16 глава
Хлопаю дверью. Все рисунки Эмили однорасплывчатое пятно; боль и чувство вины, которые я так долго подавляла и прятала, снова расцветают внутри, и у меня дрожат коленки.
Опускаюсь бессильно на пол. пытаюсь ухватить пальцами холодный линолеум, а в ушах, как и в то злосчастное утро, звенят мамины крики. Предполагалось, что уик-энд я проведу с сестрой в Аризоне, но в ночь накануне полета мне сделалось хуже, и пришлось остаться. Я снова и снова извинялась перед мамой. Аризона должна была стать подарком ей на день рождения. Наше первое путешествие вдвоем, только она и я. Я извинялась, но Эмили только отмахнулась. Сказала, что вернется через несколько дней,привезет кучу фотографий и я даже не замечу, что не была с ней.
Эмилии не вернулась.
Я помню, как зазвонил внизу телефон. Как плакала мама. Как папа постучал в дверь, вошел в комнату и сказал мне сесть. Что-то случилось
Я не поверила ему.
Я покачала головой и рассмеялась. Ну конечно, это какой-то розыгрыш в духе Эмилии. Только так. Все остальное невозможно. Такого не может быть. Умереть полагалось мне.Первой. Задолго до всех других. Эмилии — практически синоним слова «живая».
Полное осознание случившегося пришло только через три дня. Наш самолет уже шел на посадку, когда я вдруг поняла, что Эмили не вернется домой. И тогда мир закрылся от меня. Две недели подряд я лежала, не поднимаясь, в постели, поза-быв про «Аффловеет» и режим, а когда наконец встала,мои легкие уже не были единственной проблемой. Родители перестали разговаривать друг с другом. Даже смотреть один на другого не могли.
Я предвидела такую возможность давно, задолго до того,как это все случилось. Я готовила Эмили к тому, как ей быть, как удержать их вместе, когда меня не станет.
Но я и подумать не могла, что сама окажусь на ее месте,что выполнять намеченное придется мне.
Я старалась изо всех сил. Планировала семейные прогулки, готовила обед, когда они не могли
сдвинуться с места и только смотрели в пустоту. Ничего не помогало. Когда Эмили приходила домой. все начинали ругаться. Когда же она не пришла, ее отсутствие обернулось удушающей тишиной. Через три месяца родители разошлись.Через шесть — развелись. Разъехались так. чтобы быть подальше друг от друга. А я осталась где-то между ними.
Но легче не стало. С тех пор я живу словно во сне и каждый день держусь за жизнь, чтобы и они оставались на плаву. Ставлю перед собой задачи, стараюсь занять себя,загоняю поглубже горе и боль, чтобы они не поглотили папу и маму.
А теперь вот вдобавок ко всему еще и Егор пытается указать, что мне следует делать. Как будто уж он-то точно знает, что на самом деле значит жить.
хочется поговорить — Эмили.
Смахиваю со щек слезы, достаю из кармана телефон и набираю сообщение тому единственному, кто, я знаю,поймет.
Думаю обо всех рисунках, что висят в комнате на стене. О каждом походе в больницу, когда Эмили держала меня за руку. О том, что вот уже третий раз прихожу сюда, а на стене не появляется ничего полого.
Я помню, как пришла в Сейнт-Грейсиз впервые.Шестилетняя девочка в огромном, подавляющем своими размерами медицинском центре шумном, с большими окнами и многочисленным оборудованием. Я шла через вестибюль,крепко как за спасательный круг, держась за руку Эмили и изо всех сил пытаясь казаться смелой. Родители заранее поговорили с Кейт и доктором Дейвидом, и те, еще до знакомства со мной, всячески старались помочь мне с первой секунды почувствовать себя в больнице как дома.
Но больше всех для этого сделала Эмили. В тот день мне досталось от нее три бесценных подарка.
Первым была мягкая игрушка, панда, тщательно выбранная в больничном магазине подарков. Вторым —первый из множества рисунков, звездное торнадо. Первая деталь собранных мною потом «обоев». И пока мои родители разговаривали с Кейт о всяких «умных» вещах, Эмили отлучилась и нашла для меня последний в тот день, третийЛучшее из всего, что я получила в Сейнт-Грейсиз за многие годы.
****
— Да уж, впечатляет, — заметила мама, пока я,отвернувшись, смотрела вслед сестре, которая быстро прошла по выкрашенному и яркие цвета коридору детского отделения и исчезла за поворотом.
— Валя будет здесь как дома, - радушно улыбаясь,заверила ее Кейт. Я помню, как стояла там. прижимая к себе Потапа и набираясь смелости, чтобы улыбнуться в ответ.
Вынырнув из-за угла. Эмили на бегу едва не врезалась в медсестру, за которой тащился тщедушный и худой мальчик в огромной футболке национальной сборной Колумбии.
— Смотреть надо! Здесь же дети.
Я помахала мальчику, и в следующую секунду Кейт, в ярком халате, встала между нами стеной.
— Майк, тебе ли не знать, — мягко пожурила его она.
А Эмилии взяла меня за руку.
Вот так, с моей старшей сестры, это и началось. Даже разделенные полутора метрами пространства, мы с Майком стали лучшими друзьями. А теперь он — единственный, с кем я могу все обсудить.
Прохаживаюсь взад-вперед, но ничего не замечаю.Стараюсь сосредоточиться, смотрю то на аквариум, то на телевизор, то на гудящий в углу холодильник, но никак не могу отойти от недавней стычки с Егором.
— Ты же знала про его проблемы с дисциплиной. Парень не видит границ. – За спиной у меня Майк подает голос с диванчика в нише у окна. — Но не думаю, что он хотел тебя смотрю на него.
— Когда он сказал «Эмилии умерла»... — Голос у меня срывается, и пальцы скребут по прохладному мрамору. —Сказал будто о чем-то неважном, о какой-то мелочи... я...
Майк с печальным видом качает головой.
— Я должна была полететь с ней. — Вытираю слезы тыльной стороной ладони. Эмили всегда была со мной рядом,когда я нуждалась в ней. А когда она нуждалась во мне, меня рядом не оказалось.
— Не надо. Не начинай. Ты ни в чем не виновата. И она сказала бы тебе то же самое.
— Было ли ей больно? Было ли ей страшно? — Я прерывисто вздыхаю, и воздух застревает в груди. Эта картина постоянно передо мной: Эмили летит вниз, как на том видео, как бесчисленное множество раз до этого — она страстно увлекалась и банджи-джампингом, и клифдайвингом, — только в тот раз не было восторженного вопля.Она ушла под воду и не всплыла.
Нет, Эмили не должна была умереть.
Она должна была жить.
— Эй! Прекрати. Посмотри на меня.
Смотрю на него и снова не могу сдержать слез.
— Остановись. — Майк с такой силой сжимает подлокотники, что белеют костяшки пальцев. — И ты ничего не знаешь наверняка. Так нельзя. С ума себя сведешь.
Я перевожу дух и качаю головой. Он поднимается, делает шаг ко мне и мычит в отчаянии от собственного бессилия.
— Эта болезнь — чертова тюрьма! Я так хочу тебя обнять!
Шмыгаю носом и киваю в знак согласия.
— Притворись, что я это сделал, ладно? — говорит Майк и смаргивает слезы. — И знай, что я люблю тебя. Больше, чем еду! Больше, чем сборную Колумбии по футболу!
Выдавливаю из себя улыбку и снова киваю:
— Я тоже люблю тебя, Майк.
Он посылает мне воздушный поцелуй.
Я шлепаюсь на зеленый и пока еще никем не занятый диванчик напротив и тут же ахаю от боли. В глазах двоится.Выпрямляюсь, хватаюсь за бок — будто кипятком ошпарило.
У дальней стены белое лицо Майка.
— Валя ! Что с тобой? Все хорошо?
— Трубка, — выдыхаю я. Боль стихает. Я качаю головой и стараюсь отдышаться. — Все в порядке. Все в порядке.
Набираю побольше воздуха, поднимаю рубашку и вижу,что воспаление заметно усилилось, кожа покраснела, появились отечность и влажные выделения. Вот так новость.Я здесь восемь дней и даже не заметила, как все серьезно?
Майк озабоченно качает головой:
— Давай-ка вернемся в палату. Прямо сейчас.
Через пятнадцать минут доктор Дейвид, склонившись надо мной, осторожно трогает воспаленную кожу вокруг клапана, а я гримасничаю от боли, отдающей в живот и грудь.Он убирает руку, качает головой, стягивает перчатки и бросает их в мусорную корзину у двери.
— Этим нужно заняться. Дело зашло слишком далеко.Придется иссечь инфицированные ткани, а трубку заменить.
У меня уже кружится голова, внутри холодеет. Именно этих слов я и боялась больше всего с появления самых первых признаков инфекции.
Аккуратно опускаю рубашку, стараясь делать так, чтобы ткань не коснулась воспаленного места.
— Но...
Доктор Дейвид не дает закончить:
— Никаких «но». Так нужно, У нас здесь риск сепсиса.Если затянуть, инфекция может проникнуть в кровоток.
Мы оба молчим, хорошо понимая, насколько велика опасность. Заражение крови означает, что я почти наверняка умру. С другой стороны, если я попаду на операционный стол, то из-за слабых легких могу и не выкарабкаться.
Доктор Дейвид садится на край кровати и с улыбкой похлопывает меня по плечу:
— Все будет хорошо.
— Вы сами этого не знаете. — Я нервно сглатываю.
Он задумчиво кивает:
— Ты права. Не знаю, — вздыхает, ловит мой беспокойный взгляд. — Риск есть. Я вовсе не хочу сказать,что его нет. Но сепсис — монстр куда более вероятный и опасный.
Страх расползается по шее и охватывает всю меня целиком. Но врач права.
Доктор Дейвид берет сидящую возле меня мишку, смотрит на нее и невесело улыбается:
— Ты боец, Валя. Всегда была бойцом. — Он подает мне медвежонка, смотрит в глаза: — Ну что, завтра утром?
Я протягиваю руки, принимаю игрушку и киваю:
— Завтра утром.
— Я позвоню твоим родителям и дам им знать, —продолжает она, и я снова замираю от нахлынувшей волны страха.
— Вы можете дать мне несколько минут' Им будет легче принять, новости от меня.
Доктор Дейвид кивает и мимолетно дотронувшись до моею плеча, идет к выходу.Я ложусь, прижимаю к себе Потапа и с нарастающим беспокойством думаю о звонках,которые мне предстоит сделать. В голове эхом жужжит мамин голос, те слова, которые она произнесла в кафетерии.....
➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖
Сори,за ошибки )