пожала плечами.

- Ты учишься в гимназии? – спросила она. Я кивнул. Далее мне пришлось объяснить разницу между гимназией и секундаршуле, в которой училась Аннмари.

- В общем, ты... - я задумался, пытаясь вспомнить подходящее английское слово. Что, черт подери, происходит с моим английским? Этим летом я получил сертификат С1 уровня, и что сейчас? Говорю не лучше пятиклассника. Так бывает, когда я волнуюсь или слишком много обдумываю в голове нужные фразы. И мне было за это ужасно стыдно. – Если ты в гимназии учишься, то твое это...как его...лучше.

- Образование? – подсказала девушка.

- Точно! Образование!

Аннмари с явным удивлением посмотрела на мои руки, перебирающие какую-то рекламную листовку. Я в этой бумажке пальцами чуть дырку не протер, она это заметила. От неловкости мне сделалось жарко. Я тут же спрятал бумажку в карман и положил руки на колени. Узнаю свое обычное состояние, когда я чем-то взволнован.

Наша электричка остановилась на небольшой станции, где почти не было людей. Отсюда нельзя было увидеть ничего кроме серо-коричневых стен зданий, кое-где затянутых красно-желто-зелеными листьями плюща. «Это не тот Берлин, который восхищает туристов, не так ли?» - слегка улыбнулся я, но Мари ответила, что и такой Берлин ей нравился тоже. Такие «промышленно-бытовые» виды можно было часто встретить на железнодорожных станциях Германии. Это только с Фридрихштрассе открывается красивый вид на Унтер-ден-Линден. Да и то не сейчас – ее, как и половину всего Берлина, ремонтируют.

Мы спустились в переход и, пройдя минут пять по пустой улице, оказались около дверей кафе. Я потянул дверь за ручку и придержал ее для Мари.

- Спасибо, - смущенно выдавила она.

Мы довольно долго сидели в кафе и разговаривали. Она оказалась достаточно приятной собеседницей (впрочем, это ничего не меняет, и сдувать пылинки я с нее все равно не собираюсь). Небо на улице темнело на наших глазах, и, когда мы возвращались домой, на часах было уже часов восемь. По дороге я думал о Лот. Мы проходили мимо небольших ресторанчиков, расположившихся на первых этажах домов. Я всегда любил заглядывать в их окна, смотреть на догорающие свечи и счастливые пары. Я воображал, как когда-нибудь буду сидеть в точно таком же ресторанчике вместе с Лот. Ах, если бы ей только это было нужно! Нет, вы не подумайте, что я ною, жалуюсь на жизнь или что-то еще. Просто, по-моему, это была ситуация, в которой я не мог уже ничего поделать.

- У тебя есть какие-то планы на завтра? – спросил я, когда мы вернулись домой. Девушка пожала плечами. – Я иду гулять с друзьями. Ты, конечно, можешь пойти с нами, но не думаю, что тебе будет очень интересно в обществе пяти восемнадцатилетних немцев, которые пьют пиво в баре и смотрят футбол, - я попытался дать ей понять, что хочу провести этот день с друзьями. А не с ней. И, похоже, она поняла: Мари пожала плечами и ушла в свою комнату. Я слышал шум включающегося компьютера. Вот и ладненько, я ведь здесь не для того, чтоб ее развлекать.