14 глава
— Спасибо.
— За что? — Он поднимает голову.
— За то, что сказал что-то настоящее.
Егор смотрит на меня несколько секунд, потом ерошитволосы. Тема разговора сменилась, и ему не по себе.
— У тебя глаза карие... как орех. — Он указывает на окно, через которое сочится свет. — Я и не замечал, пока не увидел при этом освещении.
От этих слов и теплого взгляда сердце начинает глухо стучать в груди.
— Нет, правда, красивые глаза, говорит Егор секундой позже, и по его щекам растекается едва заметный румянец. Не поднимая глаз, он водит карандашом по бумаге,откашливается. - В смысле... если рисовать...
Прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.
Впервые в жизни я ощущаю вес каждого сантиметра,каждого миллиметра из тех полутора метров, что лежат между нами. Поправляю свитшот. смотрю на кучку ковриков для занятий йогой в углу и стараюсь не думать о том, что это пустое пространство останется между нами навсегда.
Вечером я впервые за день открываю Фейсбук и просматриваю фотографии из Кабо, выложенные моими друзьями. Лайкаю новую фотографию профиля Юли. Подруга стоит на доске для серфинга с широкой глуповатой улыбкой; мои предупреждения насчет использования крема от загара, судя по обгоревшим плечам, остались без внимания. Другая фотография, сделанная Катей через несколько секунд после первой, доказывает, однако, что успехи Юли в серфинге — пока еще дело будущего.Удержавшись на доске три с половиной секунды, она успела улыбнуться в камеру, после чего благополучно свалилась вводу.
Оглянувшись, вижу, что блокнот все еще открыт на списке сегодняшних дел. Внимание привлекает пункт 27«Сикстинская капелла с Эмми». Я снова открываю ноутбук и подвожу курсор к голубой папке, которая называется «Эбс».
Поколебавшись секунду-другую, открываю — в ней море видео, фотографий и рисунков. Кликаю по GoPRO-видео,которое сестра прислала мне два года назад, и вижу ее на высоком шатком мостике. Далеко внизу — так далеко, что голова кружится, — бежит бурлящая река.
— С ума сойти, а, Валя? — спрашивает Эмми и возвращает на место сместившуюся камеру. — Вот,подумала, что тебе тоже захотелось бы это увидеть.
Она поправляет шлем, и я снова вижу мост, его край и далекую воду внизу.
— А еще я взяла с собой моего приятеля-прыгуна! —Она поднимает мою мягкую игрушку-панду, которая лежит сейчас рядом со мной, и крепко-крепко ее стискивает. Не бойся, держу! — И в следующую секунду, не предупредив, бросается с моста. Я низвергаюсь в пропасть вместе с ней, и ее восторженные вопли громким эхом отдаются в динамиках ноутбука.
Пружинящий трос тянет Эмми обратно. Мы летим назад;на экране мордочка панды, и Эмми, задыхаясь, вопит:
— С днем рожденья, Валя!
Сглатываю через силу и захлопываю ноутбук, локтем задевая банку с газировкой на прикроватной тумбочке.Пузырящаяся жидкость выливается на столешницу и каплями стекает на пол. Отлично.
Наклоняюсь за банкой, переступаю через лужицу,бросаю банку в мусорную корзину и выхожу в коридор.Проходя мимо сестринского поста, замечаю, что Кейт,склонив голову, дремлет в кресле с открытым ртом.Осторожно открываю дверь в кладовую уборщицы и тихонько, чтобы не разбудить медсестру, беру бумажные полотенца из стопки на полке с чистящими средствами.
Тем не менее Кейт слышит что-то, просыпается и смотрит на меня сонными глазами.
— Ты слишком много работаешь, — говорю я.
Она улыбается и раскрывает объятия, как делала, когда я была младше и день в больнице выдался особенно трудный.
Словно ребенок, забираюсь к ней на колени, обнимаю за шею, вдыхаю знакомый, ванильный запах ее духов. Закрываю глаза, кладу голову ей на плечо и притворяюсь, что сплю.
Егор:
-Время цевафломалина!— поет Кейт, открывая двери и входя в палату с флаконом в руке.
Киваю. Сейчас утро, и установленное Валей приложение уже прислало уведомление, так что я перебрался от стола на кровать, возле которой медсестру ожидает стойка для капельницы.
Кейт вешает флакон, берет трубку и поворачивается ко мне, но ее внимание привлекает набросок портрета, сделанный накануне в зале для занятий йогой и висящий теперь рядом с рисунком легких, который Валя прикрепила над моим столом.
— Рада видеть тебя таким, — говорит она и смотрит на меня. В уголках ее губ появляется улыбка.
— Каким таким? — спрашиваю я, опуская ворот рубашки.
Она вставляет трубку в клапан у меня на груди.
— Оптимистом.
Я думаю о Вале и смотрю на флакон сцевафломалином. Протягиваю руку» осторожно трогаю его,взвешиваю на ладони. Новое средство. Слишком новое, чтобы сказать, каким будет результат.
Впервые за долгое время я позволяю себе думать об этом... что может быть опасно. Или даже глупо.
Не знаю. Питать надежды, если они как-то связаны с больницей... меня не особенно вдохновляет.
— А если ничего не получится?
Никаких новых ощущений нет. По крайней мере пока.
Смотрю, не отрываясь, на флакон, на неторопливое,равномерное, капля за каплей поступление лекарства в мое тело. Снова смотрю на Кейт. Некоторое время мы оба молчим.
— Но если получится? — спрашивает она, касаясь моего плеча. Я провожаю ее взглядом.
Но если получится?
После капельницы я осторожно натягиваю голубые перчатки, чтобы не оставить мои микробы В. сераciа на чем то, до чего дотронется Валя.
Придирчиво рассматриваю сделанный раньше в зале для йоги набросок. Снимаю его со стены. Всего лишь эскиз, но узнать Валю нетрудно. Она в белом медицинском халате, на шее стетоскоп. Маленькие, едва намеченные руки лежат на коленях. И чем дольше смотрю, тем яснее понимаю, что кое что упущено.
Ага.
Беру карандаши — красный, оранжевый, желтый и рисую вырывающийся изо рта огонь. Куда реалистичнее.Смеясь про себя, беру плотный конверт, который стащил с сестринского поста, засовываю внутрь рисунок и на обороте пишу: Внутри найдешь мое сердце и душу. Будь милосердна.
Иду по коридору к ее комнате, представляя, как она откроет конверт в предвкушении чего-то глубоко мысленного и значительного. Оглядываюсь и, убедившись, что никто не видит, подсовываю конверт под дверь, прислоняюсь к стене и слушаю.
Мягкие, приглушенные шаги, шорох перчаток... и конверт исчезает. Тишина. Еще больше тишины. И наконец — смех. Настоящий, невымученный, теплый.
Победа! Иду. посвистывая, по коридору, у себя в комнате забираюсь на кровать, и тут же раздаётся трель телефона. Какя и надеялся, звонит Валя. Отвечаю. На экране выплывает ее лицо, розовые губы улыбаются:
— Вот, значит, как? Дракониха! Какой сексизм!
— Тебе еще повезло, сама же сказала — никаких ню!
Она снова смеется, смотрит на набросок и снова на меня:
— А почему карикатура?
— Знаешь, они бьют сильнее. Вроде бы смешно и забавно, но прикладывают крепко. — Об этом я мог бы говорить весь день. Если меня и интересует что-то по настоящему, то именно карикатура. Беру с тумбочки книжку,в которой представлены несколько отличных политических карикатур из «Нью-Йорк Таймс». — Политика, религия,общество. На мой взгляд, хорошо сделанной кариможно выразить больше, чем словами. Ей по силам менять мысли.
Валя смотрит на меня удивленно, но ничего не говорит.
Пожимаю плечами, понимая, что разоткровенничался:...
➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖
Продолжение следует....
Сори, за ошибки