Глава 3
Свет в окне надоедливо слепил сквозь сон, голова раскалывалась и тошнило. А также кто-то постоянно стучал по полу. Тук-тук, пауза, тук-тук.
Недовольный Брунн заставил себя открыть глаза, и первое время он ничего не мог рассмотреть в комнате. Шаги прекратились.
— Пацан, хватит шуметь, тебе что, заняться нечем? — Брунн махнул рукой и перевернулся на другой бок. И тут на него вылилась холодная вода.
— Черт тебя дери, ты совсем страх потерял? — он вскочил и, пытаясь держать равновесие и подпрыгивая от внезапного холода.
Только сейчас он заметил, что перед ним стоит не Ганриэль, а какой-то маленький мужчина, опрятно одетый. Значок на его одежде говорил, что он из торговой гильдии. Что они забыли у него дома? Где пацан?
— Я обязательно передам руководству, чем вы занимались, пока легерии атаковали Нозерье, — сказал гильдеец.
— Что?
— Легерии атаковали Нозерье, Брунн. Ганриэль уже отправился туда, скорее всего он сейчас там.
— Легерии… в Нозерье? Это правда?
— Я не шучу, Брунн. И я не галлюцинация, вызванная вашим образом жизни.
— Не может быть… — прошептал Брунн, сон и дурноту как рукой сняло. Легерии. Напали. На соседнюю деревню.
— Где Ганриэль?
— Вы меня слушали? Я же сказал, он уже в Нозерье!
— Дурак! — крикнул Брунн и побежал переодеваться.
— Извините?
— Пацан дурак. Ой-ой, что же я наделал. Он же возомнил себя героем. Подай мне меч, он лежит вон там.
— Что вы собираетесь делать?
Брунн остановился на секунду. А действительно, что делать?
Если Ганриэль справился с легериями в одиночку, то хорошо, если они погубили его, то еще одному ателиосу не стоит соваться туда в одиночку. На город и ближайшие деревни только есть только он и Ганриэль. Ох, пацан… А ведь я помню, что ты мне что-то говорил. Чёрт!
— Ближе всего находится Конторор, он в паре дней езды в деревушке на горе живет, если я не ошибаюсь?
— Конторор сейчас занят, он тренирует ателиоса.
— Мне плевать, чем он сейчас занят. У нас тут легерии пожирают деревни, его ребенок потерпит пару недель без тренировок.
— По заветам ордена его нельзя…
— Мне насрать на орден. И заветы эти тоже. Мне нужна его помощь, нельзя рисковать лишний раз.
“Если я сунусь туда один и обнаружу, что пацан умер, я даже не знаю, что буду делать. Прости меня, Ганриэль, но мне надо защитить людей, а не показать себя героем. Возможно, ты выигрываешь сейчас время, необходимое для прихода поддержки”
— Лошадь готова?
— Да. Вы направляетесь к Конторору на гору Буруз?
— Куда же еще? Ты мне предлагаешь отправиться в одиночку и умереть, как, возможно, сделал Ганриэль?
— Возможно, он жив, и ему необходима ваша поддержка. Я бы настоятельно рекомендовал ехать в Нозерье. Вы туда доберетесь за полдня, а до горы Буруз вам придется ехать пару дней.
“Я и без тебя знаю, что пацан нуждается в помощи, если он еще жив. Но если он мертв, я не смогу в одиночку справиться с врагом. Надеюсь, он струсил, пожалуйста, во имя Энрика, пусть в нем будет благоразумия больше, чем отваги”
— Я еду на гору Буруз, вдвоем с Конторором мы должны справиться. Если бы Ганриэль дождался меня, все было бы проще.
…
— Просыпайся, мальчик, мы уже закончили. — зеленоглазая девушка легонько ударила по щеке Ганриэля. Он все так же был в той же комнате, а напротив него находились измученные до смерти люди. Это были не просто пытки железом: плоть людей гнила, краснела, пенилась под восторженные комментарии девушки. Слезы потекли по его щекам.
— Не грусти, — девушка стерла слезы. — Ты не виноват. Просто…
Как бы она не старалась выглядеть серьезно, улыбка все равно расплылась на ее лице, и она рассмеялась.
— Просто так смешно видеть героя-неудачника. Я вот все гадаю, а кто из вас страдал больше: они или ты? Я никогда не думала, что приятнее физических мучений могут быть душевные. — она обняла Ганриэля, ее лицо было совсем близко к его. — Я пошутила, ты и лишь только ты виноват в их страданиях. А еще каждый, кто попадется в мой яд, будет на твоей совести, мальчик. Что ты чувствуешь, когда ты всю жизнь тренировался, а теперь прямо перед тобой по твоей вине умирают невинные люди? Хотя нет, стой, мне интереснее другое. Как тебя зовут? Давай, попробуй пошевелить губами, я слегка ослабила яд.
Губы Ганриэля задрожали, смотреть на тела жителей деревни было невыносимо, но он не мог пошевелиться. Слезы вновь потекли, и он услышал хриплый голос, похожий на свой:
— Я… убью…
— Я просила имя. Давай так: я не мучаю следующих двух своих жертв, а ты мне говоришь имя. А иначе я устрою тебе такое представление, мой плаксивый мальчик, после которого ты никогда не уснешь.
Она прислонилась лбом к его лбу, и ее зеленые глаза словно пытались загипнотизировать.
— Ган.. Ри.. Эль… — еле прошептал юноша.
— Ган-ри-эль, да? Тебе подходит это имя. — она отодвинулась от него. — Рикард, помоги перенести Ганриэля в баню. Я хочу привести его в порядок.
В комнату вошел грузный легерий с вечным недовольным взглядом и брезгливо посмотрел на пленника.
— Почему я должен тащить его?
— Потому что я попросила. Тебе сложно что-ли? Посмотри, какой ты сильный! — она тронула его руки и потянула к себе. — Пожалуйста, чего тебе стоит это?
Слезы Ганриэля перестали течь, он смотрел с ненавистью на Аврору и Рикарда, и что-то в его взгляде помимо тупой ненависти было еще. Девушка заметила это, но не придала значения. Секундная решимость, так легко ускользающая из внимания.
— Ну ладно, — сдался здоровяк.
Рикард подошел к Ганриэлю, начал его поднимать, и вдруг вскрикнул, тело его задергалось, и прежде чем он успел кинуть прочь от себя тело ателиоса, взорвался, испачкав всю комнату своей кровью и внутренностями.
— Ох… — Аврора попыталась подавить рвотный позыв, какая-то часть органа повисла у нее на плече.
— Что у вас тут? — в комнату вбежал легерий с взъерошенными темными волосами. Он прикрыл своей худой рукой рот. — Тьма тьмущая, что здесь произошло?
— Я виновата. Ох, черт, фу.
— Кого он убил? Кто это?
— Рикарда.
Легерий посмотрел на Ганриэля, валяющегося в луже крови и смотрящего с мрачным торжеством.
— Его надо убить. Отойди! — от юноши стала исходить тьма, образуя гигантскую руку.
— Нет, стой. Я буду впредь аккуратнее! — Аврора прикрыла своим телом пленника. Ее липкие от крови волосы прилипли к лицу, прикрывая зеленые хищные глаза.
— Он убил одного из нас! Сегодня Рикард, да примет его вечная тьма, завтра еще кто-то. А если нам придется сражаться с другими ателиосами, он будет помехой. Нет, я его убью!
— Ты не тронешь его даже пальцем, Джандар — Аврора подошла к нему, убирая волосы. Ее багровые губы скривились в гневе. — Ты же помнишь, что одна моя воля, и вы все тут умрете мучительной смертью от моего яда?
— Ты готова убить нас ради него? Он ателиос и только что убил одного из нас! Очнись!
— Он нам еще может пригодиться! Я ослабила бдительность за своей игрушкой. Но смотри, сейчас он ничего не сделает. Давай, проверим?
— Не надо ничего проверять, его надо убить, пока не поздно.
Но Аврора не слушала товарища. Она быстро опустилась перед Ганриэлем, покрытым кровью Рикарда, а затем обняла его.
— Что ты делаешь? Отойди от него!
— Видишь! Он меня ненавидит больше всех остальных, но не способен причинять вред, когда парализующий яд полностью действует на него. Больше тебе я разговаривать не дам, уж извини. Ганриэль. — она продолжала обнимать липкое от крови тело, придумывая наказание.
— Рикард, бедный парень… Нам надо прибраться. Точнее, тебе надо, Аврора. А я подготовлюсь к ритуалу погребения. Ох, да примет его вечная тьма.
Она как будто не слышала. Она чувствовала своей ладонью быстрое сердцебиение Ганриэля. Она может заставить своим ядом биться сердце медленнее… остановить его… или заставить биться так сильно, что оно не выдержит. Но почему ей не хочется делать ему физически больно? Она посмотрела в его серые глаза, злоба в них перемешалась с усталостью. Кажется, он много сил потратил, чтобы убить Рикарда.
А если бы такой герой появился в ее жизни раньше? До того, как она стала такой, какая она есть сейчас? Может, никогда бы она не стала легерием? Однако к ней пришел другой герой; она обернулась на Джандара. Может, он не так самоотвержен, как Ганриэль, но по-своему он спас ее.
— Эй, ты слушаешь меня? Аврора?
— Да? — задумчиво ответила она.
— Прибери тут все! Приведи себя в порядок и его, если ты хочешь его оставить. Но больше никто к нему, кроме тебя, не подойдет!
— Хорошо, Джандар.
— Вот и славно. И будь все же осторожнее.
Она кивнула, все еще держа ладонь на груди Ганриэля.
Когда Джандар вышел, она обернулась обратно к юноше.
— Ну что ж… сначала идем в баню.
И она почувствовала, как сердце Ганриэля забилось чаще.
…
Брунн почти достиг подножия горы, оказавшись в большой долине, среди которой одиноко стоял дом. Было темно, и судя по всему, в доме никто не жил, иначе какой дурак будет сидеть в полной темноте.
Так бы он и проехал мимо, если бы из дома не вышел мальчик лет семи. Он что-то проверил у двери, а затем быстро шмыгнул обратно домой.
Брунн подъехал к дому, затем постучал в дверь. Тишина, как будто в доме никого нет. Он еще раз постучал, прислушался. Ни звука. Ну не показалось же ему издалека?
Он попробовал открыть дверь, она оказалась не заперта, но как только он её приоткрыл, что-то с грохотом упало за ней, а на него из темноты ринулся мальчик с ножом. Одним ловким движением Брунн поймал мальчика за руку и приподнял:
— Да что ж такое, кто бросается на людей с ножом. Отпусти оружие.
Мальчик замотал головой, стараясь выбраться из хватки, но сил ему все же не хватило, и нож он выронил.
— Вот так-то. Ты один живешь здесь?
— Нет, с папой. Он скоро вернется, вам лучше уходить. Он очень сильный.
— Очень сильный? А случаем его зовут не Конторор?
— Откуда вы знаете?
— Я пришел просить его о помощи. А ты юный ателиос, как я понимаю? Как тебя зовут?
Трейметорор познакомился с Брунном, рассказал о своих первых тренировках и наказании отца. Когда он рассказывал о “призраке”, Брунн хмурил брови и сам ненароком оглядывался.
— Ты точно уверен, что тебя кто-то коснулся в темноте?
— Да! Я не боюсь темноты, но с тех пор мне жутко.
— Возможно, это был легерий. Не знаю, что он сделал и как скрылся, но если ты действительно говоришь правду, то это может быть он.
У мальчика побледнело лицо.
— Легерий?
— Не волнуйся ты так, я и твой папа расправимся с этими паршивцами в два мига. А ты, когда вырастешь, сменишь нас. Но сейчас они наша забота, а твоя - стать сильным.
Сердце екнуло у Брунна при этих словах. Он сам когда-то был таким же мальчишкой и считал так же. Сменит отца, станет сильным. А по итогу от безысходности стал алкоголиком. Неужели у старины Брунна не найдется полезного совета для мальчишки?
Если бы Трейметорор встретился ему пораньше, то без раздумий Брунн сказал бы ему, что тренировки важны, но чтобы стать ателиосом, ни больше, ни меньше. А дальше делай, что хочешь, только не слушайся орден. Но сейчас, когда легерии вновь нападают на поселения, он понимает важность своих тренировок. Может, сейчас Брунн не в лучшей форме, но тренировки никогда не бросал, хоть и стал заниматься собой реже.
— Ты бы хотел стать ателиосом?
Мальчик энергично закивал.
— А почему?
— Чтобы защищать людей от легериев! Только ателиосам под силу противостоять им!
Брунн усмехнулся.
— Ну это громко сказано, что только мы способны, но я встречал лишь одного обычного человека, который мог бы потягаться с ними.
— Правда? А зачем тогда мы тренируемся?
— Ох… об этом поговорим в другой раз, ладно? Таких людей единицы. Просто хочу сказать, — Брунн посмотрел на звездное небо. До чего же тут красивое небо в этой долине. — Это благородная цель – защищать слабых от сильных, но если так получится, что никого защищать не придется, ты всегда можешь помогать людям по-другому. Эх, не получается у меня в такие речи. Если короче, — Брунн посмотрел Трейми в глаза. — Сила может быть не только мечом праведности или щитом. Ты можешь выбрать ей свою форму, подходящую в данной ситуации. У меня, например, не получилось, потому что я об этом раньше не задумывался. Но сейчас мой отточенный меч и крепкий щит пригодятся людям. Возможно, когда вырастешь ты, людям будут нужны иные инструменты, понимаешь?
— Наверное, да. Можно стать топором для Барка и помогать ему рубить деревья?
— Ну… в целом да. Все для блага людей. Что-то засиделись мы, ты сказал, что отец ушел в сторону деревни на горе?
— Да, уходил он точно в ту сторону!
— Хорошо. Ну, поговорим тогда обязательно в следующий раз, я тебе расскажу кое-что о легериях, а ты покажешь, насколько стал сильным, договорились?
— Да!
…
Вся кровь и грязь легко смывались с разгоряченных тел. Аврора нежно скользила льняной тряпицей по телу Ганриэля. Ее нагое тело касалось его спины, когда она отмывала перед юноши, чтобы он не видел ее.
— Если бы ты себя хорошо вел, то мы могли бы сейчас поговорить, — прошептала она. — Знаешь, мне хотелось бы поговорить с одним из вас. Нарочно или нет, ее палец соскользнул с тряпицы и больно царапнул. — Почему ты такой упертый? За Рикарда тебя следует не просто наказать, а убить самым жестоким образом. Но у меня на тебя грандиозные планы.
Ее лицо оказалось сбоку от него, он видел лишь один зеленый глаз и половину зловещей улыбки. Ее волосы щекотали его спину, а дыхание на коже обжигало. Затем она посерьезнела.
— И все же давай я расскажу тебе кое-что о себе. Практически всю жизнь я была слугой господина Иврио. Начала прислуживать ему, еще будучи девочкой, когда он был примерно твоего возраста. Я была довольна такой жизнью. Время шло, и девочка стала женщиной. Я выросла достаточно привлекательной, как ты видишь, жена господина мне тайно завидовала, хоть никогда прямо и не говорила об этом. В один день меня заставили носить уродскую маску, чтобы скрывать лицо. И даже тогда я была довольна жизнью. — Аврора начала снова натирать Ганриэлю спину. — Пока не пошли слухи, что господин возлег со мной. Этого не было, но в такой слух так легко поверить. Наверное, половина двора мечтала бы возлечь со мной. Ситуацию накалил еще тот факт, что я была одной из самых приближенных слуг господина. На службе мы давали различные клятвы, и за нарушение одной из них меня решили судить. Я должна была признаться, что пыталась совратить его для разрушения его брака, потому что желала ему зла. Но это было совершенно не так. Я… — Аврора шмыгнула носом за спиной юноши. — Я правда была довольна такой жизнью. Весь смысл моей жизни был в служении господину Иврио. Он был так добр со мной. Ну почему же вы согласились на это?! — Аврора крикнула и гневно бросила тряпицу рядом. Несколько секунд она молчала, и лишь тяжелое дыхание обжигало сзади спину. Затем она снова продолжила своим сладким голосом. — Перед судом я находилась в заключении, пока они подготавливали “факты”. Меня отдали на растерзание палачу Гуно. Я не знаю сколько длилось это заключение, мне казалось, что вечность. Каждый день он издевался надо мной, а господин Иврио ни разу не навестил меня. Он даже не попытался помочь мне. — Аврора обняла Ганриэля, вцепившись в его тело когтями, словно пыталась получить безмолвную поддержку от его горячего тела. Юноша заметил краем глаза, что под одеждой руки Авроры скрывали множество шрамов и даже несколько ожогов, но все эти истязания кончались где-то в середине предплечья. — В день признания и публичной казни, когда все было готово, я вышла на площадь. Гуно заставил меня наизусть выучить то, что я должна была сказать. Встав перед жителями, я начала свою последнюю речь, а затем увидела лицо господина, сидящего поодаль со своей женой. Он как ни в чем не бывало разговаривал с ней, шутил и изредка смотрел в мою сторону. Я говорила, не отрывая от него взгляда. В конце концов я не выдержала и крикнула: “господин, за что?” На что я не получила никакого ответа, он лишь махнул рукой, чтобы со мной закончили поскорее. Меня привязали к дыбе, и как только начали крутить механизм, все вокруг потемнело. Рука, сотканная из тьмы, разорвала веревки и вытащила меня, пока люди в суматохе разбегались. Я оказалась в темном переулке перед Джандаром. Это был конюх моего господина. Оказалось, что он недавно стал легерием и искал среди людей достойных тоже стать таким же, выполняя приказ своего нового тайного господина. Того седовласого старика, которого ты убил. Джандар дал мне выбор: или я становлюсь легерием и присягаю на верность новому господину, или он меня убьет. И теперь я здесь. Мы все ненавидели господина Арнио, он был жесток и временами глуп. Все вот эти показушные пиры с человеческими телами… Это худшее, что происходило со мной в жизни. Но он дал мне новую жизнь… А после Гуно я открыла в себе талант мучить людей и наслаждаться этим. Интересно работает это, да. Когда меня мучили, я мечтала, чтобы это закончилось, но это продолжилось, только по-другому, как будто один факел зажег следующий, и теперь мой огонь обжигает людей. Я не могу теперь без этого. Чего ты моргаешь? Капля в глаз попала?
Ганриэль усердно моргал, не в силах еще как-то подать ей знак. Аврора встала перед ним, приподняла голову и взглянула в его серые глаза, пытаясь рассмотреть, почему он моргает. Глаза юноши на секунду расширились, когда он впервые увидел нагое женское тело, изуродованное от пыток, но затем он с усердием продолжил моргать.
— Да что же такое, прекрати, я не вижу. В глаз что-то попало? — Ганриэль продолжал. — Так, ладно. Давай поступим следующим образом: моргни три раза, если да, два раза, если нет. Твоим глазам больно? — он моргнул два раза. — Ты хочешь что-то сказать? — он моргнул три раза. — Ах вот оно как. — она улыбнулась. — А это мое наказание для тебя. Переваривай мою историю молча, и задумайся, ты убиваешь нас за то, что мы пьем кровь. А тех, кто ломает чужие души, вы награждаете?