Глава 22
Больничный коридор был наполнен тревогой и суетой. Врачи и медсестры спешили, двери палат открывались и закрывались, слышались тихие, тревожные голоса. Джиа и Ни-ки сидели в зале ожидания, словно пара застывших фигур. Джиа беззвучно рыдала, плечи дрожали от горя и шока. Ни-ки сидел рядом, но был неподвижен, словно камень, не в силах найти слова, чтобы облегчить её страдание. Он впервые ощущал свою полную беспомощность: отец умер, мама Джии была в критическом состоянии, а мир рушился вокруг него.
Вскоре появился дедушка Ни-ки с женой и сыном Юдай. Юдай осторожно подошёл к Джие, положил руку ей на плечо и тихо сказал:
— Всё будет хорошо, держись.
Джиа чуть успокоилась, но слёзы продолжали течь. Ни-ки стоял рядом, безмолвно наблюдая за тем, как его близкие пытаются утешить Джию. Сердце его разрывалось: он потерял отца, и теперь видел, как Джиа теряет мать.
Когда врачи вышли, их лица были мрачными. Слова прозвучали как удар: мама Джии... скончалась.
В этот момент Джиа не смогла сдержать крика. Она рухнула на колени, рыдая так, что казалось, слёзы никогда не закончатся. Ни-ки склонился к ней, осторожно обнимая, не произнося ни слова. Он держал её, чувствуя тяжесть утраты и свою неспособность что-либо изменить. Джиа зарылась лицом в его грудь, рыдания смешивались с тихими вздохами.
______________________________________
Наступил день похорон. Все были в черной одежде, лица были мрачными, полными горя. Атмосфера была тяжёлой, словно воздух пропитан слезами и тоской. Джиа стояла, полностью разбитая, её плечи дрожали, руки сжаты в кулаки, глаза полны слёз. Ни-ки подошёл к ней, осторожно, чтобы не навредить её хрупкому состоянию.
— Теперь ты доволен? — почти кричала Джиа, сквозь рыдания. — Моя мама умерла. Теперь ты полностью сломал меня, Ни-ки!
Она била его, плакала, рыдала, не стесняясь. Ни-ки молчал, чувствуя каждую каплю её боли, и вместо слов просто обнял её. Его руки крепко держали её, как будто он пытался забрать часть её страдания на себя. Он не говорил ничего — только держал, давал ей опору в этом мире, который внезапно стал таким жестоким.
Джиа рыдала в его объятиях, а Ни-ки впервые ощущал не власть, а страх потерять её, её боль глубоко ранила его, хотя он не мог показать этого словами.
После трагедии Джиа не выходила из комнаты целую неделю. Она оставалась одна, закрытая в себе, погруженная в горе и отчаяние. Ни-ки, в свою очередь, остался вместо отца – теперь вся компания была под его контролем.
В одном из залов помощники собирались с Ни-ки, обсуждая происшествие:
— Это была не случайная авария, — сказал один из них. — Кто-то явно подстроил...
Ни-ки молча кивнул, затем дал распоряжение:
— Узнайте, кто это сделал.
Главный помощник его отца подошёл с документами и произнёс:
— Господин Наоки оставил завещание. Кому он оставляет имущество... Читаю: из всего имущества, которое есть у семьи, 60% остаётся у Ни-ки, а 40% – Марие и её дочери. Так как Мария скончалась, эти 40% полностью переходят Джие.
Узнав эту новость, Ни-ки никак не мог смириться. Он был уверен, что отец оставит всё наследство ему одному.
Но дело было вовсе не в зависти — даже если бы Джиа осталась без копейки, Ни-ки никогда бы не позволил ей оказаться на улице.
Однако эти самые 40% имущества становились проблемой и для него, и для неё.
И тогда Ни-ки принял решение: он не скажет Джии о завещании.
Он сделает единственное, что сможет её защитить — немедленно отправит её подальше от Японии, прежде чем она пострадает.
Ей всего восемнадцать... и она только что потеряла мать.
_____________________________________
Во время ужина Ни-ки наконец принял решение — он скажет ей об отправке в Англию, прикрыв истинные мотивы холодной фразой о том, что она будет мешать ему дальше.
Он не ждал ни понимания, ни тем более прощения. Ни-ки знал: Джиа никогда не простит ему всего, что он совершил.
И, возможно, так даже лучше.
Пусть она ненавидит его до конца — так безопаснее для неё.
Хотя сам он упорно лжет себе, утверждая, что тоже ненавидит её...
— Завтра у тебя самолёт, — сказал он холодно.
— Но ведь мама ушла только вчера... моя школа? — робко спросила Джиа.
— Больше нет смысла оставаться тебе здесь, — твёрдо ответил Ни-ки.
Джиа расплакалась, злость смешалась с горем:
— Ты меня выгоняешь?
— Да, Джиа, — спокойно сказал он. — Выгоняю. Я говорил тебе, что терпеть тебя не могу. И теперь, когда нет ни отца, ни твоей матери, я могу делать всё, что хочу. Собирай вещи.
— Ты меня совсем не любишь? — срывающимся голосом спросила она.
Ни-ки поднял на неё взгляд, холодный и беспощадный:
— Никогда. Я не любил тебя и не люблю. Вычеркни всё, что было между нами, и живи своей жизнью. Мои люди обеспечат тебе хорошую жизнь.
Он встал и ушёл, оставив Джию одну. Она плакала, впервые осознав, что Ни-ки никогда её не любил.
Внутри Ни-ки тоже происходила борьба. Он понимал, что оставлять Джию рядом с собой невозможно — слишком сильна вина за то, что он с ней сделал. Каждый раз, когда он видел её, его мучило чувство ответственности за её страдания. Решение отправить её в Англию было продиктовано желанием дистанцироваться от неё, чтобы не чувствовать вину. Джиа потеряла свое права голоса, теперь она никто, а Ни-ки, как старший брат, взял на себя всю власть и контроль.
_____________________________________
День отъезда Джии настал. Ни-ки не провожал её у дверей. Он просто наблюдал, как она собирается уходить, сдерживая желание обнять её или поцеловать, но знал — нельзя. Он был уверен, что Джиа его ненавидит. И так оно и было: она смотрела на него с гневом и болью, с ненавистью, смешанной с горечью утраты.
Помощники держали её чемоданы, аккуратно вынося их к машине. Джиа в последний раз обернулась и осмотрела родной дом, который теперь казался ей чужим. Её взгляд остановился на Ни-ки — он стоял собранный, в строгом костюме, с холодным, безэмоциональным выражением лица. Она смотрела на него долго, тяжело дыша, почти на грани слёз.
— Прощай... и береги себя, Ни-ки... — её голос дрожал, и в глазах блестели слёзы.
Ни-ки лишь молча смотрел на неё, не показывая ни одного признака эмоций. Джиа не выдержала и отвернулась, скрывая лицо, чтобы слёзы катились по щекам. Она села в машину, и, глядя в окно, тихо плакала, унося с собой часть сердца, оставшегося в этом доме.
Ни-ки остался один в огромном особняке. Впереди его ждала большая работа, новые обязательства и ответственность за компанию. Время для слабостей и эмоций было роскошью, которой он себе не позволял. Но одно он решил точно: когда придёт время, он вернёт Джию обратно в Осаку, в этот особняк, и тогда она будет рядом снова — пусть даже через силу обстоятельств.
Машина уехала. Джиа улетела. Особняк снова погрузился в тишину.
_____________________________________
Джиа сидела в самолёте, смотря в окно, где огни города постепенно превращались в далёкие точки. Ей было больно до дрожи.
Как же глупо она поверила Ни-ки...
Она думала, что после смерти родителей всё изменится — но только не так.
Он выгнал её.
Холодно. Жёстко. Без объяснений.
И тогда Джиа пообещала себе: она больше никогда не вернётся к нему.
Она будет жить свою жизнь — без прошлого, без него.
В Англии её приняли в роскошный университет, она нашла новых подруг, постепенно влилась в другую, спокойную реальность.
Жизнь шла. День за днём.
Первые недели она плакала и мучилась.
Первые месяцы — вспоминала о нём каждую ночь.
Но прошёл месяц, второй, третий... и боль начала стихать.
______________________________________
А затем и пролетели два года — тихо, незаметно.
Её жизнь стала ровной, почти счастливой.
Охрана всегда была рядом — она была в безопасности, но не до конца свободна.
За всё это время Ни-ки не позвонил ей ни разу. Не написал ни единого слова.
И Джиа говорила себе, что ей всё равно.
Что всё должно остаться в прошлом.
Но у судьбы всегда свои планы.
В один из тёплых летних дней, во время каникул, она отдыхала в своей комнате, когда дверь тихо открылась.
Вошла женщина лет тридцати пяти — строгая, уверенная, главная охрана Джии.
Госпожа Ли.
Госпожа Ли вошла в комнату и, даже не дав Джие подняться, произнесла спокойно, но твёрдо:
— Джиа, нам пора возвращаться в Японию...
Джиа будто окаменела.
Она медленно подняла взгляд и прошептала:
— Что?.. Госпожа Ли, скажите, что это шутка.
Но та молчала.
Тишина давила сильнее любых слов.
— Почему я должна возвращаться? — голос Джии дрогнул. — Я не хочу.
Госпожа Ли ответила без эмоций, как привыкла:
— Так приказал господин Ни-ки.
Джиа замерла, потом горько рассмеялась:
— Что? Сам Нишимура Рики хочет видеть меня?
— Это приказ. И если вы откажетесь, нам придётся применять силу, — сказала Ли ровно, как будто говорила о чём-то обыденном.
Джиа отвела взгляд и, стиснув зубы, пробормотала:
— Этот придурок когда-нибудь оставит меня в покое?
Госпожа Ли вновь выдержала паузу, затем тихо сказала:
— Собирайте вещи. Завтра самолёт.
Когда дверь закрылась, в комнате осталась только тишина.
Джиа стояла посреди пространства, которое два года было её убежищем, и понимала: момент истины пришёл.
Она говорила себе, что ей всё равно.
Что он для неё — пустое место.
Что боль давно умерла.
Но сердце предательски молчало.
Она не была готова — ни к его взгляду, ни к своей боли...
ни к любви, которая всё ещё жила где-то глубоко внутри.