Глава 24
В машине тишина была такой плотной, что резала воздух.
Ни-ки сидел, опершись лбом о ладонь, и думал только об одном:
она не поцеловала его в ответ.
Даже не дрогнула.
Будто он — пустое место.
Раньше она краснела от одного его взгляда.
Смущалась.
Смотрела на него с детским, чистым светом в глазах.
А теперь...
Холод. Лёд. Стена.
Он покосился на неё.
Джиа смотрела в окно: спокойная, собранная...
Но внутри неё бушевал настоящий хаос.
Сердце билось слишком быстро, ладони были горячими, а живот скрутило от воспоминания, как он прижал её, как целовал, как дышал тяжело, почти с болью.
Но никто бы этого не заметил.
Она держалась так, будто ничего не произошло.
В какой-то миг Ни-ки понял:
той невинной, доверчивой Джии больше нет.
Он сам убил её.
Машина остановилась.
Джиа открыла дверь и вышла, даже не оглянувшись на него.
Не дав ему ни одного шанса прочитать хоть что-то на её лице.
______________________________________
Ни-ки вошёл в свою комнату.
Тихо закрыл дверь.
Потом резко сорвал с себя пиджак и бросил на пол.
Он редко позволял себе терять контроль.
Но сейчас...
Ни-ки никак не мог выкинуть из головы слова Джии о его матери.
Эта тема жгла его изнутри, как старый шрам, к которому снова прикоснулись.
Но правда была в том, что он уже однажды слышал эти обвинения — два года назад.
Когда Джиа впервые произнесла то страшное: что его мать могла быть не верна его отцу.
Тогда он не поверил ни единому её слову.
Он сразу поехал к матери, спросил прямо, жёстко, отчаянно:
«Это правда? Был ли у тебя другой мужчина?»
И его мать — со слезами, обиженным голосом, дрожащими руками — сказала, что никогда не изменяла и не знает, почему отец её оставил.
Она выглядела такой ранимой, такой беззащитной...
И Ни-ки поверил.
Он поверил ей полностью.
Без сомнений.
Без вопросов.
И с того дня в нём поселилась тихая, но жгучая ненависть к Джие — за то, что она посмела обвинить его мать в том, чего, как он думал, никогда не было.
Каждый раз, когда он видел Джию, это чувство поднималось снова:
Боль.
Предательство.
Гнев.
Она была его слабостью.
Его самой уязвимой точкой.
Единственным человеком, который умел входить ему под кожу.
И именно поэтому её слова резали глубже любого ножа.
Он был между двух огней — между любовью, которую он пытался задушить, и болью, которую не мог забыть.
И тогда, два года назад, он сделал выбор.
Он выбрал не её.
Он выбрал месть.
Он выбрал холод.
Потому что признать свою любовь было страшнее всего.
Он ненавидел себя.
Ненавидел за то, что сорвался.
За то, что поцеловал её, когда не должен был.
За то, что позволил себе слабость, о которой будет помнить.
Он ударил по стене ладонью и закрыл глаза, тяжело дыша.
____________________________________
Джиа сидела в ванной.
Горячая вода поднималась паром, а она прижимала колени к груди, погружённая в мысли.
Она вспоминала, как он поцеловал её — резко, жадно, словно боялся упустить.
Её сердце сбилось, когда она вспомнила, как он притянул её за затылок.
На миг ей показалось...
что он действительно любит её.
Что в его поцелуе было что-то большее.
Но это был всего лишь миг.
Потом пришло воспоминание — холодное, острое, как лезвие:
как он разбил её.
Как сделал больно.
Как уничтожил два года назад.
И всё стало ясно.
Это не любовь.
Это игра Ни-ки.
Он всегда играл.
Джиа подняла голову, выпрямилась.
— Нет, — прошептала она. — Я не буду играть в его игру.
Никогда.
И в её глазах вспыхнул тот самый новый огонь — взрослый, опасный, холодный.
______________________________________
Дом проснулся тихо.
Ни-ки спустился вниз первым — спокойно, собранно, как будто вчера он не прижимал её к стене и не терял голову.
Джиа появилась чуть позже — красивая, свежая, уверенная, будто ночь стерла всё.
Они обменялись формальными взглядами.
Будто два человека, которых ничего не связывает.
Ни-ки листал какие-то документы, даже не подняв головы:
— Собирайся. Ты поедешь со мной в офис.
Хочу, чтобы ты увидела, как устроена компания.
Джиа вздохнула, взяла чашку с кофе и спокойно ответила:
— Я не хочу.
Разбирайся сам.
Ни-ки наконец поднял взгляд.
На секунду он просто смотрел на неё — пристально, изучающе.
Потом медленно встал и подошёл ближе.
Очень близко.
— Не хочешь? — спросил тихо. —
Джиа... ты хочешь повторить вчерашний поцелуй?
Она резко отшатнулась назад, поставив чашку на стол шумнее, чем планировала.
— Ради Бога, Нишимура, — холодно. —
Ты сейчас даже не в прайме.
Поцелуй с тобой меня больше не заводит.
Ни-ки усмехнулся уголком губ — опасно, почти хищно.
Он шагнул к ней, поймал за запястье и одним движением притянул ближе, наклоняясь к уху.
Её дыхание дрогнуло — совсем чуть-чуть, но он почувствовал.
Шепчет, низко, горячо:
— Тогда что насчёт совместной ночи?
Ты прекрасно знаешь, что в этом я чертовски хорош.
Её сердце рвануло, но лицо осталось каменным.
Она резко выдернула руку.
— Ладно. Я поеду.
Но не прикасайся ко мне.
Развернулась и ушла, стуча каблуками по полу.
Ни-ки смотрел ей вслед, медленно улыбаясь.
Та самой удовлетворённой, увереной улыбкой, как будто всё идет ровно так, как он хочет.
И тихо сказал самому себе:
— Она всё ещё реагирует.
____________________________________
Джиа переступила порог большого, строгого кабинета.
Чёрный стол, огромные стеклянные окна, минимализм.
Теперь — это кабинет Ни-ки.
Его кабинет.
Она огляделась, будто изучая вражескую территорию.
Села напротив, скрестив ноги.
Ни-ки стоял у окна, спиной к ней, ощущая её взгляд.
В итоге повернулся, прошёл к столу и сел.
Уверенно, ровно, как отец.
— Удобно? — едко бросил он.
— О да, — усмехнулась она. —
Неплохо для мальчика, который раньше даже тайком сигареты прятал.
Ни-ки улыбнулся уголком губ.
— Сейчас я не мальчик, Джиа.
Ты сама это знаешь.
Она отвернулась, чувствуя, как слова слегка задели.
В этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл их дядя — старший брат отца Ни-ки.
— Дети...
Он широко улыбнулся.
— Джиа, девочка моя! Как я рад тебя видеть здесь.
Он обнял её тепло, по-семейному.
Джиа чуть расслабилась, впервые за долгое время.
Дядя присел, раскрыл папку:
— И так. Важные новости.
На следующей неделе состоится крупный приём.
Будут все директора, инвесторы... даже министры.
И, Ни-ки, ты должен придти с Джи.
Ни-ки уже собирался возразить:
— Но я обещал пойти с Ри.
Дядя поднял брови:
— С той девушкой?
Ты всё ещё встречаешься с ней?
Джиа вздрогнула.
Имя Ри кольнуло её, как нож.
Она не ожидала, что у Ни-ки есть девушка.
Её пальцы сжались, но лицо осталось спокойным.
— Дядя, — сказала она тихо, —
я не хочу идти. Пусть Ни-ки идёт сам.
Но Ни-ки резко сменил тон:
— Хотя... ты прав, дядя.
Мы поедем вместе. Джиа тоже будет.
— Отлично! Так держать! —
улыбнулся дядя и вышел.
Как только дверь закрылась, Джиа повернулась к Ни-ки с ледяным взглядом:
— С какой стати ты решаешь за меня?
Он даже не поднял голову.
— С той самой, Джиа, с которой ты прилетела в Осаку восемь лет назад.
Ты что, так и не заметила?
Ты всегда жила по моим правилам.
Ехидная, уверенная улыбка.
И самое ужасное — это было правдой.
Он всегда держал её под контролем.
Джиа сделала шаг к столу:
— Нишимура, ты не имеешь...
— Сядь, — перебил он спокойно. —
До вечера ещё много времени.
Помоги с этими документами.
— Не буду.
— Джиа.
Он наконец поднял на неё глаза.
Спокойные. Холодные. Контролирующие.
— Сделай.
Заодно поймёшь, чем занимались папа и твоя мама.
Она сжала зубы...
но села.
Развернула папку.
Читала.
Ни-ки, откинувшись в кресле, наблюдал за каждым её движением.
За тем, как она хмурит брови.
Как кусает губу, когда сосредоточена.
Как всё ещё держит осанку, будто не хочет показывать слабость.
И его тихо, почти незаметно тянуло к ней.