Согретые льдом

Хореографический зал для растяжки после льда всегда казался каким-то размытым и слишком тёплым, будто границы между мирами, льдом и обычной жизнью, стирались. Воздух стоял спёртый, пропахший резиной матов, старой пылью и сладковатым, навязчивым ароматом разогревающей мази. Анна Николаевна зашла вместе с группой и, кинув на ходу короткое «тянитесь», сразу же вышла, направляясь в тренерскую. Дверь за ней мягко закрылась, оставляя спортсменов одних. Женщина считала их достаточно взрослыми, чтобы самим решать, как растягивать своё тело. Казалось, можно наконец выдохнуть, но это ощущение свободы было обманчивым. Тишина, воцарившаяся между группой, сгустилась почти мгновенно, натянувшись тонкой, звенящей струной. Каждый занял своё место.

Марина устроилась с массажным роллом в дальнем углу зала за старым гимнастическим бревном. Навалившись на ролл всем весом, девушка старалась продавить забитые, горячие от усталости мышцы бедра. Боль была тупой, знакомой, почти успокаивающей — физическое подтверждение проделанной работы. Неподалёку, у шведской стенки, стояла Катя. Блондинка тянула шпагат с той же холодной уверенностью, с какой делала всё удачные элементы на утренней тренировке. Рядом, неуклюже устроившись в позу «бабочки» и явно мучаясь от натянутых связок, сидела Саша. Девушка то и дело вздыхала, ёрзала и болтала без умолку, пытаясь отвлечься от нарастающей боли.

— Кать, а ты сегодня на контрольных будешь делать свой каскад? — тихий вопрос подруги, упрямо пытавшейся дотянуться лбом до колена, в наступившей тишине прозвучал неожиданно громко.

Катя, не прерывая растяжки, лишь слегка повернула голову. Её взгляд скользнул через всё пространство зала и на секунду задержался на Марине.

— Конечно, — ровно, с язвительной ноткой в голосе отчеканила девушка. — Не буду же я заниматься благотворительностью и просто так раздаривать свои высокие баллы... Отдельным особам.

Насмешливо брошенная фраза блондинки повисла в воздухе, острая и жгучая, словно пощёчина. Марина, с особым усердием разминавшая болезненный узел в мышце, вдруг замерла. Внутри что-то резко и горячо откликнулось: от усталости, от боли, от этого вечного, приторного оттенка превосходства. Она выпустила из рук массажный ролл, и тот с глухим стуком упал на мат.

— Высокие баллы? — собственный голос прозвучал неожиданно громко, так что девушка сама чуть не вздрогнула. — Ты про те самые баллы, которые снимут за фол на приземлении? Извини, но твой никчёмный каскад сегодня больше напоминал жалкие попытки хоккеиста осилить хотя бы одинарный.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Даже обычно безучастная Милана перестала крутить в руках резинку для растяжки и вопросительно посмотрела на Сашу — та застыла в неуклюжей позе лотоса и, растерянно распахнув глаза, осторожно потянула Катю за ткань серых спортивных штанов, сбивчиво шепча что-то подруге в надежде её успокоить. Матвей же, растянувшись в поперечном шпагате и лениво листая ленту соцсетей, неожиданно оживился и с жадным, почти азартным интересом следил за происходящим поверх экрана. Катя медленно, с нарочитым спокойствием вышла из шпагата и выпрямилась. На её лице не было ни злости, ни раздражения — только холодное, почти исследовательское любопытство.

— Кто бы говорил, — процедила она сквозь зубы, и слова легли между ними остро, как холодная сталь. — про фолы и приземления. Особенно смешно слышать это от человека, который за всю тренировку чисто выехал лишь раз – и то, похоже, не без помощи высших сил.

— Девочки, ну вы серьёзно? — где-то в стороне прозвучал усталый голос Миланы, однако уже без привычной ей лёгкости, а с едва прикрытым раздражением. — У нас через несколько часов прокаты! Вы что, правда собираетесь спускать последние силы на эту нелепую перепалку?

Но было уже поздно. Стена молчания, годами выстраиваемая между соперницами, дала трещину ещё на льду, а теперь окончательно рухнула, обнажив накопившиеся, невысказанные обиды.

— Да я лучше буду бороться за свой прыжок до конца, чем, как ты, бездарно оттачивать давно заученные комбинации, боясь оступиться и показаться неидеальной! — выпалила Марина, чувствуя, как жар поднимается к вискам. — Без падений и синяков продуктивной работы не будет – невозможно вдруг научиться тому, чего раньше никогда не делал. Но тебя это, похоже, мало волнует: наша совершенная Катя думает лишь о том, что скажут люди, если вдруг она не дай бог ошибётся!

— С каких это пор мазохизм стал называться продуктивной работой? —парировала блондинка: её ровный голос впервые за всё время дрогнул и поднялся на полтона. В нём зазвенела обида: слова Марины явно задели её самолюбие. — Твоя бесконечная долбёжка льда и бессмысленные самоистязания не имеют с ней ничего общего.

Не желая дальше слушать пустую перепалку, Милана встала между девочками, словно раздвигая воздух руками:

— Всё! Хватит! — её неожиданно-отчаянный крик заставил вздрогнуть даже Матвея в дальнем углу. — Я больше не собираюсь выслушивать этот бред! Катя, закрой свой милый, язвительный ротик и перестань изводить группу. Думаешь, что лучше всех? Вот и докажи это сегодня на контрольных.

Непривычная резкость тона, казалось, подействовала отрезвляюще. Марина злобно отвела взгляд к окну, сжав челюсти так, что почувствовала боль и горький металлический привкус на языке. Катя, побледнев, смерила её последним, ледяным взглядом, полным такого немого презрения, что оно было оскорбительнее любых слов. Молча, не оборачиваясь, девушка вышла из зала, оставив все свои вещи позади. Саша мгновенно поднялась: схватила валяющуюся бутылку и мазь подруги, и рванула следом, пытаясь догнать блондинку в тёмном коридоре.

В наступившей тишине было слышно лишь тяжёлое, сбивчивое дыхание Марины и лёгкую усмешку Матвея, который вскоре снова погрузился в свой телефон, словно ничего особенного и не происходило.

— Ну вот, — выдохнула Милана, медленно опускаясь на свой мат, будто возвращалась к привычному ритму после внезапного взрыва эмоций. Лёгким, почти невесомым касанием она похлопала Марину по плечу – знак поддержки, тихий и уверенный. — Пар выпустили. Надеюсь, хоть тебе стало немного легче. Пошли есть, а то я голодная, как волк.

***

Обед проходил в небольшой, светлой столовой с широкими окнами в пол, через которые мягко пробивался согревающий дневной свет. Воздух был наполнен ароматом свежеприготовленной еды, сладкой выпечки и горьковатого кофе. Вокруг слышался негромкий гул голосов: кто-то смеялся, кто-то обсуждал дела. Постепенно этот звук, тёплый и живой, начал заполнять звенящую тишину в голове. Марина медленно ела свой обед и ощущала как простые, бытовые звуки: звон посуды, смех, запах свежего хлеба, постепенно возвращали её к обычному ритму дня, откладывая воспоминание о ссоре куда-то в самый дальний уголок сознания.

— Эй, чемпионка, — взволнованная Милана аккуратно ткнула её вилкой в тыльную сторону ладони. — Гречку-то хотя бы попробуешь? А то смотришь в одну точку, будто стену гипнотизируешь.

Марина растерянно моргнула и, возвращаясь в реальность, мягко улыбнулась подруге. Затем, словно по команде, засунула в рот порцию гречки. Вкус был нейтральным, привычным, но именно в этот момент она осознала, насколько была голодна: проглотив, девушка сразу же взяла ещё одну порцию — голод накрыл её внезапно и сильно, словно только и ждал этого сигнала.

Вдруг телефоны на их столе зажужжали в унисон, и по столовой прокатилась волна коротких, раздражённых вздохов и ворчания. Подруги одновременно потянулись к своим устройствам. На экранах у них горело одно и то же уведомление — сообщение от Анны Николаевны в общем чате команды.

«Внимание всем. На нашей арене авария: отказала холодильная установка. Лёд тает, восстановление до вечера невозможно. Вечерняя тренировка переносится на другую ледовую площадку. Адрес: Москва, Лазенский бульвар, 38. Сбор у центрального входа в 14:50. Без опозданий.»

Под сообщением висела геометка, на которую девушки автоматически нажали. Карта развернулась, показывая длинную, запутанную нитку маршрута в другой конец Москвы: минимум час езды, если повезёт и пробок не будет. Марина уже собиралась обречённо вздохнуть, как вдруг рядом раздался совсем не возмущённый, а вполне восторженный щелчок языка.

— О, да ты посмотри только! — глаза Миланы загорелись живым, почти детским восторгом, а улыбка растянулась до самых ушей. Она развернула свой телефон к Марине, будто демонстрируя выигрышный билет. — Лазенский бульвар, 38! Арена «Медведи»! Это же их домашняя арена, Мариш! Тот самый хоккейный клуб, понимаешь? Тот, который сейчас в ВХЛ играет! Мы же будем тренироваться у них! В одном здании! Ну, не в одно время, конечно, но всё равно!

Милана говорила быстро, захлёбываясь от возбуждения, а Марина слушала её, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое снова медленно опускается внутри. Хоккейная арена «Медведи» — слова сами по себе казались шумными и грубыми. В сознании всплыли мутные образы: гул трибун, резкий скрежет чужих коньков. А затем, словно сквозь толщу воды, проступило и само лицо — точь-в-точь как в утреннем кошмаре. Высокий блондин с холодными голубыми глазами, несущий в себе ту же, леденящую ауру абсолютной уверенности, будто всё вокруг уже принадлежит ему по умолчанию. Вдруг в горле у Марины что-то болезненно сжалось. Подавившись воздухом, она закашлялась, резко отворачиваясь к стене, чтобы Милана не увидела внезапно навернувшихся на глаза слёз.

— Ты чего, крошками подавилась? — обеспокоено спросила Милана, похлопав подругу по спине.

— Всё хорошо, — прохрипела Марина, отстраняясь и делая глоток воды. Голос звучал приглушенно, но она взяла себя в руки. — Ну так и что? Мы же не с ними кататься будем. У них, наверное, своё расписание.

— Ну и что? — возразила подруга, уже набирая в поиске «такси». — Воздух там другой будет! Мужской, брутальный! Да и посмотреть интересно, как они тренируются. Может, даже их капитана увидим – Максима Белова. Ты точно должна была про него слышать! Говорят, он просто «бомба» с точки зрения антропометрии и... — девушка вдруг замолчала, увидев каменное выражение лица подруги. — Ладно, ладно. Просто поедем на новое место, без фанатизма.

Однако искорка азарта в её глазах не погасла. То, что для Миланы оказалось приятной неожиданностью и настоящим путешествием, для Марины обернулось новой трещиной в привычном укладе — очередным вторжением в её строго очерченный мир чего-то огромного, шумного и абсолютно чужого. Девушки доели почти в тишине, забрали вещи и вышли на улицу. В лёгкие ударил резкий осенний воздух опавшей листвы и далёкого дыма. Небо было низким и серым, словно придавливало город к земле. Дорога в такси прошла в полусне под монотонное бубнение навигатора. Милана, прислонившись к окну, что-то тихо бормотала себе под нос, параллельно разглядывая мелькающие панельные фасады спальных районов. Марина уставилась в свой телефон, где в списке сообщений одним новым, незнакомым и потому тревожным, светилось имя: Женя.

Женя... Мозг лихорадочно перебирал архив воспоминаний. Школа? Родственник? И вдруг — щелчок. Не просто Женя. Женя Мальцев. Чёткая картинка всплыла сама собой, будто её достали с самой дальней полки и стряхнули пыль: смешливый пацан с ямочками на щеках, её бывший близкий друг. Тот самый, который лет семь назад, ещё в середине подростковой поры, вдруг собрался и укатил куда-то заграницу за «лучшим тренером», как тогда гордо объявил. Связь оборвалась быстро, как это часто бывает в юности: сначала редкие сообщения, потом тишина. И вот теперь, из ниоткуда, как призрак из прошлой жизни, парень решил объявиться.

Сообщение было коротким, безобидным, и от этого — ещё более беспокойным.

«Привет, Мариш. Я в Москве. Надолго. Встретимся?»

Марина судорожно выдохнула. Палец завис над экраном. Ответить? Спросить «как дела»? Притвориться, что ничего не изменилось? Внутри поднялась волна странного, беспричинного сопротивления. Она не имела ничего против него: не было ни обиды, ни злости. Была просто... глухая стена. Стена, за которой остался тот мальчишка, а перед ней стояла взрослая, новая жизнь со своими делами и проблемами.

Нет, — тихо и чётко прозвучало внутри. — Точно не сейчас. Не сегодня. Спортсменка резко закрыла чат, так ничего и не ответив, и прижала горячий лоб к прохладному стеклу такси.

За окном плыли унылые дворы, промокшие детские площадки, люди в тёмных куртках. Мир, казалось, сегодня специально собирал все возможные тревоги в одну кучу и подкидывал их ей, проверяя, «а не сломается ли?». Встреча с призраком из прошлого была последней каплей, которую девушка сейчас была не готова принять. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мелькающих картинок и мыслей, набегающих друг на друга: лёд, ссора с Катей, дурацкий аксель, блондин, это сообщение... Голова гудела от усталости. Тяжесть в веках становилась невыносимой. Её тело полностью расслабилось в мягком кресле и, отдавшись монотонному шуму двигателя и тихому шепоту Миланы, девушка заснула. Последнее, о чём она успела подумать, десять минут тишины, и провалилась в глубокий, сладкий сон, где не было ни арен, ни сообщений, только тёплая, чёрная пустота.

***

— Мариш, солнце, мы приехали.

Ладонь подруги, тёплая и мягкая, легла ей на плечо и слегка потормошила. Марина нехотя оторвала лоб от прохладного стекла, на котором осталось влажное пятно от дыхания. Веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Мир за окном медленно проплывал в сознании, как сквозь мутную воду.

— Уже? — собственный голос прозвучал хрипло и сонно. Она с трудом сглотнула, ощутив во рту неприятную сухость и потянулась, чувствуя, как ноют мышцы спины от неудобной позы.

— Уже, соня, просыпайся. Нам пора, водитель ждёт – у него следующий заказ, а нам ещё сумки из багажника вытаскивать, — мягко сказала Милана, пряча в голосе легкое нетерпение.

Девушки распахнули дверь, и в салон хлынул холодный воздух — свежий, колкий, мгновенно прогнавший остатки сна у Марины.

— Спишь как сурок, — заметила Милана, помогая подруге вытащить объёмную сумку с коньками. — Я тебе минут пять говорила, что скоро будем, а ты только мычала в ответ. Приснилось что-то хорошее?

— Не помню, — честно ответила Марина, ступая на тротуар. Ледяной ветерок обвил её шею, заставив нервно поежиться и втянуть голову в плечи. — но я та-а-ак сладко спала, — промурлыкала девушка.

— Повезло, — вздохнула Милана, расплачиваясь с таксистом. — А я всю дорогу навигатор слушала да на эти бесконечные панельки смотрела –сплошная тоска. Но зато посмотри!

Подруга жестом указала вперёд, и Марина подняла взгляд. Новая арена была не просто другой, она казалась не из этой реальности. Современное стеклянное здание, словно гигантский кристалл, выросший среди типовых панелек, ловило редкие отблески серого неба и холодно сияло, ослепляя и притягивая взгляд одновременно. Над главным входом алыми буквами светилась вывеска: «МЕДВЕДИ» — яркая, дерзкая, почти вызывающая на фоне стального стекла и бетона. Под ней суетились люди, хлопали двери, катились чемоданы на колёсиках, и всё это вместе создавало ощущение большого, живого пространства, другого мира. У главного входа, в тени от козырька, девушек уже ждала небольшая группа: Анна Николаевна с остальными фигуристами. Рядом с женщиной стоял невысокий, коренастый мужчина в тёмно-синем спортивном костюме с вышитой на груди эмблемой, стилизованного красного медведя с клюшкой.

— Подходите, — позвала женщина, и в её голосе не прозвучало ни тени волнения, словно смена арены была привычным делом. — Знакомьтесь. Дмитрий Евгеньевич, старший тренер «Медведей». Наша арена решила, что некоторое время отдохнет от нас, так что Дмитрий Евгеньевич любезно согласился приютить нас.

Дмитрий Евгеньевич улыбнулся — улыбка была открытой, располагающей, но в уголках глаз собирались лучики жёстких, оценивающих морщинок. Он крепко, по-спортивному пожал руку сначала Милане, потом Марине. Его ладонь была широкой, твёрдой, с грубыми мозолями.

— Добро пожаловать, девчат! — весело, по-доброму сказал мужчина. — Ничего, разберёмся. Сегодня лёд у вас с пяти до семи, а дальше посмотрим, как удобнее распределить время. Сейчас получается катаются юниоры, после них вы, а потом выйдет моя команда. Раздевалки вам уже выделили – сейчас всё покажем.

И, словно по заранее отрепетированному сигналу, из стеклянных дверей главного холла вышел ещё один человек. Высокий, крепко сложенный парень. На первый взгляд его лицо казалось спокойным, но в чёткости линий: в высоких скулах, прямом носе, чувствовалась лёгкая тень внутреннего напряжения. Из-под растрёпанных прядей тёмных, слегка волнистых волос смотрели внимательные, серьёзные карие глаза. Чёрная футболка, облегающая торс, не скрывала, а лишь мягко очерчивала мощный, атлетичный рельеф плеч и груди; ткань натягивалась на бицепсах при малейшем движении, выдавая сдержанную, привычную силу. Простые серые спортивные штаны идеально сидели, подчёркивая узкую талию и завершая впечатление собранности и абсолютной принадлежности этому месту. Эту самую принадлежность, похоже, не надо было даже озвучивать, но Дмитрий Евгеньевич всё же представил парня. В его голосе звучал оттенок законной гордости:

— А это наш капитан, — деловито сказал тренер. — Максим Белов. Он вам сейчас всё покажет. Макс, это старшая группа Анны Николаевны. Я рассказывал тебе.

Парень коротко кивнул и его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по всей группе разом, ни на ком не задерживаясь.

— Раздевалки по коридору налево, — произнёс парень низким, немного хрипловатым голосом. — Ваша раздевалка крайняя, с табличкой «Г-1». На лёд ведёт тот же тоннель, что и у нас, только выход с противоположной стороны. Будете идти мимо нашей – не обращайте внимания на крики и на... отсутствие одежды. — Максим слегка отвёл взгляд, как бы констатируя неудобный факт и, немного погодя, добавил. — Душ у нас, кстати, общий. Но расписание с вами разное будет, так что вряд ли пересечёмся.

Парень говорил чётко, по делу, без лишних слов и, закончив, немного отступил в сторону, передавая дальнейшее руководство тренеру. Всё его внимание было приковано к Дмитрию Евгеньевичу в томительном ожидании дальнейших распоряжений.

— Проводишь их до раздевалки? — взглядом указал Дмитрий Евгеньевич в сторону уходящей группы. — А то заблудятся еще.

Максим коротко кивнул и, обогнув женщину, быстро догнал группу, выходя вперед, чтобы показать дорогу. Анна Николаевна двинулась рядом, жестом подзывая группу следовать за ними.

Фигуристы потянулась за капитаном в указанном направлении, вглубь чужого, пахнущего сыростью, мужским дезодорантом и чем-то ещё агрессивно-спортивным пространства. Милана тут же потянула Марину за рукав и, пригнувшись, зашептала ей на ухо с таким жаром, что от дыхания стало тепло щеке:

— Слышала? «Ходят голыми» и «душ общий»! — в её шёпоте звенел еле сдерживаемый восторг, от которого она даже слегка подпрыгивала на месте, отчего сумка с коньками громко хлопала по бедру девушки. — Ох, Мариш! Знаешь, такое красивое «случайное» знакомство, о котором потом вспоминают: запретная территория, мужская раздевалка напротив... Так обычно знакомятся герои в книгах, чтобы потом влюбиться! Только фоном у нас не пляж, а хоккейная коробка. Но это даже интереснее!

Подруга на мгновение отстранилась, и Марина увидела в её глазах живой огонёк азарта, который уже разгорался в полноценный пожар любопытства. Казалось, что для Миланы тренировка из обыденной рутины только что превратилась в самое увлекательное приключение месяца.

— А капитан-то какой! — никак не унималась подруга, не отрывая от парня восхищённого взгляда. — Вживую он ещё... массивнее, и симпатичнее что ли..

— Видела, но все они бабники, кудряха. А капитан тем более.. — коротко бросила Марина и, ускорив шаг, почти потащила её в сторону коридора с табличкой «Г-1».