Клочья облаков

— И почему тебя это так волнует? — спрашивает Кэри на другом конце телефона. Я расслаблено сижу, опрокинув голову на высокую и в то же время мягкую спинку дивана.
Он как всегда слишком возбужден, пытаясь достичь своей жизненной цели — вбить мне в голову часть своих убеждений.

— Потому что предупреждение отца было каким-то странным, — Кэри взволнованно вздыхает, ненавидя меня за мою " слишком выраженную долю благоразумия на одного человека".

— Ты счастлива? — спрашивает друг. Я молчу, беседуя со своим огорченным умом. Кто может уверенно сказать, что в его жизни достаточный процент счастье на весах с умом и сердцем...
Нет.
Кажется, молчание становится невыносимым даже для мене, так как я отчетливо начинаю слышать треск огня в камине. Он душит искусственное дерево, уничтожая его до пепла какого-то блистательного блеска.

— Ты можешь мне сказать что счастлива? — вновь спрашивает Кэри, только уже более осторожным тоном, боясь ранить меня.

Я закрываю лицо рукой, устраиваясь ближе к исходящему от камина звуку.

— С ним да. — Кэри пытается что-то сказать, но я резко перебиваю его. — Точнее, он не душит меня своим присутствием.

Будь я немного моложе — заплакала бы от тоски, раздражения, скуки и боязни. Сильная нерешительность быть другой овладела моей душой - как горечь полыни наполняла всю душу.

— Ты помнишь, что я решаю все твои жизненные проблемы? — это утверждение невозмутимо гладкое, прозрачное всегда вытаскивало меня из разъедающего и подтачивающего страха.

Вот он сидит со мной на мой девятнадцатый день рождения, сжимая мне плечи.

 "Если ты позволишь ей уйти, она тебе больше не потревожит".  Я киваю.

 "Давай не будем думать о матери, у тебя есть я, отец, Трэвис".  Я киваю.

 " Видишь, я же говорил, что вскоре ее образ утратит былую силу". Я киваю.

— Предложи, — почти умоляю я, — говори, что будет лучшим выходом?

Я пытаюсь припомнить выражение лица Кэри в моменты, когда он увлечен выполнением миссии по моему спасению — голос с пришепоткой, улыбка как у ребенка, взглянешь на него...мягкость,мягкость, мягкость, — вот вам весь Кэри. 

Он думает, не говоря ни слова, пока я меряю гостиную большими шагами.

— Ты понимаешь, что теперь просто обязана сделать так, как я скажу, Миа? — устрашающе произносит Кэри, вбивая в мою голову все самые странные передуманные мною мысли. Я киваю, как всегда.

— Миа? — спрашивает он, имея в виду мое молчание.

— Я поняла, — очень сложно говорить с человеком, голос которого изображает его самого — руки, лоб, глаза — поэтому и забываю, что должна говорить, а не кивать или ложится на его плечо.

— Во-первых, я знал, что так будет. — Ужасное начало предвещает ужасный конец и не более приятный процесс. — Во-вторых, тебе придется, снова доверится другому человеку.

Он всегда говорит противоречивые моему рассудку вещи, пытаясь перевоспитать меня на свое усмотрение. Не считая того, что обожает меня.

— Подробнее, Кэри, — мне не остается ничего, как поправлять занавески, переставлять вазон с одного конца в другой. — Я не настолько чувствую экспрессивность твоих полушарий.

— Что за выражения, Миа? — он возмущается, — эти слова не должны покидать твой рот. Прибереги их для судебного заседания.

— Ладно, — Штаты видимо не оказывают никакого влияния на импульсивного испанского ковбоя, — продолжай.

— Придется делать то, что хочешь, — говорит Кэри, даже не объясняя смысл своих слов.

— Не послушать отца? — уточняю я. Все-таки знаю, что он хочет, чтобы я самостоятельно пришла к выводу.

— Ага, — загадочно тянет он.

За окном уже темнеет. Клубки синих туч сгущаются и набирают силы, перемещая свой вес с одного места в другое. 

Я одергиваю занавески, прислоняясь лбом к холодному стеклу.

— Встреться с ним, — начинает он, и тут же продолжает, слыша мой возмутительный тон, — да, встреться, ответь на звонок, в конце концов.

Я слушаю его чистейший голос, пропитанный гортанной трескотней испанского акцента, который равняется  птичьему щебетанию, или даже не ровняется к нему.

- Кэри, - повторяю я, снизив голос, - я не говорю, что я этого не хочу. Я боюсь. 

Я чувствую, как раздосадованный Кэри корчит свои стиснутые губы, потому что он не просто молчит, он сейчас выплеснет на меня чрезвычайную силу своего убеждения.

- Ты попробуешь, - начинает он, - просто попытайся сделать переворот. - Уверенность так и сочится с его слов, но она не трансформируется необходимой энергией в моем разуме. Я поглощена теми чувствами, что глухо пытаются вырваться наружу - безрезультатно. 

Пока я стою, оценивая пустынный пляж, растягивающийся тонкой полоской параллельно к воде, думаю над словами Кэри, позади меня что-то шевелится. Возникает чувство настороженности - я резко оборачиваюсь, держа телефон возле уха. И мое сердце начинает пульсировать еще больше, тело трясется от негодования, чувствую как по лицу пробегают судороги, грудная кость под тонкой футболкой колыхается, пытаясь ухватится за мельчайший пузырек воздуха. 

- Амелиа, - ошарашенно смотрит Кайл. Его лицо искажается в необъяснимой боли и шоке, - тебе плохо? 

Я качаю головой, только сейчас вспоминая, что Кэри еще там, на другом конце провода. Он несколько раз проговаривает мое имя, призывая меня ответить. 

- Амелиа... - уже громче говорит Кайл, - Амелиа! - почти кричит он, - отдай телефон.

Я слышу, как Кэри выкрикивает что-то  вроде: "немедленно скажи мне, что ты ясно видишь и дышишь, Амелиа", но я отключаю вызов.

Я не хочу, чтобы этот человек увидел в данный момент мою неспособность справится со страхом - но страха нет, это же была неожиданность.

Я громко вдыхаю воздух, наконец-то, в состоянии спросить или искренне удивится.

- Как ты вошел? - он устремляет свои глаза в мою роговицу, пожалуй, в прямом смысле.

- Я воспользовался звонком, - не могу уловить его запаха, так как отчетливо ощущаю дым, обычный сигаретный дым, - несколько раз окликнул по имени, и, в конце концов, вошел через открытую дверь.

Его удивляет мое молчание, он резко поднимает брови, становясь серьезным.

- Через открытую дверь, Амелиа, - объясняет он, - ты знала, что она была открытой. Почему ты так испугалась? 

Я открываю рот, намереваясь пустить в ход одну из дежурных фраз. 

- Что это было, черт возьми? - напугано спрашивает он. - Я же не привидение.

- Я разговаривала по телефону, - спокойно говорю я, - засмотрелась в окно, вот и не услышала твоего стука. 

Он, веря или не веря, опускает напряженные плечи, и подходит ближе. Выглядит он совершенно неуверенно по сравнению с его обычным настроем, заставляя меня все-таки поднять ему настроение.

- Я как-раз собиралась тебе звонить, - твердо произношу я, следя за каплями живых эмоций, кипящих возле нас.

- Я как-то растерялся немного, честно признаться, - черты его лица смягчаются, приобретая естественный вид и розовый оттенок, - что-то не то подумал.

Мое дыхание приходит в норму, я уверена, как и его. Не всегда легко признаться кому-то в своих слабостях, да что там, даже себе бывает не просто. 

- Ты собиралась мне звонить? - говорит он внезапно гортанным голосом, переключаясь на совершенно другую волну.

Кэри мог быть прав, практически он прав, конечно, всегда. Боятся чего-то реального существующего для меня не свойственно, но некая уязвленность и терзающая предсказуемость, учитывая некий опыт работы в сфере криминала, дает знать о себе в самых темных прихотях моего разума.

Я могу испытать свою удачу, не говоря о том, что беломраморное лицо, с удивительным выражением доброты в умных, темно зеленых глазах, с высоким лбом заставляет попробовать рискнуть.

- Ага, - безвкусно отвечаю я, призывая его говорить дальше. - Хотела поговорить.

Как человек честный, он понимает важность своих слов и действий, поэтому ищет в моем поведение подлинный смысл. Но его нет. 

И вот когда он прищурено улыбается или ухмыляется, как мог бы сказать знаток улыбок Кэри, что-то вокруг нас заволакивается прочным порывом умиления.

Мы начинаем неосознанно улыбаться друг другу, пока Кайл все же не не решает начать говорить своим мастерским опытом:

- Я бы тоже не против поговорить с умным человеком, - шепчет его голос, удивляя своей британской манерой, некогда мне еще не известной. - Но может для начала ты могла бы обнять меня, как бы, приветствуя при встречи? - улыбается он.

Передо мною выступает пленительный облик, поднимая свои лучистые ресницы, которым еще рано вонзаться в образованную мной мглу надежды и времени.

Возможно, мне просто стоит обнять его.

Во всяком случае, я сначала обниму, а уже потом спрошу Кэри: не быстро ли я повиновалась тайному изнеможению.