Глава двадцать пятая
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая сад Кашмира в медовые тона. Залина и Малина неспешно прогуливались по мощеной дорожке, их длинные платья шелестели по траве. Между девушками быстро возникла та особая близость, которая бывает только у сестер по духу.
— Ты выглядишь счастливой, Залина, — тихо сказала Мадина, поправляя выбившуюся прядь волос. — Брат изменился. Я никогда не видела его таким... умиротворенным. Раньше он был как натянутая струна.
Залина слегка улыбнулась.
— Он сложный человек, Мади . Но за его броней скрывается сердце, которое умеет беречь. А что твой гость? — она лукаво взглянула на золовку. — Аслан приехал к Саиду по делу, но почему-то полчаса простоял у розовых кустов, когда ты там была.
Малина покраснела и опустила глаза.
— Он... он очень прямолинеен. Сказал, что приехал убедиться, не приснилась ли ему моя красота. Саид в ярости?
— Саид учится доверять, — ответила Залина. — Если Аслан искренен, твой брат это почувствует.
В это время, под негласным, но бдительным присмотром Саида, который делал вид, что читает газету, разворачивалось первое свидание Исы и Марии.
Иса сидел неестественно прямо, его огромные ладони лежали на коленях. Рядом с хрупкой и смешливой Марией он казался еще массивнее. На столике перед ними стоял нетронутый чай.
— Иса, вы всегда такой серьезный? — Мария весело прищурилась, придвигая к нему вазочку с медом.
Иса кашлянул, бросив быстрый взгляд в сторону Саида. Тот, не поднимая глаз от газеты, едва заметно усмехнулся.
— Я привык отвечать за чужие жизни, Мария. Ответственность за чью-то улыбку для меня в новинку. Это... сложнее, чем перестрелка.
Мария рассмеялась, и этот звук заставил Ису наконец расслабить плечи.
— Значит, будем тренироваться, — она смело накрыла его ладонь своей маленькой ручкой. — Начните с того, что расскажете мне не о безопасности а о том, какую музыку вы любите.
Саид за своей газетой довольно хмыкнул. Он видел, как его лучший друг, человек из стали и пороха, тает под взглядом этой девушки.
Вечер в доме обещал быть долгим и теплым. Старые обиды превращались в пыль, а на их месте прорастало что-то совершенно новое — хрупкое, как эдельвейс в кармане Исы, и крепкое, как слово Саида.