Согретые льдом

Крайняя хоккейная раздевалка, с потёртой табличкой «Г-1», внутри мало чем отличалась от их собственной: те же серые шкафчики и узкие лавочки. Но воздух здесь был другим — плотным, мужским, пропахшим чужим трудом и въевшимся, холодным потом. Едва переступив порог, Марина и Милана замерли от нового, резкого аромата. Катя, скривившись и зажимая одной рукой нос, другой яростно нажимала на распылитель флакона с клубнично-сладкими духами. Едкое облако приторного аромата окутало помещение.

— Хоть дышать можно будет! — сквозь зубы, с раздражением бросила блондинка, однако её слова потонули в приступном кашле Матвея и Саши, которые, морщась, махали руками перед лицом.
— Боже, Кать, теперь пахнет как будто тут ягодный компот сварили, но забыли вынести мусор, — фыркнула Милана, тут же захлопав ладонью у своего носа. — Давай хоть помещение проветрим, пока все не задохнулись.

Девушка потянула тяжёлую дверь на себя, и в проёме, залитом тусклым светом коридора, чётко проступили несколько силуэтов. На пороге, собравшись зайти в свою раздевалку напротив, стояли Максим и двое его товарищей. Хоккеисты были в объёмных, чёрно-красных командных куртках, а рядом с ними, на полу, стояли огромные, потрёпанные баулы с вещами, ещё хранящие холод осеннего воздуха. Парни явно только что зашли с улицы. Один из них, коренастый брюнет, Даня, сразу привлек внимание Миланы. У него было открытое, слащавое лицо с большими, выразительными голубыми глазами, которые словно всегда готовы были округлиться от лёгкого изумления. Обрамляли их густые, тёмные ресницы, а мягкая, открытая улыбка казалась совершенно детской — беззащитной и бесконечно доверчивой. Однако в его взгляде, скользнувшем по Милане, промелькнула озорная, совершенно недетская искорка, сразу выдавшая истинную, куда более смелую натуру.

— Опа, а у нас, я смотрю, сегодня пополнение, — протянул парень, и в его бархатном голосе зазвенел неприкрытый, веселый интерес. — Таким красоткам на лёд выходить — это у вас уже половина судейских баллов в кармане.

Милана не растерялась. Девушка слегка склонила голову набок, а на её губах расцвела игривая, чуть вызывающая улыбка.

— Ну, спасибо за комплимент, громила. — парировала она, с явным удовольствием принимая правила этой игры. — А ваша главная тактика, наверное, — просто занять собой всё пространство, чтобы противнику негде было кататься? — продолжила девушка, с лёгкой насмешкой оглядывая их плечи. — Видимо в вашей команде работает строгий отбор: брать только тех, кто может заслонить собой ворота целиком.

Парень рассмеялся по настоящему искренне и громко. Было видно, что он явно доволен реакцией Миланы. Ему, похоже, нравились девушки, которые не терялись и могли ответить тем же. Максим, стоявший чуть в стороне, лишь молча наблюдал за происходящим — его спокойное, почти отстранённое выражение лица говорило, что подобные сцены для него в порядке вещей. Но вдруг внимательный взгляд, скользнувший по смеющейся Милане, неожиданно встретился с ярко-зелёными глазами Марины. Девушка стояла рядом с подругой и смущенно, с легкой улыбкой смотрела на эту разыгрывающуюся браваду. Словно пойманная на чём-то, она быстро опустила глаза и, взяв подругу за запястье, потянула назад, в полутьму помещения.

— Милан, хватит, пойдём, — тихо, но настойчиво прошептала она.

Дверь с глухим стуком закрылась, оставив за собой заливистый смех хоккеистов.

— Ну и чего ты? — смеясь, зашипела подруга. — Тот брюнетик кажется милым. Весёлый парень.
— «Кажется», тут главное слово, кудряха. — без особой интонации повторила Марина, принимаясь раскладывать вещи. — Явно с напором кавалерийского отряда. Прямо чувствуется, что парень к успеху привык.
— А ты что, скромных больше любишь? — подмигнула Милана подруге, но та только покачала головой, стараясь сосредоточиться на предстоящих сборах.

Переодевшись в чёрные тренировочные лосины и белые майки, девушки быстро натянули прыжковые кроссовки и накинули на плечи лёгкую спортивную зипку: в полумраке арены всегда было довольно прохладно. Группа снова вышла в коридор и снова почти лоб в лоб столкнулась с хоккеистами. Правда теперь их было человек двенадцать: шумная, плотная группа, заполнившая собой всё пространство узкого прохода. Парни явно куда-то собирались и Марине это не сильно нравилось. Максим, стоявший впереди, кивнул в сторону дальнего конца коридора.

— Всем за мной. Пойдем на трибуны, ОФП там будет проходить. Сегодня вместе занимаемся. — бросил ровным, привычно-командирским тоном.

Милана с Сашей переглянулись, и на их лицах вспыхнули одинаковые, игривые улыбки. Марина лишь устало закатила глаза. При одной только мысли, что теперь ей придётся работать в центре этой шумной, пахнущей потом и тестостероном мужской массы, внутреннее напряжение, не отпускавшее её с самого утра, сдавило виски ещё сильнее.

Максим вёл их по лабиринту незнакомых, слабо освещённых переходов. Парень шёл быстро, не оборачиваясь и не вступая ни с кем в разговоры. Лишь изредка он перебрасывался парой коротких, непонятных для посторонних ушей, фраз со своим заместителем Лёшей, худощавым светловолосым парнем с растрёпанной чёлкой и усталым, сосредоточенным взглядом. Под холодным светом ламп его бледная кожа казалась напряжённой, на переносице едва проступали веснушки, а серо-карие глаза смотрели ровно и без лишних эмоций, будто он давно привык держать всё внутри. Белая футболка плотно облегала плечи и руки, подчёркивая сухую, мускулистую фигуру; в его движениях чувствовалась осторожная, выверенная сила — такая же сдержанная, как и шаги всей группы, эхом теряющиеся в переходах. Свет впереди стал ярче, воздух изменился, и Максим, не замедляя шага, остановился перед массивной белой дверью. Легко толкнув её, группа вышла на огромные пустые трибуны. Пространство, обычно оглушающее рёвом тысяч голосов, теперь встретило их глухой тишиной. На одном из рядов, устроившись поудобнее, уже сидели Анна Николаевна и Дмитрий Евгеньевич.

— Сюрприз, — с лёгкой усмешкой в голосе сказала женщина, когда все, запыхавшиеся от быстрой ходьбы, один за другим вышли на бетонные ступени. — Сегодня вместе поработаем над вашей выносливостью, только вот заниматься будете на разных секторах, чтобы не мешать друг другу.

Анна Николаевна жестом указала группе фигуристов на левую часть трибун, к крутой, узкой лестнице, уходящей вверх. Дмитрий Евгеньевич кивнул своим ребятам:

— Бег по лестницам и вдоль рядов. Тридцать минут. Начали.

Тренеры остались сидеть внизу, непринуждённо беседуя о чём-то своём, пока над их головами начался мерный гул десятков ног. Ритмы двух миров неожиданно смешались: фигуристы, более лёгкие и резвые, петляли между рядами, а хоккеисты, массивные и мощные, методично «взрывали» лестницы, поднимаясь и спускаясь широкими, тяжёлыми шагами. Единственная точка пересечения была на середине самой крутой лестницы. Она была слишком узкой для встречного движения: потоки тел неизбежно упирались друг в друга. Поэтому спортсменам приходилось уступать, прижимаясь к холодным перилам. Именно здесь Марина в очередной раз, отходя в сторону и пропуская сбегавшего вниз хоккеиста, резко и больно на полном ходу столкнулась с кем-то твёрдым и непробиваемым. Потеряв равновесие, девушка неловко рухнула на холодную бетонную ступеньку. Перед глазами возникли широкие серые штаны и протянутая к ней ладонь — широкая, с грубыми костяшками пальцев и старыми мозолями. Подняв голову, Марина встретила внимательный взгляд карих глаз. Максим Белов стоял над девушкой и в его собранной, прямой позе читалась не столько забота, сколько автоматическое проявление джентельменской привычки. Не думая ни секунды Марина, почти на автомате, отмахнулась от его руки и резко встала сама, отряхивая ладони от грязи и пыли.

— Всё в порядке, — буркнула, даже не глядя на хоккеиста, и тут же рванула дальше вниз по лестнице.

Сзади Максима раздался знакомый весёлый смех Даниила.

— Ох, капитан, да вас кажется отшили! — прокомментировал брюнет. — Такая сильная и независимая. Слушай, а она мне нравится.

Максим замер на мгновение и сдержанно хмыкнул: уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку, и, смерив фигуристку оценивающим взглядом, он язвительно бросил другу:

— А есть те, кто тебе не нравится?

Марина не обернулась, но каждой клеточкой своего тела почувствовала тот самый пристальный взгляд карих глаз.

— Ну что, понравилось? — догнав подругу уже в самом низу трибун, спросила Милана. Девушка дышала часто и сбивчиво, однако Марина заметила, как в её глазах уже плясали веселые чертики. — Капитана на пути сбила. Сильный ход.
— Это была случайность, — отрезала Марина, стараясь выравнять дыхание. — Появился из ниоткуда, сама не заметила.
— Ну да, ну да, «случайность», — подмигнула Милана. — Он тебе руку протянул, а ты... бац, и гордая. Я видела. Драматично.

Марина отрицательно качнула головой. Объяснений этому инстинктивному отказу девушка не нашла. Всё, что она чувствовала — ясный, холодный импульс: нельзя. Нельзя показывать свою слабость, нельзя принимать помощь. Я сильная, могу справиться сама и обязательно встану без чьей-либо помощи. Этот внутренний спор, однако, длился лишь мгновение — время тренировки неумолимо текло дальше. После изматывающего бега, когда в лёгких горело, ноги стали ватными, а на кончике языка появился горький металлический привкус началась вторая часть тренировки. Взяв скакалки, фигуристы рассыпались по площадке. Команда Анны Николаевны была короткой и не терпящей обсуждений:

— Сто двойных, потом тройные. После скакалки к турам переходим.

Несмотря на общую измотанность, мышцы помнили отточенный алгоритм, поэтому движения спортсменов оставались лёгкими, а прыжки безупречными.

Тем временем на другой стороне зала царила иная, более грубая энергия. Хоккеисты, сбросив худи, остались в мокрых от пота футболках и мешковатых шортах. Их тренировка строилась на ином принципе — грубой силе и резкости. Это был чередующийся комплекс изнурительных упражнений: отжимания с хлопками, перебежки с утяжелителями, скручивания на пресс. Вся их работа дышала сокрушительной силой, громкостью, ритмичным хлопком ладоней о пол и короткими, хриплыми выдохами. Взгляды парней — открытые, заинтересованные, «голодные», как у волков после долгой пробежки, то и дело скользили в сторону фигуристок. Милана и Саша, поймав пару таких, отвечали им игривыми улыбками или закатыванием глаз, что только подогревало мужской интерес. Марина же была целиком сконцентрирована на работе. Каждый прыжок через скакалку, каждое движение она держала под строгим контролем, готовя тело к главному испытанию — контрольным прокатам.

Девушка не любила этот день — последнее число месяца, когда программы откатывали в полной экипировке, имитируя настоящие соревнования. Каждый раз внизу живота появлялся знакомый, противный комок тревоги, а по коже бежали липкие мурашки. Причина была проста и неумолима: Марина была к себе беспощадно строга. Дать слабину, позволить себе «и так сойдёт» — значило обмануть не тренера и не соперников, а саму себя. Она должна была откатать чисто. Доказать прежде всего себе, что...

Я достойна.
Я хороший спортсмен.
Я стану настоящей чемпионкой.

***

После изматывающего ОФП фигуристы медленно потянулись в раздевалки, чтобы переодеться и собраться с мыслями перед судьбоносными прокатами. В это же время, хоккеисты всё ещё оставались на трибунах, их тренировка была только в самом разгаре.

Холодные тоннели арены огласились оживлёнными голосами — девушки горячо обсуждали итоги только что завершённой тренировки на земле:

— Тот, который Леша, заместитель, — не замолкая, тараторила Милана, одновременно поправляя мокрые от пота волосы. — Он на меня, кажется, раза четыре посмотрел. Представляешь! И не просто так, а... оценивающе что-ли.
— Угу, — рассеянно кивала Марина, мыслями уже паря над льдом, просчитывая первые шаги программы.
— Ты меня вообще слушаешь? — подруга ткнула её локтем в бок.
— Слушаю, слушаю, — вздохнула Марина. — Леша. Оценивающе посмотрел. Четыре раза. Очень рада за тебя, кудряха!
— Ага, конечно, рада, — с лёгкой, снисходительной улыбкой протянула подруга. Она знала эту свою Марину и давно привыкла к её «заоблачной» рассеянности перед прокатами.

В раздевалке воцарилась деловая, рабочая тишина, на смену болтовне пришла напряженная сосредоточенность. Фигуристы, разойдясь по своим местам, молча готовились к предстоящей жеребьевке. Марина, достав из сумки портплед, аккуратно развернула его. Пальцы нащупали тугую, холодную молнию, и, едва она расстегнулась, с тихим шелестом из сумки выпорхнуло платье. Оно было по-настоящему завораживающим: хрупкое, сдержанное, мгновенно приковывающее взгляд. Серое как пепел после пожара, с призрачным серебристым отливом, играющим на складках. По всей ткани, словно иней на зимней ветке, мерцала россыпь мелких, ледяных страз. Они ловили любой, даже самый скупой лучик света и зажигали его холодным, переливающимся блеском. Рукава и часть корсажа были выполнены из тончайшей сетки телесного цвета, создавая иллюзию обнажённой кожи. Платье было коротким с безупречным кроем, поэтому сидело на Марине идеально, делая её фигуру хрупкой и невероятно привлекательной. Девушка повесила его на вешалку, дав ткани хорошенько расправиться, и принялась подготавливать коньки, тщательно проверяя каждый крючок и болтик.

Милана, пристроившись рядом, с тем же сосредоточенным внимание извлекала и свой костюм. Это был дерзкий, облегающий комбинезон из плотного атласа, который не просто переливался, а горел — от глубокого, почти ночного черного до агрессивного, кроваво-красного. Асимметричные алые вставки, похожие на вспышки пламени, взрывались от бёдер к плечам, подчёркивая каждый мускул, создавая динамичный, готовый к движению силуэт. По груди и вдоль разреза на спине мерцали чёрные, словно обсидиановая пыль, стразы. На бёдрах, добавляя образу дерзкой откровенности, лежала ажурная паутина чёрной сетки. Этот костюм был подстать самой Милане — яркий, энергичный и бескомпромиссный. Она повесила наряд на крючок и, отступив на шаг, окинула его внимательным, строгим взглядом.

Именно в этот момент сдержанную тишину нарушили чьи-то тяжёлые шаги, и в раздевалку вошла Анна Николаевна. В руках у женщины белели пять длинных бумажных полосок.

— Жеребьёвка, дети мои, — коротко объявила тренер. — Агеева, иди первая.

Катя шагнула вперёд без колебаний, в полной боевой готовности. Её платье казалось сотканным из полярного сияния и ночного льда: нежно-голубое, с глубоким фиолетовым отливом, который играл на шёлке, будто свет сквозь толщу воды. Корсет, туго облегающий торс, был усыпан мелкими, прозрачными стразами, похожими на кристаллики инея. Юбка, короткая, с дерзким асимметричным подолом, при каждом движении вспыхивала холодным блеском. А через плечо, как застилающий горизонт туман, струилась шифоновая вставка призрачного сиреневого оттенка, добавляя образу лёгкую, почти мистическую неуловимость. Задрав подбородок, она уверенно протянула руку к небольшому бархатному мешочку в руках тренера. Недолго порывшись среди бумажек, девушка с улыбкой вытащила первую попавшуюся.

— Два, — звонко объявила она, и грациозно отправилась к своему месту завязывать шнурки белых ботинок.

Марина раздраженно отвела взгляд и мысленно выругалась. Чёртова Агеева. Надо же было вытащить именно тот номер, который я хотела. Стерва. Второй — самый лучший выход. На разминке заниматься можно в полную силу, а пока первый катает — отдохнуть. Тело горячее после разминки, всё работает как надо. Можно спокойно подышать, посмотреть на лёд и десять раз в голове свой прокат откатать. Но, конечно же, именно этот номер забрала Катя. Конечно.

— Калинина, давай подходи. — Звонкий голос тренера вырвал Марину из потока беспокойных мыслей и заставил перевести взгляд на подругу.

Милана на секунду зажмурилась, беззвучно прошептав про себя какую-то короткую фразу: то ли молитву, то ли заклинание на удачу, а затем резво подскочила к Анне Николаевне. Почти не глядя, девушка выдернула из мешочка своими цепкими пальцами вторую по счёту бумажку и радостно выпалила:

— Три! — сияя, Милана весело похлопала себя в ладоши и ободряюще подмигнула подруге. Возвращаясь на своё место, она толкнула Марину локтем в бок и бросила вполголоса, явно пытаясь разрядить обстановку. — Ну чего ты кислая такая, чемпионка. Я тебе вообще-то первый номер оставила!
— И четвертый... И пятый... — устало выдохнула спортсменка, — С моей удачей сто процентов пятый достанется. Закон подлости.
— Так! А ну хватит себя на плохое настраивать! — живо отозвалась Милана, злобно сверкнув глазами. — Ты притянешь именно это, если будешь так думать. Вселенная же всё слышит и чувствует твой настрой, Мариш!
— Ой, а когда это мы такими духовными стали, философ ты мой?

Однако Милана так и не успела ничего ответить — воздух вновь разрезал чёткий, командный голос Анны Николаевны, мгновенно вернув раздевалке официальную, сосредоточенную атмосферу.

— Новиков. Матвей, твоя очередь.

Парень в этот момент проверял остроту лезвий, проводя по ним подушечкой пальца, но, услышав своё имя, нехотя направился к тренеру — будто его оторвали от самого важного дела. Фигурист был одет с подчёркнутой, почти аскетичной элегантностью. Белоснежная рубашка, безупречно отглаженная, с глубоким V-образным вырезом, идеально сочеталась с широкими атласными брюками цвета воронова крыла. Костюм был лишён каких-либо украшений: ни страз, ни вышивки, но именно в этой минималистичной строгости и заключалась его сила. Матвей выглядел собранно, дорого и прекрасно понимал это, неся свой образ с лёгкой, непринуждённой уверенностью. С тем же отрешённым видом парень взял бумажку и, не утруждаясь полностью её развернуть, пробурчал цифру.

— Один. — с легкой досадой в голосе произнес он. Первым открывать прокаты не любил ни один спортсмен.

Марина обессилено накрыла лицо ладонями, а Милана в знак поддержки сжала её бедро через тонкую ткань бежевых колготок.

— Всё, конец, — тихо выдохнула девушка, чувствуя, как подступает знакомая волна предстартовой тошноты.
— Тихо, — жёстко прошептала подруга, — ещё не всё потеряно.

— Васнецова Саша и Марина Кузнецова, давайте подходите. Получается остались...
— Четвёртый и пятый номера, — тихо, с чувством полной обречённости договорила за неё Марина.
— Да, точно. Спасибо, Кузнецова. Доставайте, девочки.

Медленно подходя к тренеру Марина судорожно скрестила пальцы за спиной, мысленно повторяя себе: Хоть бы не последней. Хоть бы не последней... Саша же с большим энтузиазмом рванула к Анне Николаевне, но, переоценив ловкость своих коньков на полу, едва не пошла ко дну — чехол на одном из лезвий предательски соскользнул на гладком линолеуме. Саша отчаянно замахала руками, пытаясь удержать равновесие, и в этом порывистом движении её платье на миг вспыхнуло под ярким светом ламп, явив миру свой дерзкий характер. Слегка смутившись, но не утратив былого настроя, она выпрямилась и озорно подмигнула тренеру, словно этот неуклюжий танец на голых лезвиях и был запланированной частью её выхода. И только теперь, когда она наконец замерла, наряд заиграл новыми красками. Платье было цвета ядовитой волны — кислотно-зелёное, с переливающимися синими вставками, которые, словно морская пена, огибали её тело. Асимметричная юбка, похожая на срезанный лепесток, открывала длинную, идеальную линию ног, подчеркивая стремительность и грацию её силуэта. Рукавов не было вовсе, отчего её светлая, почти фарфоровая кожа и сильные руки казались ещё более выразительными и хрупкими на контрасте с яркой тканью. Каждая цветная вставка была обрамлена россыпью страз: от пронзительно-бирюзовых до глубоких аквамариновых, которые зажигались на свету тысячами холодных искр, делая каждый её жест ослепительным.

Девушки одновременно потянулись к бархатному мешочку, ловко вытащили по полоске бумаги и развернули их почти синхронно.

— Четыре! — с шумным облегчением выдохнула Саша и победно тряхнула бумажкой перед собой.

Марина нехотя разжала пальцы. На белом листочке четко и бесповоротно чернела цифра «5». Спортсменка с сильй сжала губы, чувствуя, как волна жгучей досады и разочарования накрывает её с головой. Она ненавидела ждать. Ненавидела быть последней, когда все нервы уже истончены до предела от наблюдения за другими, — это было хуже любого наказания. Что ж, ничего не изменить. Такова моя учесть, — уныло с горечью в голосе подумала про себя Марина.

— Так... Значит, Васнецова — четвёртая, Кузнецова — пятая, — коротко проговорила Анна Николаевна, делая пометку в блокноте. — Всё, дети мои, одевайтесь, шнуруйтесь и выходите на лёд. У вас 10 минут.

Кивнув, Анна Николаевна уверенным шагом направилась к выходу, оставляя за собой тишину, которая тут же взорвалась рабочей суетой. Раздевалка ожила: зазвенели молнии спортивных сумок, застучали фигурные ботинки по полу, и воздух наполнился торопливыми перешёптываниями. Милана, уже полностью готовая, опустилась рядом с Мариной, которая зашнуровывала коньки с таким остервенением, что кожа на её пальцах натянулась, побелев от напряжения.

— Я с тобой, — тихо, но очень твёрдо сказала Милана, кладя свою тёплую ладонь поверх её холодных пальцев. — Я никуда не уйду. Буду сидеть тут, смотреть, болеть. А потом вместе поедем, куда захочешь. Развеемся. Договорились?

Марина подняла на неё напряжённый взгляд и встретила в тёплых карих глазах не просто поддержку — а ту самую, нерушимую, солдатскую верность. Внутри у неё что-то оттаяло, потеплело. На губах дрогнула слабая, но уже настоящая улыбка, и её пальцы сжали ладонь подруги крепче обычного.

— Спасибо, кудряха. Всё нормально. Просто... сегодня не мой день.
— Всё, что не делается — к лучшему! — с непоколебимой уверенностью парировала Милана. — Значит, так надо! Соберёшься с мыслями, на сухой как следует попрыгаешь, выйдешь и докажешь себе, что катать последней это не так уже и плохо! — Я в тебя верю, чемпионка. И ты поверь, — уверенно сказала Милана, вставая и мягко, но настойчиво потянула подруга за руку. — Ну всё, вперёд.

Её бодрый тон словно разбил лёд нерешительности. Девушки поднялись, и группа фигуристов, похожая на россыпь хрупких, ярких цветов на фоне серых стен, тронулась по уже знакомому тусклому коридору в сторону льда. Воздух с каждой секундой становился холоднее и острее, звон эха от коньков по резине сливался в нервную, нарастающую симфонию. У бортика спортсмены выстроились в неровный ряд — кто-то дышал глубоко и часто, кто-то бессознательно переминался с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки. Анна Николаевна с другого конца площадки, убедившись, что все в сборе, поднесла к лицу микрофон и её чёткий, усиленный голос прокатился по тихой арене:

— Первая группа приглашается на шестиминутную разминку!

Группа замерла на мгновение, сверяя свои намерения с молчаливым взглядом женщины сквозь пространство арены. И этого мига оказалось достаточно — тут же в тишине гулко прозвучал знакомый металлический лязг, а затем глухой удар: две ближайшие спортсменки синхронно открыли тяжёлую секцию борта. Сдавленный звук будто разбил последнюю невидимую преграду и на идеально гладкую, сияющую белизной поверхность льда выпорхнули, словно стайка ярких птиц, фигуристы из старшей группы.

Марина выехала на лёд одной из первых, оставив за бортом все лишние мысли. Сейчас существовал только холодный воздух, свистящий в ушах, и упругая поверхность под коньками. Первый круг она откатала елочкой, неспешно, давая телу вспомнить лёд, вжиться в пространство и проверить, как отзывается каждый мускул. Второй пошёл плавной змейкой — движения стали шире, увереннее, кровь разогналась, согревая тело изнутри. К третьему кругу мышцы уже горели готовностью, и Марина перешла на отработку дорожки шагов: лёгких, стремительных, отточенных до механизма. Девушка чувствовала, как просыпается каждая клеточка, вспоминая своё истинное предназначение: толчок, полёт, вращение. Спортсменка перешла к винту. Несколько стремительных оборотов на месте, проверяя оси и центровку, прошел идеально, тело слушалось без малейшего сопротивления. Следом несколько коротких, отработанных до автоматизма связок из программы, чтобы сохранить инерцию и ритм. И вот наконец наступил черёд главного: пора начинать прыгать.

Время текло безжалостно, секунды её разминки таяли, как лёд под лезвием. Каждый элемент отнимал силы, запас которых был не бесконечен, а Марине нужно было успеть всё. Проверить толчок, поймать момент отрыва, почувствовать в воздухе то самое, неуловимое равновесие. Выжать из этих последних минут максимум, чтобы к старту быть не просто готовой — быть неудержимой.

Заход на двойной аксель вышел чётко, почти воздушно — лёд отдал толчок, тело послушно взлетело и приземлилось в такт. Двойной риттбергер пошёл как по маслу, отработанно и бездумно. Обнадёженная, она собралась, отъехала подальше, чтобы дать себе пространства, и набрала скорость для тройного акселя — того, что должен был стать её козырем. Лёд под лезвиями запел тонким, свистящим звуком, сердце колотилось в такт каждому толчку. Заход... толчок... и вместо мощного, уверенного взлёта — предательский сбой. Не хватило щелчка, не сложилось в воздухе. Вместо вращения получилась неуклюжая, беспомощная «бабочка», и скольжение на двух ногах в полной тишине собственного провала. В груди что-то холодное, тяжёлое оборвалось и рухнуло в пустоту.

— Кузнецова! — рявкнул с бортика строгий голос Анны Николаевны. — Аксель отложи! Каскад отрепетируй сейчас!

Марина, подавив подступающую панику, послушно кивнула и уехала отрабатывать сложный каскад: тройной лутц — тройной риттбергер. Двойные варианты прыжков прошли уверенно, и девушка, собравшись мыслями, пошла на свой первый тройной лутц в этой разминке. Толчок, вращение, приземление — всё было технически чистым, но выезд вышел немного скомканным, не таким идеальным, как хотелось бы. Не страшно, — тут же пронеслось в голове. — Главное не упасть и не потерять контроль. Сделав глубокий, выравнивающий вдох, она снова набрала скорость. Скольжение назад-наружу, корпус закручен в тугую пружину, взгляд прикован к точке на льду, где должен был случиться толчок. Резкое, отточенное движение выталкивает спортсменку и вот она уже в воздухе, собранная в стремительный, плотный комок. Первое приземление получилось чётко на зубец, жёстковато, но чисто и уверенно. Без малейшей паузы, на остатке инерции она продолжила мощный переход на второй прыжок: резко забросив руку вверх для центровки, её тело снова пошло в стремительное вращение, а через мгновение Марина почувствовала под своими лезвиями лёд — родной, послушный и твёрдый. Оба прыжка в каскаде она сделала чисто.

Из её груди вырвался лёгкий, облегчённый выдох. Не теряя драгоценного времени, девушка покатила дальше к обязательному элементу сезона — тройному флипу. Однако на заходе траектории едва не пересеклись: прямо навстречу мчалась Саша, направляясь в свою зону для вращений. Обе инстинктивно свернули, даже не обменявшись взглядами, и продолжили путь к своим элементам, будто ничего не произошло.

Сам флип получился не слишком красивый: выезд вышел скомканным и не таким чистым, как хотелось бы. Но Марина не позволила себе зациклиться на этой ошибке и тут же переключилась на следующий этап разминки — вращения.

Сделав плавный заход с вальсовой тройки, девушка быстро сгруппировала тело и мир вокруг мгновенно превратился в стремительную, размытую полосу света. Выход в бильман получился аккуратным: нога потянулась к затылку, образуя почти идеальное кольцо. Голова закружилась, в висках зазвенело, но это было знакомое, почти приятное головокружение от скорости, которое почти сразу прошло, стоило спортсменке отъехать к бортику и сделать несколько освежающих глотков прохладной воды. Переведя дух, Марина вернулась на лёд, чтобы выполнить свой любимый элемент — прыжок в либелу. Длинный разгон, сложный заезд и, наконец, мощный, собранный толчок — и вот тело уже парит над льдом, застыв в идеальной, вытянутой ласточке. Воздух обтекает фигуру, свистя у висков тонким, пронзительным звуком. Этот миг дарит абсолютную свободу, полный контроль над каждым мускулом и желанную невесомость. Именно это ощущение успокаивает лучше любых слов, и на мгновение сознание растворяется в нём, забывая о предстоящем старте.

— У вас осталась минута! Закатывайтесь! — звонкий голос тренера, как удар хлыста, вернул фигуристку в реальность.

Напряжение сжало каждый мускул, а в горле застрял предательский ком. Я не отработала главного — ни тройной аксель, ни комбинированное вращение. Холодный, липкий страх начал подползать к сердцу, сжимая его в ледяной руке. Нет. Так нельзя. Нужно собраться. Аксель сейчас важнее всего. Собрав всю волю в кулак, Марина не позволила страху себя парализовать. Она мощно оттолкнулась и снова выехала навстречу своему злополучному прыжку. Сложный заход, плавная дуга, резкий и собранный толчок — сделала, как её учили, но в воздухе что-то пошло не так: тело не сложилось в тугую пружину. Марине не хватило последней щепотки уверенности и вместо лёгкого вращения последовал жёсткий, неуправляемый срыв. Острая, обжигающая боль пронзила левое бедро в момент приземления. Она недокрутила, не удержала ось и рухнула на лёд всем весом, чувствуя, как холод мгновенно просочился сквозь тонкую ткань.

Мир на секунду пропал, растворившись в белой, звёздной боли. Лёд под щекой был ледяным и мокрым. Колготки мгновенно промокли, неприятно прилипнув к коже. Девушка зажмурилась, пытаясь переждать первый, самый острый шок боли, а когда открыла глаза, то наверху, на трибуне, увидела его. Максим Белов стоял у белого забора, отделяющего зрителей от льда, и смотрел прямо на Марину. Его поза была спокойной, почти отстранённой, лицо — бесстрастной маской. Но взгляд... Взгляд был совершенно иным. Он был острым, пристальным и невероятно живым, будто сквозь ледяную сдержанность пробивалась тревога или что-то ещё, что он не мог или не хотел скрывать. Этот контраст между холодной позой и тёплой, взволнованной силой взгляда заставил её сердце странно забиться чаще. Надо же, а у них до сих пор офп... И смотрят они на нас... Он... на меня... — промелькнуло у спортсменки в голове с отстранённым удивлением. Она резко отвела взгляд, пытаясь встать и совладать с учащённым сердцебиением. Но тело не слушалось, а бедро вспыхнуло новой, жгучей болью. В этот момент к ней уже подкатывала Милана. Лицо подруги было бледным от волнения, а в глазах читался немой вопрос.

— Мариш! Ты как? — её шёпот был полон настоящего страха.
— Всё... всё нормально, — через силу выдохнула Марина, отталкиваясь ото льда и с трудом поднимаясь. — Не в первый раз.

Опираясь на крепкое плечо Миланы, Марина поплыла к выходу, изо всех сил стараясь держать спину прямо, а шаг ровным, чтобы ни одним движением не выдать пронизывающей боли. Однако кожей спины, каждым нервом, она отчётливо чувствовала тот самый пристальный взгляд карих глаз. Девушка знала, даже не оборачиваясь, что он всё ещё смотрит. Взгляд был тяжёлым, почти осязаемым, и шёл за ней шаг за шагом — будто провожал и пытался удержать, помочь, даже на расстоянии.